Манифест Нью-Йорка

В России выходит легендарная книга по урбанистике

В издательстве Strelka Press к ярмарке Non/fiction выйдет книга голландского архитектора Рема Колхаса "Нью-Йорк вне себя", которая считается одной из наиболее влиятельных книг по урбанистике, написанных во второй половине XX века. Сочинение, описывающее устройство города небоскребов, стало манифестом Нью-Йорка, исследованием его архитектурной, культурной и социальной истории. "Лента.ру" предлагает фрагмент книги Колхаса, "считавшего" Нью-Йорк со зданий.

Глава "НЕБЕСНЫЙ ФРОНТИР"

Манхэттенский небоскреб создавался в несколько этапов между 1900 и 1910 годами. Это было результатом счастливой встречи трех революционных градостроительных идей, поначалу существовавших вполне независимо друг от друга, но в какой-то момент слившихся воедино:

  1. Многократное воспроизведение мира;
  2. Захват башни;
  3. Дом-квартал.
Сегодня, когда высотные дома стали делом привычным, трудно понять, чем был и что обещал нью-йоркский небоскреб в те времена. Для этого придется описать каждую из трех архитектурных концепций до того момента, как стараниями строителей Манхэттена они составили одно "прекрасное целое".

1. Многократное воспроизведение мира

В эпоху лестниц все этажи выше третьего считались непригодными для коммерческих нужд, а выше пятого - непригодными для жилья. С 1870-х годов благодаря изобретению лифта на Манхэттене начинают множиться этажи. Механизм Отиса открывает доступ к бессчетным горизонтальным плоскостям, которые прежде незримо парили где-то высоко в легкой дымке воображения, и доказывает их превосходство с помощью своеобразного парадокса метрополиса: чем дальше от земли, тем ближе к тому, что еще осталось в городе от природы, - то есть к свету и свежему воздуху.

Лифт - это автоматически сбывающееся пророчество: чем выше поднимаешься, тем менее привлекательным кажется все, что оставляешь внизу.

При этом устанавливается прямая взаимосвязь между количеством этажей и качеством архитектуры: чем больше плоскостей нанизано на лифтовую шахту, тем непринужденней они образуют цельную архитектурную форму. Впервые в истории лифт создает эстетику, основанную на полном отсутствии всякой художественной артикуляции. На заре 1880-х лифт был дополнен стальной несущей конструкцией, которая могла поддерживать все эти недавно открытые новые территории, не занимая много места. Благодаря взаимодействию этих двух изобретений любой участок земли теперь можно было воспроизводить ad infinitum, получая в результате огромное количество площадей, то есть собственно небоскреб.

Формула

К 1909 году заявленная в проекте "Шар-башни" новая картина мира достигла Манхэттена в виде журнальной карикатуры, которая, по сути, представляла формулу идеального небоскреба. Легкая стальная конструкция поддерживает 84 горизонтальные платформы, по размеру и форме в точности совпадающие с участком земли, на котором она построена. Каждый уровень изображается как абсолютно автономная, независимая территория вокруг некоего загородного дома со службами, конюшней, коттеджем для прислуги и т.д., будто остальных уровней не существует вовсе.

Виллы на 84 платформах демонстрируют целую палитру вкусов разных социальных групп - от деревенского стиля до дворцового. Подчеркнутое разнообразие архитектурных форм, садов, беседок и т.д. создает на каждом этаже свой особый стиль жизни (и, соответственно, возможность особой идеологии), и все это поддерживается абсолютно нейтральной несущей конструкцией.

"Жизнь" внутри здания также многообразна: на 82-м уровне осел отшатнулся от бездны, на 81-м - экзотического вида парочка машет аэроплану. Мизансцены на разных этажах так радикально не связаны друг с другом, что очевидно никак не могут быть элементами одного сценария. Обособленность всех этих воздушных участков входит в явное противоречие с тем фактом, что вместе они составляют одно здание. Картинка утверждает, что подобное сооружение можно считать целостным ровно настолько, насколько сохранен и подчеркнут своеобразный характер каждой отдельной платформы. Его успех измеряется тем, удастся ли разместить в единой структуре все эти сценарии, не мешая их уникальному развитию.

Здание оказывается стопкой обособленных частных реальностей. На картинке видны только пять из 84 этажей; ниже
в облаках на других уровнях идет какая-то другая жизнь. Истинное назначение всех этих платформ нельзя предугадать заранее. Виллы могут возводиться или разрушаться, их могут заместить другие постройки, но в любом случае это никак не повлияет на общую схему.

С точки зрения урбанизма такая неопределенность означает, что конкретный участок в городе уже не имеет какого-то одного раз и навсегда определенного назначения. Теперь на каждом клочке городской земли может возникнуть - в теории по крайнем мере - непредсказуемая и нестабильная комбинация совершенно разных функций, что делает архитектуру куда в меньшей степени актом предвидения, а планирование городов сводит к весьма краткосрочному прогнозу.

Культуру больше нельзя "проектировать".

То обстоятельство, что "проект" 1909 года был опубликован в прежней версии популярного иллюстрированного журнала Life и нарисован художником-карикатуристом, в то время как все архитектурные журналы хранили беззаветную преданность Парижской школе, позволяет предположить, что на заре века "публика" интуитивно понимала смысл небоскреба куда глубже, чем манхэттенские архитекторы. По поводу новой формы в обществе шел подспудный обмен мнениями, из которого архитектор-профессионал был исключен.

Двойное алиби

По сути, схема 1909 года представляет манхэттенский небоскреб как утопическую формулу для создания неограниченного количества новых территорий на одном городском участке. Поскольку у каждой такой территории своя собственная судьба, своя программа, над которой архитектор уже не властен, небоскреб оказывается инструментом нового непредсказуемого урбанизма. Несмотря на физическую весомость, небоскреб - великий дестабилизатор городской среды: он сулит вечную смену функций и сценариев. Подрывной характер истинной природы небоскреба - абсолютная непредсказуемость его начинки - совершенно не устраивает его создателей; кампания по имплантированию новых гигантов в ячейки решетки проходит в атмосфере всеобщего притворства или даже намеренной потери сознания.

Ссылаясь на "ненасытные требования рынка" и тот факт, что Манхэттен - это остров, проектировщики стряпают небоскребу двойное алиби, которое порождает ощущение абсолютной неизбежности его пришествия.
"Ситуация финансового центра [Манхэттена], с двух сторон ограниченного реками, делает развитие вширь невозможным и вынуждает архитекторов и инженеров обратиться к освоению высот для удовлетворения широкого спроса на офисные помещения в сердце Нового Света" (См.: "King’s Views of New York". New York: Moses
King, Inc., 1912. P. 1). Другими словами, Манхэттену не остается ничего, кроме как выдавить саму решетку вверх к небесам. И только небоскреб может предложить бизнесу широкие просторы рукотворного "Дикого Запада", новый небесный фронтир. <...>

Камуфляж

Для обоснования теории "требований рынка" нарождающаяся технология фантастического выдается за технологию прагматического. Атрибутика иллюзорного мира, только что превратившая природу Кони-Айленда в синтетический рай - электричество, кондиционеры, трубы коммуникаций, телеграфные провода, рельсы и лифты, - появляется на Манхэттене уже как инструментарий экономической эффективности, готовый преобразовать "сырое" пространство в современные конторские помещения. Скрывая свой потенциал иррационального, все это теперь служит таким банальным усовершенствованиям, как улучшение уровня освещенности и качества связи, регулировка температуры и влажности и т.д., и т.п. - словом, обеспечивает условия для успешного функционирования бизнеса. Однако существующее как призрачная альтернатива разнообразие 84 этажей небоскреба 1909 года свидетельствует, что нынешняя деловитость есть только этап, только временное явление в ожидании того момента, когда этаж за этажом небоскреб будет завоеван новыми формами культуры.

И тогда рукотворные территории на дальних небесных рубежах перейдут в ведомство неотразимой искусственности, а на каждом уровне возникнет своя особая реальность.
"Я - чистый бизнес.
Я - прибыли и убытки.
Я - Красота в аду Практического".
Таков скорбный плач небоскреба в его прагматическом камуфляже. <...>