23 апреля в повторный прокат вышел «Дом, который построил Джек» — последний полнометражный фильм Ларса фон Триера, который рассказывает о делах и взглядах на жизнь серийного убийцы-психопата в исполнении Мэтта Диллона. «Лента.ру» вспоминает обстоятельства, в которых фильм впервые показали в кинотеатрах восемь лет назад, и рассказывает о том, как кровавый шедевр датского классика смотрится сегодня.
В 2015 году Ларс фон Триер дал редкое и порядком нашумевшее интервью британской газете The Guardian. Все прочие темы померкли перед признанием в том, что великий датчанин никогда не работал трезвым, а тут решил бросить пить и погрузился в невиданный доселе творческий кризис. Такой мощный, что пришлось на некоторое время развязать. Фильм, над сценарием которого работал Триер, вышел через три года и назывался «Дом, который построил Джек».
Заглавный герой (Мэтт Диллон) — серийный убийца по призванию, инженер по образованию, психопат по образу мысли. Ближе к концу мы узнаем, что на его счету несколько десятков жертв, но сюжет расскажет о пяти «инцидентах» (этим словом с разными порядковыми номерами здесь называются пять глав) и некотором сопутствующем ущербе. Иллюстрировать свои соображения о жизни и смерти Джеку сподручнее жертвами женского пола (их играют в том числе Ума Турман и Райли Кио), но он клянется, что в моменты, когда накатывала жгучая потребность убивать, мужчины тоже нередко попадали под горячую руку. В фильме кроме главного героя большую часть времени присутствует только один мужчина — и тот за кадром. Вскоре мы узнаем, что его зовут Вердж (Бруно Ганц). И совсем уже нетрудно догадаться, что все эти занимательные истории Джек рассказывает, чтобы скоротать в компании пожилого Вергилия долгую дорогу вглубь адского серпантина.
Едва ли не самая расхожая цитата из Триера гласит, что фильм должен быть подобен камешку в ботинке, и датский режиссер на протяжении карьеры работал над тем, чтобы его фильмы доставляли искомый дискомфорт как можно более широким массам зрителей. Визуальное здесь всегда идет рука об руку с вербальным. Даже изощренное насилие без яркого сопроводительного текста подвержено стремительной девальвации. Именно поэтому фильмы Триера (начиная с «Идиотов» — уж точно) устроены таким образом, чтобы проклятые вопросы возникали у зрителя как бы сами собой. Насколько условным должно быть убийство, чтобы зритель перестал воспринимать его всерьез? А что насчет допустимой меры условности при обстоятельном разговоре о добре и зле? В то же время — о какой серьезности может идти речь в случае разыгранных перед камерой сценок? Или все-таки может? В состоянии ли зритель действительно услышать, о чем пытается сказать автор? А нужно ли ему это слышать? Может быть, задача искусства вообще не в этом?
Триеровские сюжеты неизменно опираются на самые фундаментальные категории человеческой жизни: добра и зла, благочестия и греха, да и вообще человечности. Этим громадным вопросам (прямо, не опосредованно) посвящены все без исключения его работы, но остроумие и природная насмешливость сразу стали проклятием для Триера и подушкой безопасности для его зрителей и собеседников. Можно предположить, что к моменту начала работы над «Домом, который построил Джек» Триер смирился с тем, что в его фильмах ищут не смыслы, а оговорки, фокусы, анекдоты мелким шрифтом.
Два его последних полнометражных фильма, собственно, и сконструированы таким образом, что комментарии и отступления почти перевешивают действие. Триер в этой связи для красного словца вспоминает Марселя Пруста, хотя прустовские отступления, посвященные среди прочего истории искусства, отличаются и по структуре, и по эмоции. Впервые этот метод был опробован в «Нимфоманке», но разговор о сексе неизбежно делает неловкими самые остроумные реплики и аргументы. В следующем фильме, где речь пошла уже о смерти, апелляции к пламенеющей готике, Гленну Гульду, Дэвиду Боуи, Эжену Делакруа и Бобу Дилану выглядят уже не так свежо, зато куда более уместно.
В этом контексте инженерная угловатость и барочная избыточность новой работы Триера показались слишком старомодными. Вкупе с плачевным состоянием здоровья мастера (из-за болезни Паркинсона Триер едва сумел вскарабкаться на лестницу каннского дворца фестивалей) картина как бы сама подталкивала скорее к вежливым и поспешным прощальным речам, чем к серьезному анализу. В лучшем случае по поводу фильма вышли «разборы» — наборы сносок, разъясняющие аллюзии, реминисценции и прочие отсылки. В общем, критическая реакция больше всего походила на мясную избушку, возведенную в финале Джеком.
И вот сейчас «Дом, который построил Джек» смотрится картиной, датировка которой совершенно не имеет значения. Это классический поздний шедевр, аттестат художественной зрелости Триера, наглядно подтвержденный вклеенными в фильм фрагментами из прошлых работ.
Эта нарезка отправила по ложному следу критиков, которые спешно назначили Джека автопортретом. Сам Ларс от сходства с героем публично отрекся, но вопрос, чего стоит гений без злодейства, его интересует вполне серьезно. В финале есть и ответ — достаточно лишь вспомнить, что первый круг ада Данте отдал Каину, Иуде и прочим предателям. Кого и что предают возомнившие себя художниками убийцы и прочие великие кормчие, вопрос риторический.
Заметим также, что «Дом, который построил Джек» — это лишь последняя полнометражная работа Триера, но не последний его фильм. В 2022-м, в уже изменившемся мире, вышел третий сезон сериала «Королевство», полностью снятый Триером и увенчанный его камео в финале. В этой конкретной фильмографии «Королевство. Исход» выполняет примерно ту же функцию, что и третий «Твин Пикс» у Дэвида Линча — общего знаменателя, оформляющего личную киновселенную Ларса фон Триера. Ну или дом, который построил Ларс.