В мае 1945-го Красная армия казалась несокрушимой силой, способной поставить на колени Европу. Но в Кремле на победителей смотрели не с гордостью, а с нарастающим подозрением. Маршалы купались в трофейной роскоши, солдаты увидели сытую жизнь на Западе, в воздухе витал дух опасной вольницы. Иосиф Сталин понимал: чтобы удержать власть и подготовиться к новой войне — теперь уже с Америкой, — эту армию нужно пересобрать заново. Символической точкой отсчета этих изменений стало 25 февраля 1946 года. Именно в этот день Рабоче-крестьянская Красная армия была переименована в Советскую армию. Это было начало длинного и жесткого процесса усмирения армии-победительницы, растянувшегося на несколько лет и сопровождавшегося демобилизацией, кадровыми чистками и давлением спецслужб.
Январь 1948-го. Люди в штатском работали молча и методично. Они не были похожи на гостей, хотя хозяин дачи — легендарный маршал Победы Георгий Жуков — наверняка предпочел бы видеть здесь вражескую дивизию, а не этих неприметных сотрудников МГБ. Инвентаризации он предпочел бы бой.
Оперативники переходили из комнаты в комнату, и с каждым шагом их отчет все больше напоминал опись разграбленного немецкого замка, а не протокол осмотра жилья советского коммуниста.
Дача напоминала антикварную лавку, в которой обвалились полки. Все навалено — от дорогого барахла не продохнуть. Чемоданы, сундуки, ящики. Вскрыв один из них, чекисты обнаружили 20 уникальных охотничьих ружей британской фирмы Holland & Holland — мечта любого коллекционера. В другом — груды мехов: 323 шкуры соболей, обезьян, лис и каракуля.
Стены сплошь украшены картинами в золоченых рамках — всего 60 штук. Некоторые — явно музейные реликвии, некоторые — безвкусные поделки. Больше всего чекистов поразила спальня маршала. Прямо над кроватью Жукова — монументальное полотно с двумя обнаженными женщинами.
В гостиной громоздились вазы, статуэтки, немецкий фарфор. Оперативники скрупулезно замеряли ткани — четыре километра парчи, бархата, дорогого шелка и шерсти. Этого хватило бы, чтобы одеть небольшую дивизию, но ткани пылились в рулонах «на черный день».
Всего сделали 14 описей и очень утомились.
Вывод, легший на стол Абакумову, а затем и Сталину, звучал как политический приговор: «Вся обстановка, начиная от мебели, ковров, посуды, украшений и кончая занавесками на окнах — заграничная, главным образом немецкая. На даче буквально нет ни одной вещи советского происхождения, за исключением дорожек, лежащих при входе в дачу. На даче нет ни одной советской книги, но зато в книжных шкафах стоит большое количество книг в прекрасных переплетах с золотым тиснением, исключительно на немецком языке».
Это была уже не просто жадность. Это было отчуждение. Элита армии-победительницы построила себе собственный уютный, сытый мир, в котором от СССР остались лишь половики, о которые вытирали ноги.
Маршалы, бравшие Берлин, вернулись в СССР, привезя Европу с собой — в чемоданах. Слишком независимые, слишком богатые, далекие от аскетичной партийной морали.
Обыск у Жукова в январе 1948 года стал кульминацией кампании давления на высшее военное руководство — самой громкой и показательной ее частью. Но началась эта операция гораздо раньше, сразу после салюта Победы. Еще в 1946-м Сталин понял, что армии необходима очередная чистка и реформа. Менее жесткая, чем в конце 1930-х, и более умная.
Армия — зеркало общества, и к 1946 году оно начало отражать совсем другую страну. Победа 9 мая изменила все.
Мировая революция неактуальна — актуально противостояние сверхдержав. В предвыборной речи 9 февраля 1946 года Сталин бросил фразу, немыслимую для 1920-х: он заявил, что разница между коммунистами и беспартийными лишь в том, что «одни состоят в партии, а другие нет».
Это был сигнал: время революционеров ушло. Само название «Красная армия» несло на себе груз ненужных смыслов. Она родилась в 1918-м как инструмент классовой войны, а ее отцом-основателем был Лев Троцкий. И хотя имя «шпиона и предателя» вымарали из учебников, а ледоруб Меркадера поставил точку в его жизни, коллективная память — вещь упрямая. Слово «красная» напоминало о Троцком, о хаосе Гражданской войны и мечтах сжечь Россию в топке мировой революции. Сталину же нужна была не революция, а империя.
Конечно, переименование случилось не сразу, не вдруг. Исторический парадокс: хребет вермахту сломала именно та Красная армия, что когда-то разгромила белогвардейцев. Символично, что в 1941-1945 годах ей снова пришлось воевать против беляков — на стороне Гитлера выступили генералы Петр Краснов и Андрей Шкуро. Выходит, Красная армия побила их дважды. Но для холодной войны и ядерного противостояния старая вывеска уже не годилась.
Прощание с иллюзиями началось еще 15 мая 1943 года, когда Сталин распустил Коминтерн — штаб мировой революции. План 1920 года принести коммунизм в Европу на штыках (как пытались в Польше) провалился. Зато имперский прагматизм сработал отлично: после 1945 года СССР просто заставил Польшу и пол-Европы войти в свою орбиту, без всяких лозунгов о «Земшарной республике Советов».
Визуально армия перестала быть «революционной» еще до смены названия. Имперский стиль вернулся в 1943-м с введением погон — тех самых, что в 1917-м срывали с офицеров. В 1946-м этот тренд зацементировали: золотое шитье, лампасы, возвращение денщиков. Советский полковник стал напоминать царского.
Ушел и воинствующий атеизм. Если раньше красноармейцы крутили самокрутки из страниц Евангелия и сносили купола, то в 1943-м, после встречи Сталина с митрополитами, священники начали служить молебны о даровании победы воинству.
А ведь когда-то сердца людей грели слова «…и от Москвы до Британских морей Красная армия всех сильней» Павла Горинштейна, положенные на музыку Самуила Покрасса. Теперь больше подходила «Несокрушимая и легендарная», она же «Песня о Советской армии», написанная, кстати, в 1943-м.
Заменив 25 февраля 1946-го Красную армию на Советскую, Сталин лишь официально оформил свершившийся факт. Армия давно не защищала абстрактный пролетариат. Она стояла намертво за державу. Но смена вывески была лишь верхушкой айсберга — внутри предстояла жесткая чистка.
Формально Рабоче-крестьянская Красная армия была переименована в Советскую армию 25 февраля 1946 года — в тот день, когда наркоматы превратились в министерства. Однако в речи, документах и повседневном употреблении старые названия сохранялись еще долго. Процесс шел постепенно и без резких жестов — ровно так, как и полагалось трансформации института, который еще вчера держал в руках половину Европы.
В документах армию стали называть Вооруженными Силами СССР. И только с конца июля 1946-го стал внедряться термин «Советская армия». Сказать, что инициативой лупили наотмашь, нельзя. Все шло постепенно.
К маю 1945-го Красная армия достигла пика могущества. Машина, что перемолола вермахт и раздавила Квантунскую армию, — самая страшная военная сила на планете. Вряд ли кто-то в мире, даже обладая ядерной монополией, рискнул бы проверить ее на прочность в прямом столкновении. Но эта сила пугала не только врагов. Она пугала и Кремль.
Под ружьем стояли 11,4 миллиона человек. Гигантское скопление энергии, громада людей, прошедших через пекло. Но вместе с тем они увидели другую жизнь. Вставший на колени перед советской кирзой Берлин, уютные немецкие города, освобожденная Франция и европейский быт показали солдатам уровень жизни, далекий от сталинского аскетизма.
У гордости победителей быстро обнаружилась обратная сторона — чувство вседозволенности. Возвращаться к станку, жить от звонка до звонка и ютиться в коммуналках большинство вчерашних штурмовиков не хотели. Война разрушила многие семьи, солдаты привозили с фронта новых боевых подруг, старые социальные связи рвались.
Демобилизация обернулась всплеском криминала. До 1941 года квартирный вор с пистолетом был редкостью, после войны стал правилом. Множество таких эпизодов описано в книге «НКВД СССР в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов». Емко и доходчиво описана суть проблемы в повести Евгения Дубровина «В ожидании козы» про послевоенное детство:
Сюжет знаменитого романа братьев Вайнеров «Эра милосердия» и фильма «Место встречи изменить нельзя» возник тоже не на пустом месте.
Реальная банда «Черная кошка» (ее прототип орудовал на Дальнем Востоке, а подражатели — по всему СССР) стала символом времени. Группировки, вооруженные трофейными вальтерами и гранатами, состояли из тех, кто не нашел себя в мирной жизни. Хотя формально это было делом милиции, корни проблемы уходили в армейскую среду: люди, привыкшие решать вопросы силой, перенесли законы войны в мирное общество.
Впрочем, если бандитов власть уничтожала физически, то с другой категорией бывших военных поступили циничнее. Речь о тех, кто своим видом портил парадный фасад Победы.
Другой стороной маргинализации Красной армии стало огромное число калек — так называемых «самоваров». Людей без рук и ног, передвигающихся на самодельных тележках, можно было встретить на любом рынке или вокзале. Они побирались, давили на жалость, играли в наперстки и нередко спивались от безысходности.
Контраст был разительным: на плакатах солдат-победитель изображался с грудью колесом, красивым и бравым, а улицы являли совсем иную картину: не ветераны, а живой укор властям. В провинции на это еще закрывали глаза, но в Москве — визитной карточке советской страны — подобное сочли недопустимым. Сначала инвалиды получали неплохие пенсии, но по мере того, как бюджет переориентировали на восстановление промышленности, гайки начали закручивать. Оставшиеся без здоровья, а часто и без дома, они стали лишними.
Решение было в духе «с глаз долой — из сердца вон». С конца 1940-х годов в крупных городах начали систематически зачищать уличное пространство от инвалидов войны. Формальных всесоюзных приказов не существовало, но на практике людей массово отправляли в специнтернаты, самым известным из которых стал остров Валаам. Героев, отдавших здоровье за Родину, изолировали, чтобы не портить настроение здоровым строителям коммунизма.
Но если солдаты представляли социальную угрозу, то генералы — политическую. По мнению многих историков, Сталина преследовал призрак бонапартизма — страх, что популярные полководцы могут однажды превратиться в самостоятельную политическую силу. Предвоенная чистка, скосившая Тухачевского, Егорова и Блюхера, имела те же корни. Но после 1945 года ситуация усложнилась: маршалы олицетворяли победу в «священной войне».
Георгий Жуков — лицо Победы, его авторитет непререкаем. Маршал авиации Новиков, маршалы Рокоссовский, Конев, Василевский — из любого мог получиться новый Наполеон. А если они объединятся и выступят как сенат против Цезаря? Меньше всего Сталин хотел, чтобы его последними словами стали «и ты, Брут».
Вождь народов действовал в два хода. Во-первых, радикальное сокращение: за два послевоенных года численность армии сократилась почти в четыре раза — с 11,4 миллиона человек весной 1945-го до примерно 3 миллионов к 1948-1949 годам. Опасную массу рассеяли. Во-вторых, показательная порка элиты. МГБ и лично его глава Виктор Абакумов запустили два громких процесса: «Трофейное дело» («Генеральское дело») и «Авиационное дело». Вчерашних кумиров обвиняли в мародерстве, злоупотреблениях и «антипартийных разговорах». Вот цитата из допроса бывшего маршала авиации Александра Новикова:
Элиту перетряхнули жестко. Новикова арестовали, допрашивали и пытали, многих генералов разжаловали. Жукова арестовать не решились, отправили в почетную ссылку — командовать Одесским округом. Посыл вождя был предельно ясен: войну выиграл не генералитет, а система. Армия должна быть послушным инструментом, а не политическим субъектом. «Гордитесь, но не зазнавайтесь». Обыск в поместье Жукова в январе 1948-го — часть этого процесса.
В 1946-м, когда решили вопрос с символикой, а человеческую военную массу отфильтровали, перед обновленной армией встала новая задача: предстоял технологический прыжок в атомную эру.
Кажется, что данный этап реформы — чистая техника, далекая от идеологии. Но это не так. Если чистка генералов была вопросом власти, то технологический скачок стал вопросом выживания.
Сталин всегда был реалистом, этой черте он обязан своими успехами. Он понимал: победоносная Красная армия образца 1945-го — с легендарными тридцатьчетверками, «Катюшами» и фанерными «Яками» — стремительно теряла стратегическую ценность в мире, где решающую роль приобретали реактивная авиация и атомное оружие. В новой войне, контуры которой уже чертили в Пентагоне, кавалерия и поршневые моторы не стоили ломаного гроша. Американская ядерная монополия в одночасье обесценила мощь советского танкового катка.
Переформатирование армии началось с грандиозной технологической экспроприации. Советские инженеры в погонах рыскали по поверженной Германии не ради трофейных сервизов и ковров, а ради чертежей и образцов. Вчерашний зэк Сергей Королев шел по следу Вернера фон Брауна, чтобы создать ракетный щит империи.
Но Королев не одинок — в Германию высадился настоящий «десант будущего». Борис Черток, впоследствии правая рука главного конструктора и летописец космонавтики, тогда в звании полковника мотался по Тюрингии, собирая по крупицам немецкую «начинку» — системы управления Фау-2.
Валентин Глушко, будущий отец двигателя для гагаринского «Востока» и тоже бывший зэк, жадно изучал трофейные камеры сгорания. Набирался опыта и Михаил Янгель, впоследствии конкурент Королева. Он создаст самые грозные боевые ракеты СССР, «Сатану» и ее предшественниц.
В 1946-м результаты этой «охоты за головами» (привлекали немецких специалистов) и чертежами дали первые всходы.
В серию пошли реактивные первенцы — Як-15 и МиГ-9. Ирония судьбы: вместо советского «пламенного мотора» из советского марша, в их фюзеляжах бились трофейные немецкие сердца — двигатели Jumo и BMW. Это символический рубеж. Эра поршневой романтики уходила в прошлое вместе с названием «Красная армия». Будущее — Советская армия — должно было стать реактивным, ракетным и атомным. И стало.
Принято считать, что ракетным щитом СССР обязан Хрущеву. Это миф. Ниспровергатель культа личности лишь развил то, что в режиме бешеной гонки заложили при Сталине. Бригада особого назначения резерва Верховного главнокомандования появилась еще в августе 1946-го — именно она стала одним из прообразов будущих Ракетных войск стратегического назначения, официально оформленных уже при Хрущеве. Основа та же — немецкие Фау-2, переосмысленные Королевым и его командой.
Подготовка к третьей мировой? Паранойя Сталина? Едва ли. Разведка исправно клала на стол в Кремле переводы секретных папок из американских штабов. С 1946 по 1949 год штабных планов возможной войны против СССР набралось на пухлый том: «Немыслимое» (Unthinkable), «Тоталити», «Пинчер», «Бойлер», «Троян», «Дропшот». Менялись названия, суть оставалась одной: массированные ядерные удары по советским городам.
Ответом стал проект, который курировал Лаврентий Берия. 29 августа 1949 года на полигоне под Семипалатинском взорвалась РДС-1 — первая советская атомная бомба, то ли «Реактивный двигатель Сталина», а то ли «Россия делает сама». И здесь неважно, насколько сама, а какой процент заимствований. Без этих заимствований к 1949-му точно не успели бы.
Параллельно закладывался флот. Новые подводные лодки, проекты которых утвердили при Сталине, и амбициозная (хоть и не пущенная в производство по причине дороговизны) лодка П-2 с ракетным вооружением задали вектор, который позже сделает советский подплав ночным кошмаром НАТО.
Будущее формировалось на глазах. Из Красной армии Сталин выковал новую структуру, и она больше не ассоциировалась с Троцким. Армия сменила имя, надела золотые погоны, загнала в казармы (или в лагеря) вольных героев и вооружилась атомом. Иронично, что в далеком 1918-м Троцкий был за царских военспецов, а Сталин — против. Как переменчиво все в политике! Наркоматы сменились министерствами. Как при Александре I. Никаких больше «долой министров-капиталистов».
Сначала армия перестала быть рабоче-крестьянской, затем Красной. Она стала Советской. То есть имперской.
Операция по усмирению победителей завершилась. К началу 1950-х от вольницы мая 1945-го не осталось и следа. Мир увидел дисциплинированную, застегнутую на все пуговицы машину для убийства. Новая Советская армия, вооруженная атомом и ракетами, была готова к новой войне. И то, что вместо горячего конфликта СССР ждали десятилетия холодной войны, ничего не меняет. Непосредственные участники событий подтвердят, что временами она была очень даже горячей.
Сталин же выиграл очередную битву — против собственной армии (впереди битва с космополитизмом и другие последние чистки). Он боялся Бонапарта и сделал все, чтобы тот не появился.
Бумеранг судьбы вернулся в 1953-м, сразу после смерти вождя. Армия, которую Сталин так старательно чистил и ломал, сыграла решающую роль в судьбе страны. Именно маршал Жуков и его генералы арестовали всесильного Берию. У военных, уставших от чекистского террора, был реальный шанс взять власть в свои руки.
Но они этого не сделали. Реформа 1946 года сработала идеально: генералы устранили конкурента, но лишь для того, чтобы покорно передать ключи от Кремля партийным функционерам во главе с Хрущевым.
РККА — армия революции и народной ярости — ушла в прошлое. На ее месте возникла Советская армия: мощный технологичный инструмент сверхдержавы, максимально встроенный в государственную вертикаль и жестко лишенный права на самостоятельную политическую игру. Сталин слишком хорошо помнил 1917 год и знал, к чему приводит солдатская вольница.
Та самая «несокрушимая и легендарная», которая известна по кадрам парадов на Красной площади, родилась не только в окопах Сталинграда. Ее окончательный облик выковали в кабинетах МГБ и на закрытых полигонах во время той самой «тихой реформы». Именно там, а не на полях сражений, народную стихию заковали в броню государственной дисциплины, сделав меч острым, но послушным.