Свобода не читать

Донбасс, война и глушь глазами русских писателей

Фото: Marko Djurica / Reuters

Литературная премия «Ясная Поляна» в этом году отметила свой 15-летний юбилей. В этом сезоне победители объявлялись в трех номинациях: «Событие», «Иностранная литература» и «Современная русская проза». Лауреатом «События» стал фестиваль детской книги «ЛитераТула». В номинации «Иностранная литература» выиграли перуанский писатель, нобелиат Марио Варгас Льоса и переводчик его романа «Скромный герой» Кирилл Корконосенко. Лауреатом «Современной русской прозы» назван Андрей Рубанов с романом «Патриот». Критик Николай Александров размышляет о том, что не так с современной отечественной словесностью.

В шорт-лист «Ясной Поляны» в категории «Современная русская проза» вошло шесть произведений: «Колокольников — Подколокольный» Ксении Драгунской, «Песнь тунгуса» Олега Ермакова, «Заххок» Владимира Медведева, «На кресах всходних» Михаила Попова, «Иван Ауслендер» Германа Садулаева и «Патриот» Андрея Рубанова. Выиграл Андрей Рубанов.

«Самое лучшее, что может сделать писатель, — это не написать книгу», — замечает Ксения Драгунская в самом начале своей повести «Колокольников — Подколокольный», не подозревая, видимо, что в этой фразе эхом отдается маканинский «Андеграунд», главный герой которого принципиальным неписанием утверждал свое писательство.

Можно было бы сказать, перефразируя Драгунскую: «Самое лучшее, что может сделать читатель современной российской литературы, — не читать ее». Вполне вероятно, что именно в этом случае — нечтения и неписания — читатель и писатель наконец радостно встретятся друг с другом. Это во-первых. А во-вторых, под этим углом «нечтения» довольно забавно взглянуть на шорт-лист премии «Ясная Поляна». И вовсе не потому, что список финалистов плох. Как раз нет — он вполне обыкновенный, привычно премиальный, не хуже и не лучше других. Представляет, так сказать, разные писательские практики, разные, не побоюсь этого слова, художественные миры. И по этой причине может служить перечнем аргументов в пользу «нечтения».

Установка на энергичную, динамичную, мужественную прозу, со следами отчетливой ностальгии по «сильному герою» и одновременно оттенком некоторой иронии по этому же поводу отличает «Патриот» Андрея Рубанова. Патриот, конечно же, воин в нынешнем общественном сознании. Кто же еще. Собственно, об этом и речь. Главный герой романа, московский предприниматель Знаев, владелец магазина «Готовься к войне». Он торгует патриотическими атрибутами. Достаток и благополучие, добытые в 1990-е, счастья ему не принесли. Как-то все не так. И в личной жизни и в жизни вообще. Все-таки в коммерции, пусть и патриотической (или патриотической — тем более), есть что-то двусмысленное и уж точно не героическое. И Знаев подумывает сменить Меркурия на Марса, то есть не продавать, а воевать, не наживаться, а жертвовать жизнью. Он вроде бы хочет отправиться на войну в Донбасс.

Однако завершает тем, что едет не в сопредельные территории, а на Тихоокеанское побережье Америки. Сражение заменяется серфингом, а смерть на поле боя — гибелью в океанских волнах. Описание этой гибели — одно из самых волнующих мест в романе. Мне почему-то напомнившее финал «Мартина Идена». Впрочем, может быть, потому, что Андрею Рубанову не первому пришло в голову потопить своего персонажа.

«Иван Ауслендер» Германа Садулаева сочетает в себе социальность (которой автор уже отдал дань в первых своих произведениях), философскую метафоричность и постмодернистскую игру с некоторым менторским налетом. На самом же деле автор стал заложником своего героя. Нет, правда: если центральное лицо романа — учитель санскрита, что вы прикажете с ним делать? Не на митинг же отправлять (хотя именно это и происходит в начале). Нет, он должен хоть как-то оправдать свою причастность к древней культуре. Поэтому от сюжета легче вовсе отказаться, ну или как-то растворить его в общефилософских рассуждениях. В общем — «тьма над бездною и дух Пелевина над водами».

Если соединить «Асан» Владимира Маканина и «Хуррамабад» Андрея Волоса, то (при добавлении восточной мифологической экзотики) мы можем получить «Заххок» Владимира Медведева: Таджикистан, постсоветское время, распад, война, ад, гибель и несущий смерть воин с удавом на шее. Попытка соединить в единую историю судьбы разных персонажей, а боевик дополнить притчевым обобщением. Боевик, по-моему, все-таки доминирует. Эмоциональность некоторых сцен подкупает чувствительные читательские души. Если бы это было кино или сериал, таких душ было бы больше.

Два романа в списке финалистов представляют позавчерашнюю прозу. Это «Песнь тунгуса» Олега Ермакова и «На кресах всходних» Михаила Попова.

Байкал, тайга, медведи (медведица и медвежата), коренные жители, лесничие, милиционеры, побег, преследование в тайге… Роман Олега Ермакова легко распадается на ингредиенты, формирующие повествование. По ним нетрудно представить и стилистику романа. О произведении Михаила Попова более чем красноречиво говорит уже само название. Роман о жизни глухой белорусской деревни написан такой матерой прозой, что, кажется, каждое слово поросло мхом. И вот, блуждая по этим мхам и в них увязая, читатель вместе с Поповым силится решить древний славянский вопрос, глубоко и печально думает думу и преисполняется значительности.

Ближе всего мне в этом списке повесть Ксении Драгунской «Колокольников — Подколокольный». Может быть, потому, что она просто спокойней написана (хотя и не без причитаний и поколенческих оценок), что мне, как и автору, дороги приметы и реалии старой Москвы (и сретенских переулков в частности), знакомы и памятны 1980-е годы. И, собственно, это меня трогает больше, чем история режиссера, снимающего фильм о своем погибшем в 80-х годах друге (роман и есть неснятый — точнее, уничтоженный — фильм).

И если уж цитата из Ксении Драгунской была в начале этого текста, то цитатой из нее же, наверное, имеет смысл его завершить: «Хорошо бы знать, затвердить, понять накрепко одно — твоя книга никому не нужна. Ни читателям, ни персонажам, ни тем, о ком ты думаешь, пока пишешь». Хорошо бы. И хорошо бы еще не обижаться ни на кого при этом. Ну хотя бы потому, что у читателя есть свобода — не читать.

Обсудить
Моя семья
Легендарный маньяк и его культ кровавых убийц держали в страхе всю Америку
Чарльз МэнсонКонец маньяка: Чарльз Мэнсон умер в тюрьме
Легендарный убийца не дождался великой межрасовой войны
Порошок, приходи
Жадные мексиканцы потеряли доход от марихуаны и завалили Америку героином
Кровавая ривьера
Франция отстреливает врагов по всему миру, пока никто не видит
«Девочку из России тут никто не ждет»
История сибирячки, перебравшейся в Нидерланды
Во всем виноват буй
Она мечтала о круизе с секс-рабынями, но потерялась в море с боевой подругой
«Не надо меня спасать»
Звездный путешественник нашел тайное племя головорезов, ввязался в войну и выжил
Японись!
Он придумал самые безумные изобретения в мире, но отказывается их продавать
Самые большие шины в мире
Огромные покрышки, которые подойдут даже машине Годзиллы
5 причин, почему мы ненавидим кроссоверы
Объясняем в картинках, почему самые популярные машины в мире никуда не годятся
Audi Q5 против SQ5
Пять причин купить Audi SQ5 вместо обычной Q5 (и одна против)
Кто делает самые эпатажные британские машины
«Рэйнджи», «Астоны» и «Роллс-Ройсы»: лучшие творения ателье Kahn Design
Ловушка для планктона
Тест: Какой офис идеально вам подходит
«Моя бывшая живет на помойке»
Москвич сделал из жены бомжа, и ему не стыдно
Белый друг
Самые необычные туалеты мира
Это Англия, детка!
Идеальный дом можно выиграть за две тысячи рублей
Берите две
Пять стран, где ипотеку дают под смешной процент