Динь в южной Франции, Рагуза в Далмации, Сарепта на Волге — знаменитые, всякому энтомологу дорогие места, где ловили мелкую нечисть, на удивление и страх аборигенам, странные люди, приехавшие издалека, — эти места, славные своей фауной…
При упоминании фамилии Романовых в первую очередь на ум приходит образ величественных императорских особ с парадных портретов. Но был среди них человек, хобби которого сейчас может кому-то показаться странным и даже нелепым — он ловил бабочек. Увлечение великого князя Николая Михайловича поглощало его настолько, что даже находясь на войне, он находил время для многочасовых выездов с сачком. В итоге он не только собрал одну из крупнейших в мире частных коллекций, но и сумел открыть новые виды. Как же сочеталось строгое военное воспитание Николая Михайловича с его энтомологическим увлечением? Как реагировала на эту страсть императорская семья? Ответы на эти и другие вопросы дает вышедшая в издательстве «Альпина нон-фикш» книга Максима Винарского и Татьяны Юсуповой «Коллекционер бабочек: Великий князь Николай Михайлович, энтомолог из династии Романовых». «Лента.ру» с разрешения издательства публикует отрывок.
<...> Юный великий князь не мог уделять много времени своему энтомологическому увлечению. Слишком плотно было расписано время его учебных занятий, слишком строго регламентированы часы отдыха. Такая возможность появлялась во время летних каникул, которые продолжались, правда, всего шесть недель. Как правило, братья Михайловичи проводили их в боржомском имении своего отца.
Он возился со своей коллекцией, расправлял пойманных бабочек, насаживал их на тонкие энтомологические булавки, этикетировал, пытался самостоятельно определять. К его услугам превосходные знатоки и консультанты: два Густава Ивановича, веселый балагур Радде и сосредоточенный перфекционист Сиверс, к которым временами присоединялись Млокосевич или фон Хедеман. Он увеличивал свою коллекцию за счет обмена или даров, что-то, наверное, покупал у таких путешественников-собирателей, как Гуго Кристоф, а некоторые редкие экземпляры выписывал из-за границы у Штаудингера.
Страсть великого князя к бабочкам и пополнению своей коллекции ярко демонстрирует следующий факт его биографии.
В 1877 г. началась очередная схватка двух империй — Российской и Османской. Основные ее события развернулись на Балканах. Но и Закавказью в этом военном противостоянии отводилась важная роль. Главнокомандующим Кавказской армией был назначен великий князь Михаил Николаевич.
Вместе с ним на фронт отправился его старший сын, сопровождаемый завистливыми взглядами братьев, которых по малолетству на войну не брали.
Николай Михайлович участвовал в нескольких сражениях, рекогносцировочных походах, осаде турецкой крепости Карс.
В его багаже были не только обмундирование, теплое белье и прочие принадлежности походного быта, но и энтомологический инвентарь, необходимый для пополнения коллекции чешуекрылых.
Среди них был один новый род и вид бабочек, описанный доктором Штаудингером под названием Victrix karsiana (буквально — «Карсская победительница», явно в честь успехов русского оружия).
Экземпляр нового вида великий князь поймал в собственной походной палатке. Николай Михайлович еще не чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы по одной особи точно сказать, новый это вид или нет, поэтому отослал бабочку в Дрезден, и лавры открывателя достались Штаудингеру.
Привезенная с войны коллекция легла в основу первого научного труда великого князя. Эта сравнительно небольшая по объему статья, написанная на французском, была опубликована в ежегоднике, издававшемся Русским энтомологическим обществом (РЭО ). В русском переводе ее заголовок звучит так: «Некоторые наблюдения над чешуекрылыми в районе Армянского плоскогорья, включающего Александрополь, Карс и Эрзерум». В то время ежегодник РЭО был единственным в стране научным журналом, посвященным энтомологии.
В нем публиковали свои статьи и любители, и профессионалы, включая таких светил науки, как Отто Штаудингер.
Это был знак, что его интерес к энтомологии из простого увлечения превращается в серьезное занятие. Юный исследователь пока не «первый среди равных», он лишь скромный новичок, вносящий свою первую лепту в общее дело — познание фауны насекомых огромной империи и сопредельных с нею стран.
Членом РЭО Николай Михайлович сделался годом раньше, не имея еще печатных трудов по энтомологии. В апреле 1878 г.
Совет общества удовлетворил просьбу молодого Романова о вступлении в ряды РЭО , вероятно получив от Густава Радде или других энтомологов заверения в серьезности его увлечения.
Еще раньше, в 1877 г., в возрасте 18 лет, Николай Михайлович был избран членом самого старого энтомологического общества в мире — Французского, основанного в 1832 г. А в июле 1883 г. он стал почетным членом энтомологического общества в немецком Штеттине.
Коллекция с каждым годом росла, но одновременно увеличивалось и количество обязанностей Николая Михайловича, связанных с его армейской службой. Обширное собрание насекомых требовало присмотра и ухода. Управиться с тысячами уже собранных экземпляров и обрабатывать новые поступления его владелец в одиночку был уже не в состоянии. И вот здесь ему помогли великокняжеское положение и связанные с ним преимущества.
По традиции, достигнув возраста 20 лет, великий князь из династии Романовых становился совершеннолетним и получал право самостоятельно распоряжаться своими финансами. Это позволило Николаю Михайловичу в 1880 г. принять к себе на службу специального сотрудника, задачей которого было содержать великокняжескую коллекцию в порядке и помогать сиятельному владельцу в его исследованиях. Эту должность занял, вероятно, по рекомендации Радде учитель из Сарепты, энтомолог-любитель и путешественник Гуго Теодор Кристоф (Hugo Theodor Christoph, 1831–1894).
Сарепта — немецкая колония в Поволжье, основанная в 1763 г., — заслуживает того, чтобы несколько слов о ней было сказано особо. Сарепта «славилась тканями, платками, горчицей (первой в России отечественного производства), высокосортным табаком, 80-градусным "сарептинским бальзамом" К. Лангерфельда (золотая медаль Всемирной Парижской выставки 1867 г.) и др.». Ее посещали выдающиеся русские натуралисты и путешественники XVIII–XIX вв. Многие из них были немецкого происхождения и пользовались во время своих странствий гостеприимством своих сарептинских соотечественников.
Этот уголок западноевропейской цивилизации в поволжских степях приютил десятки интеллигентных и образованных людей. Протестантские пасторы, учителя, чиновники, музыканты — многие из них избрали своим хобби коллекционирование насекомых. Сарепта сделалась местом притяжения для энтомологов-любителей. Уже в ХХ столетии Владимир Набоков, выдающийся писатель и большой знаток бабочек, опубликовал «энтомологическую» новеллу «Пильграм», в которой обессмертил (по крайней мере, в анналах энтомологической истории) давно исчезнувшую Сарепту:
Динь в южной Франции, Рагуза в Далмации, Сарепта на Волге — знаменитые, всякому энтомологу дорогие места, где ловили мелкую нечисть, на удивление и страх аборигенам, странные люди, приехавшие издалека, — эти места, славные своей фауной…
В Сарепте жили лепидоптерологи-любители Гуго Кристоф, сыгравший большую роль в «энтомологической биографии» великого князя, и Александр Беккер, один из поставщиков экземпляров для его коллекции.
В поисках бабочек и других насекомых Кристоф путешествовал по малоизученным тогда местностям, добывая средства на эти поездки путем продажи части собранных экземпляров. Большая часть его экспедиций была совершена или на окраины Российской империи, или же в сопредельные с нею страны. В 1870–1880 гг. он осуществил экспедиции в Закаспийскую область (1872), Персию (1873), Восточную Сибирь и по Амуру (1876–1877). Поступив на службу к Николаю Михайловичу, он стал путешествовать по его поручениям, пополняя таким образом не только коллекцию своего патрона, но и собственную.
Мы не очень много знаем о Гуго Кристофе, но то, что известно с достоверностью, говорит о нем как о типичном энтомологе-энтузиасте той эпохи. Он несколько напоминал кузена Бенедикта, героя романа Жюля Верна «Пятнадцатилетний капитан», — фанатичного и фантастически рассеянного энтомолога, не способного видеть ничего и думать ни о чем, кроме своих возлюбленных шестиногих. Ради насекомых Кристоф на месяцы и годы расставался с житейским комфортом.
В своих странствиях он постоянно рисковал стать жертвой стихийных бедствий, хищников или разбойников — китайских хунхузов, османских башибузуков или других им подобных, в зависимости от страны, где в тот момент находился.
Впрочем, почти все сподвижники великого князя были людьми именно такого склада — непоседливыми странниками, которых могла удержать дома только необходимость разобрать коллекции, привезенные из очередной экспедиции. Они не только собирали бабочек, «охотились» на них, но и внимательно наблюдали за своими объектами, досконально вникая во все детали их жизни.
Так, например, С. Н. Алфераки писал о Гуго Кристофе:
Знакомство Христофа с биологией бабочек было очень велико, и он помнил всех им открытых гусениц и их повадки с необычайной ясностью. Перечислить все его открытия в этой области было бы очень нелегко. К сожалению, массу своих положительных знаний Христоф не опубликовал, а унес с собою в могилу, о чем нельзя не пожалеть, так как пройдет очень много лет, пока другим удастся дойти до того, что было хорошо известно уже этому замечательному коллектору.
Его целиком поглощала энтомологическая страсть, и он совершенно не соответствовал образу кабинетного ученого, знающего насекомых только по засушенным музейным экземплярам. Писать и публиковать научные работы Кристофу было решительно некогда! По заданиям Николая Михайловича, начавшего целенаправленно составлять коллекцию бабочек Кавказа, в 1880 г. он объездил Абхазию и Аджарию; в 1881 г. совершил путешествие в азербайджанский Ордубад и к озеру Севан в Армении; в 1882 и 1883 гг. вновь посетил разные районы Азербайджана; в 1884 г. исследовал долину Куры и окрестности азербайджанской Нухи; в 1886 г. поднялся на гору Сарыдаг и обследовал Муганскую степь; в 1887 и 1888 гг. он посетил тогда азербайджанский, а сейчас турецкий Казикопоран (где уже бывал ранее). Одновременно до самой его смерти в 1894 г. именно на нем лежала основная забота о коллекции Николая Михайловича.
Как же сочеталось строгое военное воспитание Николая Михайловича с его энтомологическим увлечением и как реагировал на это его отец, великий князь Михаил Николаевич?
Занимая высокие государственные посты, он был человеком, мыслящим на перспективу. Как и другие великие князья, Михаил Николаевич получил хорошее образование и потому вполне понимал, что для развития Кавказа этот край нужно изучать и описывать, и как мог этому способствовал. В 1876 г. Русское энтомологическое общество при финансовой поддержке Александра I I организовало экспедицию на Кавказ для изучения «первобытных суставчатых животных Востока». (Суставчатыми тогда называли всех членистоногих — ракообразных, многоножек, паукообразных и насекомых.)
Участник экспедиции Иосиф Порчинский 26 апреля 1876 г. сообщил в столицу руководству РЭО, что в этот день «члены экспедиции представлялись Его Высочеству Наместнику, который принял нас очень любезно и, расспросив каждого из нас о его специальности, выразил удовольствие, что наконец-то край этот стал обращать на себя внимание русских ученых» (курсив Порчинского. — М. В., Т. Ю.).
Энтомологическое увлечение сына Николая вряд ли казалось Михаилу Николаевичу чем-то недостойным аристократа, несообразным с положением великого князя и будущего военачальника. В те времена коллекционирование насекомых довольно широко распространилось среди русских офицеров, включая тех, кто находился на вершине армейской иерархии. Одним из самых известных российских энтомологов XIX в. был подполковник Генерального штаба Виктор Иванович Мочульский (1810–1871), большой знаток жуков, описавший многие сотни видов этих насекомых. Президентом РЭО в описываемый период являлся Октавий Иванович Радошковский (1820–1895), польский дворянин и кадровый военный русской армии, дослужившийся до чина генерала конной артиллерии.
Его увлечением были пчелы и осы. В числе членов-основателей РЭО находилось несколько офицеров Гатчинского и Финляндского лейб-гвардейских полков. А в 1883 г. в общество в качестве иностранного члена вступил даже болгарский царь Фердинанд I, серьезно увлекавшийся ботаникой и энтомологией.
В ближайшее окружение великого князя Михаила Николаевича входил генерал-лейтенант Александр Виссарионович Комаров (1830–1904), служивший с 1877 по 1883 г. помощником наместника Кавказа. Это был еще один русский офицер — увлеченный энтомолог. Комаров получил большую известность несколько позже, когда его перевели на службу в Закаспийскую область. Благодаря усилиям и дипломатическому такту Комарова в состав империи почти бескровно вошел древний Мервский оазис (сегодня — город Мары в Туркменистане). Прославился Александр Виссарионович как герой боя на Кушке 18 марта 1885 г. — вооруженного столкновения русской и афганской армий, едва не приведшего к большой вой не между двумя великими империями, Российской и Британской.
Русский зоолог Александр Никольский (1858–1942), специалист по изучению земноводных и пресмыкающихся, оставил очень любопытные воспоминания, в которых, среди прочего, рассказал о своем знакомстве с генералом Комаровым:
Зная о расправе А. В. Комарова с афганцами, я ожидал встретить в нем воинственного генерала, для которого ничего не стоит проливать человеческую кровь, а увидел румяного и совершенно добродушного толстяка. Один раз я зашел к нему вечером и застал его в садике сидящим за столом, на котором стояла свечка со стеклянным колпаком. А. В. Комаров ловил насекомых, которые прилетали на свет, и сажал их в морилку. Оказалось, что он был большой любитель энтомологии и собрал отличную коллекцию жуков Закаспийской области. Офицеры рассказывали мне потом, что когда афганцы были уже разбиты и под выстрелами казаков пытались переплыть р. Кушку, А. В. Комаров с сачком в руках ходил по степи и ловил насекомых.
Поэтому вряд ли кто-то в семье кавказского наместника чинил юному великому князю препятствия, мешал его занятиям энтомологией. Главное, чтобы они не вредили военному образованию и карьере, а в свободное от учебы и муштровки время пусть возится сколько хочет со своими букашками.
Другое дело, что сам Николай Михайлович, вполне возможно, с удовольствием отказался бы совсем от военной стези и целиком посвятил себя — наряду с охотой и путешествиями — интеллектуальным занятиям. Но это было возможно только ценой почти полного разрыва со своей средой и окружением. Разрыва, подобного тому, на который решился его брат Михаил: неравный, недозволенный брак, высочайший гнев и отъезд за границу. На это Николай Михайлович не мог, да, скорее всего, и не хотел пойти. Любовь и уважение к отцу, положение старшего сына в семье обязывали к послушанию и следованию своему долгу, который предписывался его происхождением.