Сегодня 1 мая ассоциируется с долгими весенними выходными, дачей и шашлыком — но это лишь тихий исход вековой исторической драмы. Зародившись на волне кровавых чикагских бунтов XIX века, день рабочей солидарности пришел в царскую Россию в виде «рабочей Пасхи». После революции Первомай пережил удивительную трансформацию — от дерзких решений авангардистов до сталинских военных парадов, не остановившись на этом. Смысловое наполнение Первомая менялось каждое десятилетие. После распада СССР эта дата лишилась идеологической основы, сохранившись в календаре как Праздник Весны и Труда. «Лента.ру» рассказывает подлинную историю одного из главных весенних праздников.
Весна 1886 года. Чикаго, крупный промышленный центр мира, напоминал громадный паровой котел, готовый взорваться. Изнуренные сменами по 10-16 часов и нищетой рабочие что-то задумали.
Движение за восьмичасовой рабочий день набирало популярность. Американская федерация труда призвала начать 1 мая общенациональную стачку, если работодатели не сократят рабочий день. В этот день истекали трудовые контракты и собрать толпу было проще: тысячи пролетариев в подвешенном состоянии.
В назначенный день на улицы Чикаго вышли 40 тысяч человек. Остановились железные дороги, скотобойни прекратили работу, часть заводов было парализовано. Еще 45 тысячам пролетариев хозяева предприятий сократили рабочий день, лишь бы удержать их от участия в стачке.
На вторые сутки бастовали уже около 80 тысяч. Путь им преграждали полицейские, готовые пустить в ход дубинки и винтовки. Над колоннами гремел лозунг: «Восемь часов на работу, восемь на сон, восемь на то, что хочу!».
3 мая у ворот машиностроительного завода «Маккормик Харвестер», где руководство запретило профсоюзы, пролилась первая кровь. Полиция открыла огонь по рабочим, сражавшимся со штрейкбрехерами.
После этого анархисты напечатали в газете Arbeiter-Zeitung призыв:
Этот призыв собрал вечером 4 мая на Хеймаркет-сквер, бывшем сенном рынке, 3000 человек. События того вечера назовут Хеймаркетской бойней.
Сначала митинг проходил спокойно. К вечеру в небе собирались предгрозовые тучи, толпа сократилась до нескольких сотен самых стойких. Ближе к ночи начался ливень. На площадь выдвинулся отряд полиции и требовал разойтись. Оратор заверил, что митинг подходит к концу.
Внезапно в полицейских кто-то бросил самодельную бомбу. Взрыв ранил 66 полисменов, семеро из них потом скончались. Полиция открыла огонь по толпе, застрелив нескольких человек и ранив 200. Кто взорвал бомбу? Прямых доказательств вины конкретных лиц найдено не было, но полиция арестовала восьмерых местных вожаков анархистов.
Газета The Chicago Daily Journal писала в те дни: «В отношении арестованных анархистов правосудие должно свершиться незамедлительно».
Судебный процесс «Иллинойс против анархистов» прогремел на весь мир. В защиту обвиняемых выступали мировые величины, в том числе русский анархист князь Петр Кропоткин.
Защита подала апелляцию, но суд ее отклонил. Накануне казни один из приговоренных, 21-летний плотник Луис Линг, покончил с собой в камере, взорвав во рту спрятанный в сигаре динамит.
В ноябре 1887 года взошли на эшафот четыре анархиста: Альберт Парсонс, Август Шпис, Адольф Фишер и Георг Энгель.
Перед тем как на его шее затянули петлю, Энгель выкрикнул в лицо палачам: «Да будет анархия!». Шпис перед смертью бросил в толпу: «Придет день, когда наше молчание окажется мощнее ваших криков».
Впоследствии новый губернатор штата назвал суд фарсом и помиловал осужденных. Этот процесс приобрел дурную славу, а казненные стали иконами мирового рабочего движения.
В 1889 году Второй Интернационал объявил 1 мая Днем международной солидарности трудящихся — в память о чикагских мучениках. Европа быстро привыкла к первомайским демонстрациям за восьмичасовой рабочий день, но в Российской империи за такое били нагайками и рубили шашками. Разогнанная казаками варшавская стачка 1890 года показала, что выходить на улицы равно самоубийству.
На выручку пришли маевки — известные со времен Петра I загородные пикники в честь начала весны или Пасхи. Идеальное прикрытие. Маевки приобрели новое содержание.
Первую «красную маевку» (также встречается название «рабочая Пасха») организовал студент-технолог Михаил Бруснев. 1 мая 1891 года он собрал на берегу реки Екатерингофки, в районе Путиловского завода, около 200 рабочих. Обсудили необходимость объединиться в борьбе за свои права.
В последующие годы эстафету переняли Казань, Нижний Новгород, Иваново-Вознесенск и другие города. Первая маевка в Москве прошла 30 апреля 1895 года в Шереметьевской роще. Она собрала 300 представителей 35 фабрик и заводов. Впоследствии московские маевки будут проходить на Ходынке, в Сокольниках и других далеких от центра города местах. Критерием выбора места для маевки было наличие парка или рощи, где можно укрыться, и железной дороги, по которой можно туда добраться.
В 1896 году находившийся под арестом Ленин подготовил прокламацию «Рабочий праздник 1 мая». Она разошлась по 40 заводам, усилив протестные настроения. Маевки переформатировались в организованные акции.
Вскоре традиция маевок докатилась до сибирской глубинки. Ленин и Крупская участвовали в маевке в селе Шушенском, где отбывали ссылку. Крупская вспоминала:
С 1901 года газета «Искра» активно использовала «рабочую Пасху» как площадку для агитации, освещала первомайские сборы в разных городах.
В то же время среди обывателей ходили жуткие слухи о маевках, подстегиваемые желтой прессой. Владимир Гиляровский в очерке «Праздник рабочих» писал, что тут и там говорили об избиениях и грабежах, из-за чего москвичи перестали на 1 мая ездить на свои дачи в Сокольники, где проводились маевки. Гиляровский, посетивший не одну маевку, говорил, что слухи вызваны брожением разного хулиганья, не связанного с рабочими.
Наступил XX век. В 1901 году Ленин писал в «Искре» , что «1 мая первого года нового века» станет началом бесповоротной борьбы рабочих за свои права.
Настроения рабочих действительно изменились. Все чаще маевки превращались в массовые акции. «Вели себя как в свободной стране», — вспоминал рабочий Петр Заломов — прототип Павла Власова, героя романа Горького «Мать».
Стачка на Обуховском заводе, выросшая из маевки, собрала 1500 рабочих и кончилась столкновениями с полицией. В первое десятилетие века по стране прошел ряд стачек и крупных политических акций, выросших из маевок.
С 1909 года власти пытались противопоставить маевкам имперские юбилеи, но результата это не давало. Ни 100‑летие Отечественной войны 1812 года, ни 300-летие Дома Романовых в 1913-м не отвлекли рабочих от Первомая.
Все чаще власти теряли покой за месяц до Первомая. Департамент полиции рассылал секретные циркуляры о предотвращении беспорядков, но тщетно. Накал борьбы нарастал.
Александр Соловьев, в те годы — заводской рабочий, вспоминал о Первомае 1913 года:
Пика движение достигло 1 мая 1914-го, когда по всей России на улицы вышли сотни тысяч протестующих. К рабочим присоединились солдаты и матросы. Первая мировая поставила процесс на паузу, но резко обострила кризис, приведший к Февральской революции.
Временное правительство легализовало Первомай. Петроград впервые отмечал его свободно.
К этому времени из эмиграции вернулся Ленин и провозгласил курс на социалистическую революцию.
После победы большевики закрепили в календаре 1 мая как «День Интернационала». Первомай 1918 года отмечали с размахом, в первую очередь он стал демонстрацией свежесозданной Красной армии. Лев Троцкий принимал военный парад на Ходынке, где раньше собирались красные маевки.
В первые годы новое правительство жило в повестке войны, и это отразилось на Первомае. Одним из лозунгов этого периода стал такой: «Защита Советской Республики с оружием в руках — священный долг каждого рабочего и крестьянина».
Выступая 1 мая 1919 года в Петрограде, к которому рвалась армия генерала Юденича, нарком просвещения Анатолий Луначарский отметил: «Легко праздновать, когда все спорится и судьба гладит нас по головке». Он добавил, что трудные времена не заставят рабочих отказаться от своего праздника.
В тяжелые годы военного коммунизма понадобилось обновить содержание праздника.
Победившим большевикам бунты против узурпаторов больше не требовались — государство теперь принадлежало им. Энергию масс, их пролетарский гнев нужно было перенаправить на мирное строительство.
Решение пришло снизу: рабочие депо Москва-Сортировочная в апреле 1919 года поработали в свой выходной, в субботу, и об этом узнал Ленин. Он назвал это «великим почином». Так родилась идея пролетарских субботников и один из первомайских лозунгов того периода: «Добровольный труд на благо Советской Республики — шаг к социализму».
Весной 1920 года состоялся первый Всероссийский субботник. По всей республике на бесплатные работы вышли массы людей — примерно 450 тысяч в Москве и около 165 тысяч в Петрограде.
В уборке территории Кремля участвовал Ленин.
Личный пример вождя и массовый энтузиазм сделали свое дело: Первомай обрел новый, созидательный смысл. Советские субботники будут проводиться вплоть до начала девяностых.
Юридический и идеологический фундамент советского Первомая был заложен. Оставался психологический. Как сделать этот праздник по-настоящему народным? Пролетариат, главный герой этого праздника, был в начале 1920-х немногочисленным. Страна оставалась преимущественно крестьянской. Пасха по-прежнему была главным весенним праздником, в приватной сфере, как отмечает исследователь Наталья Лебина, ее продолжали отмечать даже в период военного коммунизма.
Первомай 1918-го выпал на Страстную седмицу, из-за чего патриарх Тихон призвал верующих не выходить на площади. В 1921 году Пасха и Первомай совпали в календаре, символически заострив вопрос. Максимилиан Волошин в Коктебеле писал:
Ленин требовал наступать на религию осторожно, не оскорбляя чувств верующих. Большевики решили не запрещать Пасху, а переиграть церковь на поле символов. В 1921-м Мейерхольд поставил «Мистерию-буфф», где религиозная форма наполнилась революционным содержанием.
Первомай превратился в пролетарскую литургию на грани религиозного экстаза. Театрализованные мистерии и костюмированные демонстрации стали важной его частью.
В городах устраивали масштабные костюмированные постановки — от «Боя рыцарей-феодалов с крестьянами» до «Взятия Бастилии» и современной «Забастовки». Вспоминали и недавние события, разыгрывая штурм Зимнего дворца.
К 1923 году праздник получил особый размах. Колонны предприятий везли по улицам макеты своей продукции, рабочие разыгрывали сатирические сценки. Исследователь Ирина Рахманова рассказывает, что участники первомайских демонстраций несли карикатурных кукол политических врагов: «в громадной галоше Пуанкаре и Вандервельде, сгорбленный Муссолини...»
Государство делало все, чтобы советскому человеку на улице было интереснее, чем в храме. «Комсомольская Пасха» провалилась как эрзац, но Первомай постепенно стал народным праздником.
1920-е считаются золотым веком советского Первомая. Это был карнавал, где вместо буржуазного маскарада щеголяли спецодеждой.
Энтузиазм людей, идущий от сердца, органично переплетался с пропагандой. Лучше всего это выразил авангард.
В 1920-х власть доверила оформление Первомая радикальным художникам. Владимир Маяковский в «Окнах РОСТА», а позже в легендарном тандеме с Родченко облачал праздник в яркие цвета, дерзкие формы, заряженные хлесткими лозунгами.
Ветер конструктивизма и футуризма сметал с улиц старую эстетику. Это подпитывалось верой в скорую победу мировой революции. Первомай мыслился как событие, стирающее государственные границы. Некоторые города, такие как Витебск, перекрашивались в красный.
Мейерхольд придумал «театр на колесах» — грузовики с откидными бортами, становившиеся передвижной сценой: прямо на ходу колонны актеров-рабочих в синих комбинезонах разыгрывали эпизоды свержения капиталистов.
Памятник той эпохи — изданная в 1926-м небольшая книжка «Первый Первомай», изданная Маяковским в соавторстве с Николаем Асеевым. Написанная фирменной рубленой лесенкой, она представляла собой бойкий поэтический экскурс в историю забастовок — от чикагских бунтов до победы Советов. Поэма дышала интернациональным оптимизмом и завершалась так:
Красный флаг
над миром вздымая,
Свежий ветер
повсюду струя,
Все же родилось Первое Мая —
Праздник рабочих
во всех краях.
К концу 1920-х наметился сдвиг. Концепция построения социализма в одной стране поставила крест на идее мировой революции. Интернациональный карнавал уступил место демонстрации государственной мощи.
Развязка наступила весной 1930 года. 14 апреля, в преддверии очередного Первомая, Маяковский — главный певец революции и конструктор ее эстетики — застрелился в своем рабочем кабинете на Лубянке. Этот выстрел символически оборвал романтическую эпоху «великого почина», авангардных экспериментов и мечты о Земшарной Республике Советов. Наступало время Большого стиля.
На смену авангардному карнавалу пришли формы, отсылающие к имперским триумфам Древнего Рима. Первомай кристаллизовался в постановку «СССР как осажденная крепость, готовая дать отпор».
Центром притяжения стала Красная площадь, где перед трибунами Мавзолея разворачивался государственный спектакль, разбитый на акты.
По брусчатке шла военная техника. В 1930-е к лязгу гусениц добавился рев моторов в небе — воздушные парады обрели размах. Кульминацией стал Первомай 1935-го, когда над Москвой в сопровождении новейших истребителей И-15 и И-16 проплыл восьмимоторный самолет-гигант «Максим Горький». Примерно тогда же в программу вошла воздушная хореография: летчики демонстрировали чудеса синхронности, выстраивая в небе слово «Ленин» или гигантскую пятиконечную звезду. Следом за военными колоннами двигались огромные автоплатформы с макетами новых заводов, автомобилей и советских тракторов.
Визуальным символом десятилетия стал культ здорового тела. После машин и платформ на площадь выходили колонны физкультурников. Атлеты несли на плечах огромные белоснежные вазоны, похожие на античные урны.
В столицу свозили самых рослых и сильных юношей, самых красивых и стройных девушек. Зрителей поражали идеальные колонны в белоснежных одеждах и многоярусные акробатические пирамиды, выраставшие прямо на ходу. В шоу ввели массовую хореографию: тысячи спортсменов в майках разных цветов по команде выстраивались, формируя слова, видные с Мавзолея: СССР, СТАЛИН, ПАРТИЯ.
Спорт стал основой идеологии. Летом 1936-го на Красной площади прошел Всесоюзный парад физкультурников, ради которого сшили зеленый войлочный ковер площадью 9 тысяч квадратных метров и провели настоящий футбольный матч прямо перед руководством страны. Этот грандиозный масштаб окончательно перенесся и на весенние торжества: к 1937 году первомайские шествия спортсменов приобрели жесткий военно-гражданский характер, открыто агитируя советскую молодежь идти на военную службу.
И хотя реальная жизнь советского человека в эпоху форсированной индустриализации была суровой, бедной и голодной, первомайская витрина сияла. Она наглядно иллюстрировала знаменитую фразу Сталина: «Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее».
Пока на площади разворачивалась грандиозная постановка, фокус праздника смещался к фигуре вождя. Через Первомай 1930-х прорастал культ личности.
Фасады ГУМа и других больших зданий драпировались кумачом, на них вывешивали громадные портреты Сталина. В дневниках Александра Соловьева («Тетради красного профессора») эта трансформация зафиксирована шаг за шагом.
Сначала это вызывало удивление: «1 мая [1931]. Был на Красной площади... На мавзолее т. Сталин и члены Политбюро. Большие портреты т. Сталина, Ленина, Энгельса, Маркса. Огромный транспарант с приветствием т. Сталину. Демонстранты несут несколько портретов т. Сталина. Раньше этого не было».
Пять лет спустя масштаб меняется, становясь нормой: «1 мая [1936]... На стене Кремля и на ГУМе огромные портреты т. Сталина... Среди демонстрантов тоже много портретов... На многих транспарантах здравицы т. Сталину — великому вождю народов всего мира. <...> Теперь это навсегда останется такой порядок».
Пик трансформации наступил в год Большого террора: «1 мая [1937]... Теперь ввели порядок — по радиорепродукторам непрерывное громовое выкрикивание лозунгов и приветствий. Чаще всего провозглашается здравица т. Сталину, величая его великим вождем, гениальным теоретиком…»
Некоторые исследователи отмечают, что в конце 1930-х Первомай по своему статусу превзошел День Октябрьской революции. Старых большевиков, связанных с Октябрем, убрали со сцены, а 1 Мая теперь ассоциировалось исключительно со Сталиным.
1 мая 1941 года. По Красной площади идут колонны моторизованной артиллерии и новейших танков. За парадом с трибун внимательно следит немецкая делегация. Всего через 52 дня, 22 июня, армия Гитлера вторгнется в СССР.
Великая Отечественная война переписала сценарий праздника. Страна больше не могла позволить себе выходных и роскоши парадов. Станки на военных заводах не останавливались ни на минуту, колонны демонстрантов сменились бесперебойными сменами у конвейеров. Лозунгом этих дней стал призыв Сталина от 3 июля 1941 года: «Все для фронта, все для победы!»
Лозунги стали сугубо конкретными. Так, в 1943 и 1944 годах Первомай проходил с призывом: «К новым победам, товарищи металлурги! Больше металла для танков, самолетов, орудий, пулеметов, снарядов!» Изменилась и сама идеология праздника. Поскольку СССР объединился с союзниками в антигитлеровскую коалицию, риторика сменилась с классовой на патриотическую и антифашистскую.
Кульминацией стало 1 мая 1945 года, воодушевленное предчувствием близкого триумфа. В этот день в Москве вновь провели масштабный военный парад на Красной площади — на брусчатку вышли танки, артиллерия и другая военная техника. На трибунах стояли депутаты Верховного Совета, герои войны, стахановцы и десятки зарубежных журналистов.
Эту историческую рифму между праздником в тылу и фронтом зафиксировал Борис Полевой в своем репортаже для газеты «Правда»:
Вечером того же дня небо над городами СССР озарилось салютом из 20 артиллерийских залпов. Он гремел в Москве, столицах союзных республик и городах-героях — Ленинграде, Сталинграде, Севастополе и Одессе.
Сегодня все привыкли, что мощь оружия традиционно демонстрируют 9 Мая. Однако в СССР парад в День Победы был редкостью: за всю послевоенную историю танки выезжали на брусчатку в этот день лишь четыре раза — в 1945, 1965, 1985 и 1990 годах. Все остальное время, вплоть до конца 1960-х, именно 1 Мая оставалось главным днем демонстрации военной мощи страны.
Танки на первомайской площади остались, а вот культ личности, достигший абсолюта после Победы, после смерти вождя начал осыпаться. Десталинизация происходила постепенно, плавно меняя и облик весеннего праздника.
До 1956 года гигантские портреты Сталина к 1 Мая по привычке вывешивались на фасадах зданий, но после XX съезда их с улиц убрали. Впрочем, инерция в народе была так сильна, что с портретами вождя народов обычные люди по собственной инициативе ходили на первомайские демонстрации вплоть до 1961 года, пока его тело не вынесли из Мавзолея.
Юрий Гагарин совершил свой исторический полет в преддверии Первомая, подарив стране главную после 1945 года победу. С этого времени первомайские парады проходили под знаком освоения новых пространств. В мае 1961-го в Ленинграде прошла целая колонна «Космическая держава»: ее участники, одетые в самодельные скафандры и шлемы, несли макеты кораблей и спутников.
Оттепель вернула кураж 20-х годов, а первомайские шествия на некоторое время снова наполнились искренним карнавальным духом. Однако этот задор иссяк уже во второй половине 1960-х.
При Брежневе радикально изменился характер праздника. Военная тематика постепенно исчезла с площадей и улиц — последний проезд техники на 1 Мая состоялся в 1968 году. А в 1972-м исторический День Интернационала официально переименовали в День международной солидарности трудящихся. Теперь в колоннах шествовали исключительно рабочие, студенты и физкультурники.
Свою роль сыграли и технологии. Такое новшество, как прямые телевизионные трансляции, превратило уличный ритуал в удобное диванное или застольное зрелище. В период застоя участие в Первомайской демонстрации стало добровольно-принудительным, рутинной обязаловкой: явка контролировалась профкомами, парткомами и комсомольскими ячейками.
Люди, отшагав положенные километры с искусственными гвоздиками и тяжелыми портретами членов Политбюро, спешили поскорее сдать реквизит. Ностальгические воспоминания некоторых участников тех лет в основном связаны с тем, как ловко им удавалось пронести в колонну портвейн.
Тогда же произошел еще один тектонический сдвиг: фокус внимания советских граждан сместился с общественной жизни на частную. Идеологические маевки и коммунистические субботники плавно трансформировались в дачные подвиги, посадку картошки и первые весенние шашлыки.
В конце семидесятых громогласные лозунги с трибун еще механически повторялись, но в них уже мало кто верил. На советских кухнях куда популярнее были анекдоты про Брежнева.
Небольшую инъекцию бодрости Первомаю дала перестройка, но ее хватило ненадолго. Лозунги того времени звучали обнадеживающе: «Перестройка!», «Гласность!», «Больше социализма — больше демократии!»
Однако Чернобыль отравил весенний праздник во всех смыслах. 1 мая 1986 года советское руководство, несмотря на высокий уровень радиации в Киеве, не отменило народные шествия. Это решение стало роковым и окончательно подорвало доверие граждан к власти.
К концу 1980-х годов дух старого Первомая выветрился без остатка. Историческая развязка наступила на закате перестройки. 1 мая 1990 года состоялась последняя демонстрации, прошедшая по прежнему советскому сценарию. Она закончилась скандалом: вслед за шеренгами официальных профсоюзов на Красную площадь прорвались колонны неформальных объединений с антикоммунистическими транспарантами.
Впервые за многие десятилетия перед трибунами Мавзолея кричали «Долой монополию КПСС!» и «В отставку!». Пестрая толпа несла взаимоисключающие символы: над колоннами раскачивались портреты и Сталина, и Ельцина, наглядно свидетельствуя о глубоком брожении в умах. Среди протестующих, к слову, шли анархисты под черными знаменами, что символично закольцевало современное шествие с истоками праздника.
Но в остальном — ничего общего. Солидарность трудящихся развеялась как дым, а борьба за права рабочих сменилась требованиями либеральных реформ. В 1990-е проблема хлеба и труда встанет перед людьми с новой, очень жестокой остротой, но это будет уже совсем другая история.
У революции были свои песни, у развала СССР — свои. На заре эпохи поэты-авангардисты воспевали «свежий ветер» Первомая, который снесет старый буржуазный мир, а на руинах Союза звучал другой гимн — «Ветер перемен» (Wind of Change) группы Scorpions.
В это же время открылось еще одно измерение истории. С 1970-х на роль главного весеннего праздника вновь начала претендовать Пасха. Долгое время советские люди отмечали ее неофициально, но сдвиг произошел в 1988-м, когда страна открыто отпраздновала 1000-летие Крещения Руси.
В 1991 году по центральному телевидению впервые показали прямую трансляцию пасхального богослужения из Елоховского собора, что визуально закрепило смену эпох.
Точку в столетней трансформации поставил 1992 год, когда День международной солидарности трудящихся официально переименовали в Праздник Весны и Труда. Под этим компромиссным названием страна отмечает его по сей день.