Процедура банкротства задумывалась как механизм защиты прав кредиторов и работников компаний, однако на практике нередко превращается в инструмент перераспределения активов в пользу узкого круга лиц. Руководит процессом конкурсный управляющий — специалист по банкротствам, который должен обеспечивать справедливое распределение имущества должника между кредиторами.
Однако «человек слаб», и, бывает, встречаются юристы, слишком широко трактующие свои полномочия. Как следствие, вместо выполнения предписанных законом обязанностей они начинают извлекать из своей позиции сугубо личную выгоду — влияют на формирование реестра кредиторов, меняют в своих интересах порядок продажи активов и сроки распределения средств. Как выясняется, возможностей для нечистых на руку конкурсных управляющих — предостаточно. Подробности — в материале «Ленты.ру».
Управляющий процедурой банкротства крупного актива конкурсный управляющий может рассчитывать на значительный гонорар. Так, например, в 2021 году конкурсный управляющий Антипинского НПЗ Константин Сичевой подал ходатайство о выплате себе процентов в размере 5,44 миллиарда рублей — 5 процентов от объема удовлетворенных требований кредиторов (хотя по закону мог претендовать и на 7 процентов). Суд, однако, не согласился с его требованиями и разрешил выплатить только 200 миллионов рублей — в 27 раз меньше заявленной суммы.
Иван Басков, конкурсный управляющий «Волжского терминала», запросил предусмотренные законом 5 процентов — 518 миллионов рублей от реализованного имущества предприятия на сумму 11,5 миллиарда рублей. Суды трех инстанций согласились с этим расчетом. Однако в 2023 году Верховный суд отменил эти решения, указав, что вознаграждение должно быть «соразмерно реальному вкладу управляющего». В итоге сумму снизили почти в десять раз — до 57,5 миллиона рублей.
Рекорд в необъявленном рейтинге по фактически выплаченным вознаграждениям за осуществление процедуры конкурсного управления принадлежит Андрею Корсакову, заработавшему 228,4 миллиона рублей за банкротство «Логопарка Биек Тау». В этом случае вознаграждение не оспаривалось и было выплачено в полном объеме.
Все перечисленные выше прецеденты наглядно демонстрируют, что даже на финансово неблагополучных предприятиях «конкурсный» может неплохо заработать, но есть риск — суд может не утвердить тот гонорар, на который был первоначальный расчет.
Однако, в процессе банкротства возможностей для заработка возникает значительно больше. Так как управляющий наделен широкими полномочиями и контролирует все ключевые этапы процедуры — от формирования реестра требований кредиторов до продажи имущества и распределения выручки. Именно он определяет, кого включить в реестр, в какой очередности учитывать требования, какие долги признавать обоснованными, а какие — оспаривать или затягивать.
Поэтому зачастую возникают ситуации, когда «нужные» кредиторы включаются в реестр выплат быстро и без лишних проверок, тогда как требования независимых заимодавцев или работников годами маринуются вне списков и фактически блокируются.
Не меньшие возможности для манипуляций возникают и на стадии распоряжения имуществом должника. Так как лишь управляющий выбирает способ реализации активов — через торги, аренду, прямую продажу или передачу на ответственное хранение, влияет на стартовую цену, условия участия и конфигурацию лотов. При «правильно» подходе, это позволяет реализовывать имущество по заниженной стоимости в пользу аффилированных структур, затягивать продажу, сдавая активы в аренду связанным компаниям и извлекать в это время неформальную выгоду.
Отдельную зону риска представляет возможность управляющих распоряжаться выручкой от продажи активов. Конечно, закон требует оперативного распределения средств между кредиторами, однако на практике деньги могут месяцами и даже годами оставаться на счетах должника под контролем управляющего. Формально это объясняется процедурными причинами, но фактически дает возможность использовать крупные суммы в банковских инструментах, получать проценты, договариваться о вознаграждениях или удерживать средства как инструмент давления на кредиторов.
В результате конкурсный управляющий при недобросовестном подходе превращается из независимого арбитра в распорядителя чужих денег и активов, перераспределяющего экономические потоки в пользу узкого круга заинтересованных лиц — бывших собственников, аффилированных структур, банков-партнеров или самого себя.
Когда редакция искала примеры подобных нарушений чтобы продемонстрировать читателям перечисленные механизмы на конкретных делах, оказалось, что все эти обхода закона способы умудрился использовать один человек — конкурсный управляющий и руководитель СРО «Стратегия» Максим Лагода. Публичную известность он получил в деле о банкротстве АО «Дека», крупнейшего в России производителя кваса под брендом «Никола». Лагода руководил процедурой банкротства с 2020 года — сначала в статусе временного, а затем конкурсного управляющего.
Правда вскрылась после ДТП с участием одного из BMW, за рулем которого находился сам конкурсный управляющий.
Более того, Лагода также заключал трудовые договоры с родственниками, выплачивая им ежемесячные вознаграждения, используя для этого средства «Деки», а также нераспределенные средства от реализации имущества банкрота перевел в другой банк. Как утверждает один из кредиторов — ООО «Кварта», — это было сделано для «реализации личного имущественного корыстного умысла получения неофициального вознаграждения от банков и иных лиц», как говорится в заявлении о преступлении, подписанном гендиректором компании (копия документа имеется в распоряжении «Ленты.ру»).
Максим Лагода также является конкурсным управляющим в другом многомиллиардном банкротстве — ЗАО «ФЦСР» (экс-застройщик ЖК «Квартал Триумфальный» в Москве, больше известного как «Кутузовская миля»). Как следует из карточки арбитражного дела, в этом деле имеются претензии к управляющему со стороны Московского фонда защиты прав граждан — участников долевого строительства, в том числе из-за нерезервирования и распределения денежных средств в размере более 1,4 миллиарда рублей, которых было достаточно для удовлетворения текущих требований фонда.
Максим Лагода был задержан в начале осени 2025 года, и уже 27 сентября Мещанский районный суд избрал ему меру пресечения в виде домашнего ареста. Вместе с ним по делу о коммерческом подкупе в особо крупном размере оказался замешен также генеральный директор АО «Вэллстон» Михаил Липовецкий (его также отправили под домашний арест). Принадлежащая этой фирме торговая площадка регулярно фигурировала в процедурах банкротства с участием Максима Лагоды и других членов СРО «Стратегия».
Домашний арест обвиняемым был продлен 20 ноября на один месяц, а 22 декабря — еще на два месяца. Из записей судебных заседаний (копии имеются в распоряжении «Ленты.ру») следует, что противоправные действия были осуществлены именно в рамках процедуры банкротства АО «Дека».
По мнению представителя основного кредитора, Лагода действовал в интересах бывшего владельца и генерального директора АО «Дека» Николая Левицкого и контролируемой им компании — кредитора «Деки» «Иннова Финанс», а также в собственных корыстных интересах. «Конкурсный управляющий разработал незаконную схему продажи имущественного комплекса «Деки», которая обеспечивала стопроцентное погашение требований подконтрольного Левицкому кредитора «Иннова Финанс» в размере 213 миллионов рублей, ранее приобретенных за 100 миллионов рублей», — говорится в заявлении. По утверждению заявителя, это было сделано в ущерб другим кредиторам, которые в итоге получили значительно меньше, чем могли рассчитывать.
История с «Декой» — не первый случай, когда деятельность Максима Лагоды привлекала внимание правоохранительных органов. Несколько лет назад он фигурировал в деле обанкротившейся омской компании «АВА-Компани», где, по данным следствия, действовал не в интересах работников и кредиторов, а в пользу новых владельцев предприятия.
Общий долг ОО «АВА-Компани» перед своими работниками составлял почти 83,5 миллиона рублей. При этом в реестре были зафиксированы также долги на 207 миллионов рублей, из которых более 30 миллионов приходилось на задолженность по зарплате перед 332 бывшими сотрудниками, 60 миллионов — на требования 27 независимых кредиторов и 116 миллионов — на долг перед новым собственником должника, ООО «Профит Феллоушип» (владельцы — девелопер Владимир Смирнов и бывший режиссер сиквела «Бригада» Денис Алексеев). «Профит Феллоушип» приобрело «АВА-Компани» у офшора «Лонгория Финанс» в июне 2020 года — в период, когда конкурсным управляющим компании был Максим Лагода.
Однако, гасить долги перед независимыми кредиторами и бывшими сотрудниками Смирнов и Алексеев не спешили, в связи с чем конкурсному управляющему пришлось реализовывать имущество должника на открытых торгах. Рыночная стоимость 11 земельных участков, 23 зданий, 51 сооружения, а также 543 объектов оборудования и транспорта оценивалась в 874 миллиона рублей.
Но, по версии следствия, Максим Лагода, вместо того чтобы максимально быстро и выгодно реализовать активы, передал имущество в долгосрочную аренду ООО «Профит Сибирская Береза», также принадлежащему Владимиру Смирнову. При этом, как утверждается, арбитражный управляющий искусственно занизил арендную ставку — примерно в три раза ниже рыночного уровня, что нанесло ущерб остальным кредиторам. По расчетам Максима Лагоды, аренда всего имущественного комплекса «АВА-Компани» составила немногим более 21 миллиона рублей в год, несмотря на то что в 2017 году общая выручка предприятия достигала 541,7 миллиона рублей.
В отличие от омского дела, имущество АО «Дека» летом 2024 года было продано с торгов за 815 миллионов рублей, которые поступили на счета должника в один из крупных частных банков. Однако затем, вместо расчетов с кредиторами, Лагода закрыл эти счета и перевел все средства в другой банк, где они до сих пор находятся и не распределяются. В тот период действовали повышенные процентные ставки по банковским вкладам (от 15 до 18 процентов годовых), поэтому если столь значительная сумма не распределяется, то, можно предположить, она могла быть размещена конкурсным управляющим в банке для получения дополнительного профита от 10 до 12 миллионов рублей ежемесячно.
Таким образом, по версии следствия, Лагода при посредничестве Липовецкого извлекал личную выгоду, получая незаконное вознаграждение от сотрудников банка, что ему и вменяется в рамках дела о коммерческом подкупе.
Десятки кредиторов продолжают ждать причитающиеся им выплаты, тогда как не менее 450 миллионов рублей уже более года остаются на банковских счетах и не распределяются.
Еще одна странность в этом деле заключается в том, что домашний арест предполагает строгий запрет на любую форму коммуникации, включая использование телефона и доступ к интернету. Однако, судя по сайту Единого федерального реестра сведений о банкротстве, принятые ограничения Максима Лагоды не касаются. Он не только продолжает активно публиковать информацию о собраниях кредиторов, продавать имущество должников, но и брать на себя новые процедуры.
подобное дело в январе 2026 года рассматривалось на Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ. Главный вопрос заключался в том, подлежит ли отстранению от деятельности конкурсный управляющий, в отношении которого избрана мера пресечения в виде домашнего ареста с запретом на использование средств связи. Речь шла о конкурсном управляющем застройщика «ЖНК-Девелопмент» Константине Коробове. В его отношении уголовное дело было возбуждено по подозрению в коммерческом подкупе в особо крупном размере (аналогичное обвинение, как и у Лагоды).
Суд избрал Коробову меру пресечения в виде домашнего ареста, запретив использовать средства связи и интернет. Несмотря на это, он продолжил исполнять обязанности управляющего. В свою очередь, крупнейший кредитор ООО «ЖНК-Девелопмент» — «Банк Дом.РФ» — возмутился сложившейся ситуацией и потребовал эту деятельность пресечь, обратившись в суды нижестоящих инстанций. Странным образом, кредитору было отказано в удовлетворении законного требования. После чего банку пришлось пойти уже в Верховный Суд, который отменил эти решения и, наконец, отстранил Коробкова от исполнения обязанностей конкурсного управляющего.
По словам старшего юриста правового бюро «Олевинский, Буюкян и партнеры» Исмаила Джафарова, Верховный суд встал на сторону кредитора и сформировал практику, допускающую отстранение управляющего по формально-объективным критериям. Например таким, как наличие меры пресечения. По мнению юриста, решение ВС усилит защиту кредиторов и ускорит процедуры замены управляющего в спорных ситуациях. Джафаров подчеркивает, что Верховный Суд дал однозначный ответ на вопрос: «…как соотносится конституционная презумпция невиновности с особым публично-правовым статусом арбитражного управляющего, от безупречности репутации и полной дееспособности которого прямо зависит судьба имущества должника и права множества кредиторов?»
Это решение ВС может напрямую повлиять на значительную часть судебных решений по делу о банкротстве «Деки», которые были приняты судами исключительно на основании сведений и аналитических выводов, представленных Максимом Лагодой. В этой связи выдвинутое в отношении него обвинение в коммерческом подкупе, совершенном при исполнении обязанностей, фактически дискредитирует указанные сведения и ставит под обоснованное сомнение законность и достоверность соответствующих судебных актов.
Не исключено, что теперь их действия будут рассматриваться участниками процедур банкротства с повышенной тщательностью, а суды, вероятно, перестанут принимать представленные управляющими из этого объединения документы без надлежащей проверки.
Не лишним будет отметить, что наказание по статье 204 часть 8, по которой обвиняется Лагода, является крайне серьезным. Она квалифицируется, как особо тяжкий состав преступления. Согласно действующей редакции УК РФ, при особо крупном размере коммерческого подкупа обвиняемый может быть приговорен к лишению свободы на срок до 12 лет и штрафу до 50-кратной от суммы взятки. При этом непосредственно судебная практика показывает, что для реальных приговоров по этой статье характеры вердикты, согласно которым сроки лишения свободы для признанных преступников варьируют в диапазоне от 7 до 12 лет и сопровождаются крупными штрафами.
Для конкурсных управляющих, манипулирующих интересами кредиторов ради собственной выгоды, подобный прецедент мог бы стать очень весомым аргументом для того, чтобы вести дела исключительно по букве закона.