История и судьба, или Сага Арона Гуревича

Умер один из самых авторитетных российских ученых-гуманитариев

Арон Гуревич

В древнеисландском языке слово "сага" означает не только рассказ о каком-либо событии, но и само событие, о котором рассказывается. Так в языке исландцев отразилось их представление о непосредственной и неразрывной связи между событиями и рассказом о них, между жизнью и историей. Эту связь Арон Яковлевич Гуревич, выдающийся знаток саг и древнеисландского языка, в полной мере мог почувствовать на собственном примере.

Гуревич принадлежал к уникальному поколению, которому что только не довелось пережить: сталинские репрессии, самую кровопролитную войну в истории человечества, появление самого разрушительного оружия, каким когда-либо обладал человек, первые космические полеты, взлеты и падения нескольких диктаторов, рождение и гибель как минимум одной империи. Такого опыта не было, пожалуй, ни у одного другого поколения, когда-либо жившего на Земле.

Арон Яковлевич Гуревич родился в Москве 12 мая 1924 года. В 1946 году он закончил исторический факультет Московского университета. После этого поступил в аспирантуру Института истории Академии наук СССР. Его учителями были, в частности, Александр Иосифович Неусыхин и Евгений Алексеевич Косминский, крупнейшие исследователи социальных отношений в средневековой Европе. В 1950 году, защитив диссертацию по теме "Крестьянство юго-западной Англии в донорманнский период" (началом норманнского периода английской истории считается 1066 год), Гуревич стал кандидатом исторических наук.

После этого он отправился в Калинин (ныне Тверь) преподавать историю в педагогическом институте.

С середины 50-х годов Гуревич переключает свое внимание со средневековой Англии на Скандинавию, начинает изучать эпоху викингов, анализирует специфику устройства скандинавского (прежде всего норвежского) средневекового общества, в котором сохранялись основные традиции древних германцев, практически не затронутые античным влиянием. Гуревич старается выяснить причины, которые побуждали молодых норвежцев вооружаться, объединяться в шайки и отправляться в длительные экспедиции, грабить города и деревни по всей Европе и на Руси, открывать новые земли – Исландию, Гренландию, побережье Северной Америки.

В 1962 году Гуревич стал первым в отечественной науке историком, защитившим докторскую диссертацию по "чисто викингской" тематике – "Очерки социальной истории Норвегии в IX-XII веках". Над диссертацией он работал в Ленинградском университете на кафедре скандинавской филологии, основатель и заведующий которой – ведущий отечественный специалист по сагам Михаил Стеблин-Каменский – активно помогал ему. Впоследствии Гуревич и Стеблин-Каменский совместно подготовили множество изданий памятников саговой литературы, в том числе самой, пожалуй, знаменитой исландской саги – "Хеймскринглы" ("Круг Земной").

В дальнейшем Гуревич написал еще несколько книг, каждая из которых вошла в золотой фонд отечественной скандинавистики – "Походы викингов" (1966), "История и сага" (разбор отдельных аспектов "Хеймскринглы", 1970), "Эдда и сага" (о специфических памятниках скандинавской литературы, "Старшей Эдде" и "Младшей Эдде", 1979) и другие.

Защитив докторскую диссертацию, Гуревич снова поехал в Калинин, где в 1963 году стал профессором.

В 1966 году Гуревич вернулся на родину, в Москву, и стал работать в академических институтах: до 1969 года – в Институте философии, а затем вплоть до 1992 года – ведущим научным сотрудником в Институте всеобщей истории.

Из Института философии Гуревича выгнали за сборник статей "Проблемы генезиса феодализма", который ныне студентам-историкам рекомендуют на втором курсе (когда изучают историю Средних веков) чуть ли не к каждому второму семинару. Гуревич в этой книге позволил себе крамольное для того времени предположение, что феодализм сложился не только в результате насильственного захвата земли и закабаления крестьян "сильными мира сего", на чем настаивали классики марксизма-ленинизма, но и в результате добровольного отказа крестьян от своей свободы в обмен на защиту со стороны сеньоров. Более того, Гуревич настаивал на том, что феодализм – это исключительно западноевропейский феномен. Это разрушало знаменитую марксистскую "пятичленку", ведущую от общинного строя через феодализм и капитализм к социализму и, как к конечной точке, к коммунизму.

Травлю Гуревича санкционировал лично министр просвещения РСФСР Александр Данилов, который сам был историком и пламенно отстаивал истинность марксистских установок. В ней охотно приняли участие многие профессора и академики. О большинстве из них, кроме их нападок на Гуревича, больше и вспомнить нечего.

Еще в начале 60-х Михаилу Бахтину, одному из самых знаменитых и противоречивых отечественных филологов, теоретиков и историков искусства, также гонимому "официальной наукой", удалось опубликовать монографию "Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса", написанную еще в 40-е годы. В ней Бахтин рассматривает в качестве стержня средневековой культуры смех, а наиболее характерным феноменом народной культуры средневековья называет карнавал.

Споры вокруг концепции Бахтина, по сути дела, не утихли и по сей день. Для Гуревича полемика с Бахтиным была важным этапом творческой эволюции. Во многом именно благодаря ему он значительно расширил сферу своих научных интересов, занявшись, помимо социальной истории, еще и историей культуры.

Гуревич полагал, что у историка, как и у писателя, есть свое "акме" – высшая точка, творческий пик. Своим "акме" он считал рубеж 60-70-х годов. В это время он работал в академическом Институте всеобщей истории, где вокруг него постепенно сложился круг ученых-единомышленников.

В 1972 году выходит одна из главных книг Гуревича (а заодно и одна из главных книг всей российской медиевистики) – "Категории средневековой культуры". В ней Гуревич осваивает новую для отечественной исторической науки методологию: он берется изучать социальные феномены через отдельного человека, пытается проникнуть в представления человека прошлого, исследуя его быт, реконструируя среду его обитания и его интеллектуальную среду.

В "Категориях средневековой культуры" он именно с такой точки зрения исследует феномен сословного общества, феномен средневекового права, отношение представителей различных сословий к труду, к богатству, к религии. С этим соседствует исследование особых функций пира и вообще еды в средневековом обществе. Гуревич выясняет, что для викингов, например, пир представляет собой нечто вроде одновременного заседания всех органов власти, на котором вершится суд, выплачиваются подати, раздаются взыскания и награды.

"Категории средневековой культуры" в 70-80-е годы переводят на все главные европейские языки, и книга становится частью общеевропейской дискуссии о сущности средневековой культуры. Гуревич получает известность в западном научном мире, но сам он, по понятным причинам, в течение еще долгого времени лишен возможности лично общаться с коллегами.

Тем не менее, историк продолжает исследования соотношения между церковной ("официальной") и народной культурой средневековой Европы и других культурологических тем. При этом то, что он "поднялся" на культурологический уровень после того, как посвятил многие годы изучению, как говорят профессионалы, конкретно-исторической проблематики, удерживает его, не позволяет пуститься в отвлеченное теоретизирование, как это происходило и продолжает происходить со многими его собратьями по цеху. Работы Гуревича всегда были основаны на конкретных исторических источниках, изобиловали примерами и надежно подкреплены обширной "эмпирикой".

Одно из главных понятий для Гуревича в истории культуры – "картина мира", весь комплекс представлений человека о его природном, социальном и духовном окружении. Эти представления, по мнению Гуревича, в наиболее существенных пунктах являются общими для всех людей любого исторического хронотопа (термин Бахтина, означающий что-то вроде "данное место в данное время"). И именно картина мира определяет поведение человека.

В начале XXI века может показаться даже странным, что это было открытием для отечественного гуманитарного знания. В соответствии с марксистско-ленинской теорией считалось, что поведение людей и важнейшие исторические процессы определялись исключительно развитием производительных сил.

То, что сделал Гуревич, а также ряд его единомышленников, в 70-80-е годы, можно назвать "регуманизацией истории". Гуревич отошел от шаблонных схем, настаивая на том, что никакой человек – ни тот, о котором идет речь в книге по истории, ни тот, кто эту книгу читает, ни тот, кто ее написал, - не может рассматриваться как некий безликий винтик в огромной машине, делающей историю. Он был одним из тех, кто вернул историю как науку и способ миропонимания людям, снова сделал ее подлинно гуманитарной, то есть посвященной человеку, а не отвлеченным социально-политическим формациям и производительным силам.

Ориентиром для научного творчества Гуревича зрелого периода послужила французская историческая школа "Анналов" (названа так по журналу "Анналы", в котором, начиная с 20-х годов, появлялись работы историков этой школы Люсьена Февра, Марка Блока, Фернана Броделя и других). На основании наработок школы "Анналов" возникло особое направление в исторической науке – историческая антропология, так сказать, наука о человеке в истории. Позже, на рубеже 80-90-х Гуревич выступил одним из основателей историко-культурологического ежегодника под названием "Одиссей: Человек в истории", который стал своего рода печатным органом отечественной исторической антропологии.

Знакомство отечественной корпорации историков и заинтересованной публики со школой "Анналов" и с самой концепцией исторической антропологии – во многом личная заслуга Гуревича. В 80-е годы он особенно активно занимался популяризацией этого направления, в 1988 году опубликовал в "Вопросах философии" первый манифест исторической антропологии в СССР – статью "Историческая наука и историческая антропология".

Целями нового направления в отечественной исторической науке Гуревич считал "воссоздание картин мира, присущих разным эпохам и культурным традициям", "изучение социального поведения людей и человеческого индивида в рамках социума", множественность моделей поведения людей прошлого и субъективность любого суждения, в том числе и суждения письменного, которое потом становится историческим источником. Именно поэтому Гуревич не считал возможным существование какой бы то ни было "исторической правды" и "объективности" – ведь исторические источники создаются людьми, а люди, как известно, несовершенны, не все помнят, не все знают и не все точно воспроизводят, иногда сознательно или бессознательно лгут и уж точно никогда не бывают объективны.

Историческую антропологию Гуревич понимал даже шире, чем основатели этого направления. Для него это программа обновления всего гуманитарного знания. В 1993 году Гуревич издает программную книгу "Исторический синтез и школа 'Анналов'", обосновывающую это понимание. Эта книга, а также последующие теоретические труды Гуревича вызывали ожесточенные споры. Это является лучшим свидетельством того, что ученый и в 1990-2000-е годы, как и в 60-е, 70-е и 80-е, занимался чрезвычайно актуальными для науки вопросами.

В 1989 году Гуревич, уже получивший мировую известность и признание, стал профессором кафедры социальной философии философского факультета Московского университета. В 1993 году Гуревич стал заведующим Института мировой культуры МГУ.

В 1992 году Юрий Афанасьев, прославившийся в последние годы советской власти обличительными речами в Верховном Совете (тогда он вывел знаменитую формулу "агрессивно-послушное большинство"), пригласил Гуревича в основанный им на базе Историко-архивного института Российский государственный гуманитарный университет.

Гуревич готовил целый ряд учебных курсов и занимался академической наукой. Заниматься регулярной преподавательской деятельностью возраст и здоровье ему уже не позволяли. Тем не менее, он время от времени выступал с публичными лекциями, посвященными как общетеоретическим вопросам о сути исторической науки, ее значении и тех требованиях, которые она предъявляет к тем, кто ею занимается, так и по конкретным, хотя и обширным вопросам (например, "Что такое феодализм").

В последние годы жизни Гуревич написал мемуары и издал несколько собраний своих сочинений.

Гуревич всегда выступал с позиции "активного историка". Он считал, что, поскольку невозможно устранить из историописания личный опыт, личные интересы и личное мнение историка, это следует обращать на пользу науке: не изрекать для читателя готовые истины, а размышлять и сомневаться вместе с ним, делиться с ним радостью открытий и трудностями научного поиска.

При этом он всегда был убежден, что личные нравственные качества ученого неразрывно связаны с его работой, с его творчеством. Профессия историка располагает к степенности, вдумчивости, критическому мышлению и, пожалуй, главное, порядочности и исключительной щепетильности. Все эти качества были присущи Арону Яковлевичу.

Гуревич, российский историк, которого теперь, когда он умер, уже можно вслух называть великим, любил строить как свои лекции, так и свои книги на множестве конкретных примеров. Этот прием он позаимствовал у средневековых проповедников, деятельность которых он внимательно изучал. Проповедники, разъясняя пастве божественные установления, прибегали ко всевозможным "примерам из жизни", большинство из которых, впрочем, были позаимствованы не из жизни, а из специальных книг, которые представляли собой нечто вроде руководства по правильному чтению проповедей.

Арон Яковлевич любил притчу о жонглере (в средневековом смысле это слово примерно соответствует нашему "скомороху"), который пришел помолиться в часовню, посвященную Богоматери. У него не было денег даже на свечку, которую он мог бы поставить перед образом. За неимением лучшего он решил показать Богоматери свое искусство и принялся петь, кувыркаться и танцевать. Некоторые из тех, кто был вместе с жонглером в часовне, стали шикать на него, другие – насмехаться над ним, но жонглер не обращал на них внимания. Когда же он устал от своих ужимок и сел передохнуть, в часовню спустилась с небес сама Богоматерь и краем своей одежды утерла ему пот.

Артем Ефимов

Обсудить  

Другие материалы рубрики

Мама, купи его!
Тест Nissan Pathfinder, который изменился до неузнаваемости
Акурины глазки
За что можно полюбить новый седан Acura TLX
Могучая кучка
Семь автомобильных дизайнеров рассказывают о себе

Построить за два часа
Загородный дом — это не так долго и дорого, как вы думаете
Снаружи и внутри
Самые маленькие дома в мире гораздо просторнее, чем кажутся
А в цеху его нет...
Московские промзоны, которые расстались со своим заводским прошлым
Отымущество
Все, что вы хотели знать о новом налоге на недвижимость, но боялись спросить
На районе
15 столичных достопримечательностей рядом с вашим домом

Первая мировая

Побудь в моей коже
История о том, как летная куртка первых военных авиаторов превратилась в униформу скинхедов и готов
Война зверей
Галерея животных, втянутых людьми в мировую бойню
Топи их всех!
Морской бой, определивший будущее подводного флота, в картинках

Библиотека

Конкурс страха и трепета
«Лента.ру» приглашает читателей принять участие в конкурсе хэллоуинских историй
Западня
Очень страшный рассказ Этери Чаландзия для «Ленты.ру»
Крепость Осовец
Конкурс читательских рассказов «Ленты.ру»
Три рассказа из медицинской практики
Жуть и трепет в хэллоуинских историях «Ленты.ру»
Чулан на двоих
Конкурс читательских рассказов «Ленты.ру»