25 февраля 1956 года, ровно 70 лет назад, руководитель СССР Никита Хрущев зачитал с трибуны XX съезда КПСС «секретный» доклад с осуждением культа личности Иосифа Сталина. Первый секретарь ЦК партии впервые рассказал о массовых репрессиях и о том, что единовластие вождя привело к тяжким последствиям во время войны. Доклад стал сенсацией и вогнал в ступор сидевших в зале, куда предусмотрительно не допустили иностранцев. Шокированные делегаты съезда узнали, что Сталин мог объявить врагом народа любого несогласного с его мнением и руководил фронтами по глобусу. Выступление Хрущева не только запустило процесс десталинизации в СССР и привело к тектоническим сдвигам в советском обществе, но и дискредитировало руководство страны среди зарубежных компартий. С тем, как доклад «О культе личности и его последствиях» изменил СССР, «Ленте.ру» помог разобраться доцент Государственного университета управления, кандидат исторических наук Олег Яхшиян.
5 марта 1953 года советские люди плакали прямо на улицах — по радио им сообщили, что умер Иосиф Сталин. Москва жила в горе, в страхе и растерянности, никто не понимал, что будет дальше. Через несколько дней в ответ на это событие поэт-фронтовик Константин Симонов провозгласил в статье для «Литературной газеты»: «Отныне главной задачей советских писателей является воссоздать образ великого вождя нашего народа».
Прошло еще немного времени, и Симонова аккуратно поправили. В следующем номере появилась коротенькая сухая заметка о том, что в статье поэта неправильно сформулирована задача советской литературы. На самом деле, сообщалось гражданам, задача писателей заключается в том, чтобы отображать жизнь советского народа, строящего коммунизм. Это был первый сигнал о том, что Сталин больше не бог. Но тогда, в марте 1953-го, этого почти никто не заметил.
После смерти Сталина в Кремле развернулась ожесточенная борьба за власть — возможно, самая бескомпромиссная в советской истории. Каждый из соратников покойного вождя прекрасно понимал его «перегибы» и рассчитывал завоевать симпатии граждан путем некоторых послаблений. Главный кандидат в преемники Лаврентий Берия уже в конце марта 1953-го инициировал амнистию более миллиона осужденных на небольшие сроки. Правда, на свободу вышли в основном уголовники, из-за чего в последующие месяцы советские люди хлебнули немало горя.
Тело вождя еще не успело остыть, как было свернуто «дело врачей». Пересмотр решений бывшего лидера стремительно набирал обороты, но о развенчании культа личности еще не задумывались. До сенсационного доклада Никиты Хрущева на XX съезде КПСС оставалось три года.
«Первым об этом начал думать Георгий Маленков, — рассказывает «Ленте.ру» историк Олег Яхшиян. — Практически на следующий день после похорон Сталина на совещании в ЦК КПСС он заявил, что надо прекратить политику культа личности».
Кандидат исторических наук уточняет, что на переоценку, а тем более очернение роли Сталина новый глава правительства не замахивался, допуская, что смягчение режима и реабилитационные процессы можно провести без потрясения основ. Когда выступавшие на партийных пленумах заявляли что-то вроде «Маленков — это Сталин сегодня», он яростно протестовал.
После расправы над Берией, смещения Маленкова и укрепления собственной власти Хрущев задумался о более радикальных шагах. Надвигался XX съезд КПСС, на котором ожидалось присутствие почти 1500 делегатов. Это был подходящий шанс продвинуть инициативу по осуждению культа личности Сталина.
Активное участие в подготовке текста доклада приняли секретарь ЦК КПСС Петр Поспелов, которому Хрущев поручил руководить комиссией по расследованию причин массовых репрессий, и главный редактор газеты «Правда» Дмитрий Шепилов. Один из самых влиятельных политиков того времени Анастас Микоян потом утверждал в своих мемуарах, что именно он предложил сделать доклад к XX съезду.
По иронии судьбы роль судей усопшего вождя взвалили на себя те, кто активно участвовал в репрессиях 1930-х годов: Хрущев — на Украине и Микоян — в Армении.
Именно Микоян сделал наиболее серьезное выступление против культа личности на открытых заседаниях XX съезда. Он вспоминал, что единственный из всех подверг тогда критике отрицательные стороны деятельности Сталина, чем вызвал среди коммунистов «шум и недовольство». Например, он раскритиковал содержание «Краткого курса истории ВКП(б)», составленного при активном участии Сталина и впервые опубликованного в 1938 году. По свидетельству его брата, авиаконструктора Артема Микояна, большая часть делегатов осудила его выступление, а один из чехословацких коммунистов назвал слова оратора оскорблением светлой памяти Сталина.
Доклад «О культе личности и его последствиях» не входил в повестку XX съезда КПСС и был зачитан на дополнительном заседании уже после окончания сессии заключительного дня. В начале доклада отмечалось, что после смерти Сталина ЦК партии стал «строго и последовательно проводить курс на разъяснение недопустимости чуждого духу марксизма-ленинизма возвеличивания одной личности, превращения ее в какого-то сверхчеловека, обладающего сверхъестественными качествами, наподобие бога».
Хрущев заметил, что не ставит задачу дать всестороннюю оценку жизни и деятельности Сталина, но при этом считает нужным рассказать, как складывался культ личности покойного вождя. По версии докладчика, на определенном этапе он превратился в источник целого ряда крупнейших и весьма тяжелых извращений партийных принципов, партийной демократии и революционной законности.
Хрущев сыпал цитатами из классиков коммунизма, напоминал о «величайшей скромности гения революции» Владимира Ильича Ленина, который, придавая большое значение роли вождей и организаторов масс, вместе с тем «бичевал всякие проявления культа личности».
Хрущев напомнил растерянным слушателям, как Ильич хотел сместить Сталина с должности генерального секретаря партии за его грубость и как в 1922 году укорял его за злоупотребление властью. А после того как жена Ленина, революционерка Надежда Крупская пожаловалась в том же году Льву Каменеву на «грубейшую выходку» Сталина по отношению к себе, Ленин потребовал от обидчика извинений, угрожая в противном случае разрывом отношений.
По версии докладчика, при Ленине отрицательные черты Сталина проступали только в зародышевом виде, но впоследствии развились и причинили партии ущерб.
Присутствовавший при чтении доклада историк Александр Яковлев, впоследствии идеолог перестройки, вспоминал: «В зале стояла глубокая тишина. Не слышно было ни скрипа кресел, ни кашля, ни шепота. Никто не смотрел друг на друга — то ли от неожиданности случившегося, то ли от смятения и страха. Шок был невообразимо глубоким».
Следующим пунктом доклада стал XVII съезд ВКП(б), состоявшийся в 1934 году, его еще называли «съездом расстрелянных» (более половины его делегатов были репрессированы в период Большого террора). Хрущев подчеркнул, что жертвами деспотизма Сталина «оказались многие честные, преданные делу коммунизма, выдающиеся деятели партии и рядовые работники».
Правда, не обошел он стороной и положительную деятельность своего предшественника. Таковой, на взгляд Хрущева, была успешная борьба против троцкистов, бухаринцев и буржуазных националистов. При этом массовые репрессии 1937-1938 годов против этих «давно уже политически разбитых противников ленинизма», а затем и против «честных коммунистов», обличитель счел незаконными.
Чем дальше, тем чаще он возвращался к Ленину, описывая его как идеал руководителя-коммуниста. Одновременно шло перечисление частных случаев применения репрессивных мер к известным ему людям. Указал Хрущев и на ошибки раннего периода Великой Отечественной войны: «Единовластие Сталина привело к особо тяжким последствиям». Сидевшие в зале узнали, что Сталин был не гениальным полководцем, а нерешительным и некомпетентным человеком, руководил фронтами по глобусу. Сидевшие в зале военачальники молчали, не смея возразить.
Доклад также показал прямую ответственность Сталина за депортацию кавказских народов, обвиненных в сотрудничестве с немцами, за конфликт с лидером Югославии Иосипом Броз Тито, за фабрикацию новых процессов в конце 1940-х — начале 1950-х годов. Арестованных и казненных по «ленинградскому делу» Хрущев назвал невинно пострадавшими людьми. «Любимый вождь» представал теперь в образе жестокого диктатора, приведшего страну к экономической катастрофе. В заключение первый секретарь ЦК КПСС перечислил необходимые условия для того, чтобы «раз и навсегда развенчать культ личности».
«Больше всего поразили факты о сталинских репрессиях, — вспоминал известный политолог Федор Бурлацкий, в то время сотрудник журнала «Коммунист». — Никто из нас — решительно никто — не мог предположить масштабов злодеяний, хотя тогда и не была сказана вся правда обо всех пострадавших. Но и то, что стало известно, потрясло наши души».
«Доклад был зачитан в экстремальной для советской политической системы обстановке: съезд уже официально завершился, состоялось внеплановое закрытое заседание в отсутствие зарубежных делегаций, — отмечает историк Яхшиян. — Руководящие органы партии уже были избраны на следующий срок. Осталось много воспоминаний о том, какое впечатление произвел доклад. По всей видимости, обнародованная чуть позже версия сильно расходится с тем, что говорил Хрущев с трибуны. Проверить это уже практически невозможно, поскольку стенограмма не велась».
Члены Президиума ЦК договорились прений не открывать, вопросов не задавать, напоминает Яхшиян. За этим следил председательствовавший на заседании премьер Николай Булганин. Затем было принято постановление, что положения доклада одобрены. Отредактированный высокопоставленными сотрудниками ЦК текст решили под грифом «Не для печати» разослать по партийным комитетам для ознакомления коммунистов на партийных собраниях, нередко — открытых, с приглашением беспартийного профсоюзного и комсомольского актива. Через членов делегаций зарубежных компартий неподтвержденный Москвой текст разоблачительного доклада «утек» на Запад и произвел там эффект разорвавшейся бомбы.
Выступавшие перед коммунистами с разъяснением новой политики партии ораторы получали определенные установки. Глава семьи, побывавший на партсобрании, рассказывал подробности о развенчании культа личности своим близким и зачастую слышал в ответ: «Папа, как ты мог ничего не знать?» Тема культа личности Сталина затрагивала тогда абсолютно всех в Советском Союзе.
По словам москвички Марины Кузнецовой, которой во время XX съезда было 18 лет, информация не только о докладе с осуждением культа личности, но и вообще о репрессиях в СССР просачивалась в народ постепенно.
«Конечно, было не так, что на следующий день все всё знали, — рассказывает она «Ленте.ру». — Скажем, у одних родственник, крупный партийный работник, попал на лесоповал. У других — знаменитый человек, специалист по стали, сгинул в лагерях… "А помните в 1939-м, дядя Миша?" А дядя Миша был тогда на лесоповале».
По свидетельству Кузнецовой, взросление ее поколения проходило под лозунгом «спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!», поэтому принять открывшуюся правду было нелегко. Бывший премьер-министр России Евгений Примаков, в свою очередь, вспоминал, что XX съезд раскрепостил его поколение и оказал сильное влияние на формирование его мировоззрения.
«Когда я, советский старшеклассник начала 1980-х годов, поинтересовался мнением своей бабушки по отцовской линии о Сталине, она просто замолчала, — делится доцент Яхшиян. — Я тогда с некоторой долей тревожности ощутил, что значит выражение "рот на замке". А дедушка по маминой линии, наоборот, часами мог рассуждать и о Сталине, и о Хрущеве, любил читать популярные тогда романы о войне писателей Стаднюка и Чаковского, где образ Сталина был представлен скорее в позитивном ключе. И на чем свет стоит дед костерил Хрущева. Помню и многочисленные фотопортреты генералиссимуса на лобовых стеклах грузовиков второй половины 1970-х годов. Рассказывают, что когда в кинотеатрах страны начался показ эпопеи Юрия Озерова "Освобождение", на эпизодах со Сталиным в залах раздавались аплодисменты».
Как замечает историк, хрущевскому руководству было не просто нащупать "красные линии": до какого предела нужно ругать Сталина, когда мы его осуждаем, а когда — хвалим. Требовался какой-то официальный текст, над созданием которого лучшие умы партии работали несколько месяцев. Наконец 30 июня 1956 года вышло постановление ЦК КПСС «О преодолении культа личности и его последствий», закреплявшее курс на десталинизацию после XX съезда. Дальнейшая политика партии строилась не столько на основе доклада Хрущева, подчеркивает Яхшиян, сколько в русле текста ЦК. Впоследствии его основные положения воспроизводились в базовом учебнике для вузов «История КПСС». Полный текст канонического доклада впервые был официально опубликован только в 1989 году в журнале «Известия ЦК КПСС».
Всего через полторы недели на этой почве произошли первые беспорядки. 5 марта 1956 года, в третью годовщину кончины Сталина, в Тбилиси начались демонстрации у монумента вождю. Ядро митингующих, студенты местных вузов, едва ли знали о событиях в Москве. Акция затянулась, и вечером 9 марта в Тбилиси вошли танки Советской армии.
«Наш великий философ Александр Зиновьев вспоминал, как, работая в штате Института философии АН СССР, он, не выдержав антисталинских выступлений вчерашних ярых сталинистов, заявил: "Мертвого льва может лягнуть даже осел", — продолжает Яхшиян. — При этом Зиновьев был убежденным антисталинистом. А как не вспомнить знаменитое высказывание Михаила Шолохова: "Да, был культ, но была и личность"».
Доклад положил начало расколу в международном коммунистическом движении. Ряд дружественных партий, начиная с китайской и албанской, обвинили Хрущева в попытке ревизионизма. «Это был удар, которого не ждали, дискредитация и деморализация коммунистов по всему миру, ведь и на Западе тогда были сильные компартии, в том числе парламентские, — резюмирует Яхшиян. — Их оппоненты получили сильнейшие козыри против авторитетных лидеров левого движения».
Эксперт «Ленты.ру» допускает, что кровавые события в Венгрии осенью 1956 года стали прямым следствием провозглашенного Хрущевым антисталинского курса. «В руководстве практически каждой правящей партии в странах народной демократии обнаружились свои сталинисты и антисталинисты, — констатирует Яхшиян. — Прокатилась волна разоблачений руководителей, не сумевших вовремя "переобуться" в антисталинисты. Все смотрели на Москву: на кого сделает ставку советское руководство?»
Историк уверен, что решающую роль в осуждении культа личности сыграла ставка Хрущева на партийный аппарат с сохранением за ним всех контрольных рычагов (влияние КПСС было столь велико, что все назначения — кому быть директором, командующим военным округом, главным редактором газеты — не решались без подписи секретаря комитета партии определенного уровня). Своим разоблачением Сталина Хрущев как бы давал понять, что с практикой массовых репрессий в отношении правящего слоя партийно-государственной номенклатуры покончено. Политико-управленческая элита смогла выдохнуть и спать спокойно.
«Для элиты этот сигнал был очень важен, — подытоживает Яхшиян. — Как формулировал еще философ Зиновьев, "настоящие хозяева общества обезопасили себя лично". Точечные репрессии остаются, массовых — не будет. И наказания провинившимся в чем-то номенклатурным "элитариям" будут теперь куда гуманнее, чем при Сталине».
По прошествии времени, как с иронией замечал глава МИД СССР Андрей Громыко, элементы культа собственной личности стали проявляться уже у самого Хрущева.