70 лет назад в Японии вступил законодательный запрет на проституцию. Этот неожиданный шаг стал шоком для миллионов японцев. Прежде в стране восходящего солнца эта сфера была легальна — по всей стране работали целые закрытые «веселые кварталы» (юкаку). Впрочем, как часто бывает, запрет не искоренил проституцию, а просто перевел ее в серую зону, позволив мафии взять бизнес под свой контроль. О происходящем подробно рассказывает книга «Империя якудза: Организованная преступность и национализм». «Лента.ру» с разрешения издательства «Альпина нон-фикшн» публикует отрывок.
В 1956 году японский преступный мир получает неожиданный подарок: законодательный запрет на проституцию. Это событие открыло поистине бескрайнее поле деятельности, поскольку, как замечает Питер Хилл, «пока проституция сохраняла законный статус, она не могла напрямую контролироваться якудза». Разумеется, после принятия закона она не исчезла, но полностью изменила условия существования. Став незаконной, проституция стала подпольной и, следовательно, частью криминальной среды, которая узрела в контроле за ней неиссякаемый источник дохода и активно включилась в дело. В токийском квартале развлечений Кабуки-тё к 2000 году насчитывалось свыше десяти тысяч заведений, выплачивавших дань различным группировкам. Там же обосновалось полторы тысячи якудза. Конечно, не все эти заведения были исключительно борделями, но часто были с ними связаны.
В эпоху феодального правления династии Токугава проституцию строго контролировали. Начиная с 1612 года ее дозволяли лишь в специально отведенных кварталах — юкаку.
В столице Эдо самым знаменитым из таких кварталов стал Ёсивара. Как подробно описывает в своем эссе писательница Мацуи Кэсако, куртизанки были встроены в систему, тщательно организованную сутенерами и хозяйками борделей. Иногда они прибегали к услугам бандитов, но держались на расстоянии от игроков бакуто или торговцев тэкия.
Иными словами, организованная преступность оставалась в стороне. Это разделение мира мафии и сферы удовольствий сохранялось вплоть до принятия закона 1956 года. Режим Мэйдзи не уничтожил проституцию, сохранив контроль над ней со стороны властей. Однако возникла новая беда — быстро распространявшийся сифилис. Кавадзи Тосиёси, который, как мы помним, ездил в Европу для изучения полицейской системы, также привез сведения о том, как европейские власти контролировали проституцию и боролись с сифилисом. Их подход заключался в организации тесной связи между публичными домами и медицинскими диспансерами. Японское правительство решило перенять опыт, слегка модернизировав его.
Указ 1872 года, серия нормативных актов (1873, 1876, 1900 годов), последовавшая за ним, а также специальное уточнение от 1927 года регламентировали правила для кандидаток на «лицензированную проституцию» (косё). За выдачу лицензий на проституцию отвечала полиция, о чем, кстати, в Наставлении о работе полиции от 1876 года не говорилось ни слова. С 1900 года вопрос проституции полностью перешел в ведение Министерства внутренних дел.
Обратной стороной этого авторитарного регулирования стал рост подпольной проституции (сисё), который повлек за собой все сопутствующие проблемы: насилие, вымогательство и болезни. За последние два десятилетия XIX века количество лицензированных проституток почти удвоилось.
Затем, в первой половине XX века, их численность стабилизировалась на уровне около пятидесяти тысяч женщин, в то время как общее население страны продолжало расти. Количество нелицензированных проституток, вероятно, составляло такую же величину. Число содержателей заведений также оставалось стабильным — около десяти тысяч человек.
Якудза держались в стороне от этого рынка. Исключение составляли лишь случаи предоставления «крыши» или поимки сбежавших девушек.
18 августа 1945 года, через три дня после капитуляции японского правительства, представитель Министерства внутренних дел выступил с речью перед императорским дворцом. Он призвал местные власти открыть центры проституции, заявив следующее: «Благодаря жертве тысяч окити [метафора преданной служанки] мы установим барьер, чтобы оградить японских женщин от безумной похоти оккупационных войск, дабы взрастить и сохранить на будущее чистоту нашей расы (миндзоку-но дзюнкэцу)».
Эту инициативу, пронизанную евгеническим, мачистским, патриархальным и ксенофобным духом, запустил лично принц Коноэ Фумимаро, занимавший до Тихоокеанской войны пост премьер-министра. Финансированием занимался Икэда Хаято (1899-1965), будущий премьер-министр, а в то время — высокопоставленный руководитель Ипотечного банка Японии.
Куратором же стал Сака Нобуёси (1898-1991), в то время генеральный суперинтендант столичной полиции Токио. Он уже специализировался на военных борделях и «женщинах для утешения» в 1936 году во время своей службы в Кагосиме, а также в 1938-1939 годах, когда его перевели в Шанхай.
Сака обратился к ультранационалистам, близким к якудза, в частности к Кодаме Ёсио и Сасакаве Рёити, для организации Ассоциации отдыха и развлечений (Токусю иан сисэцу кёкай). Эта «ассоциация» завербовала пятьдесят пять тысяч женщин. Их привлекали различными способами, акцентируя внимание на высокой оплате в условиях экономической нищеты, в том числе через объявления в газетах, с помощью якудза и так далее. Ассоциацию официально закрыли год спустя, 26 марта 1946 года, под давлением американцев, а положение о проституции 1900 года отменили в феврале.
Но уже на своем первом заседании 14 ноября 1946 года правительство Ёсиды разработало компромиссное решение.
Оно разделило кварталы (титай) на «зоны». «Синей линией» (аосэн) обозначаются бары и ночные заведения, «красной линией» (акасэн) — заведения, где допускается проституция. Согласно свидетельству наблюдателя, сопровождавшего миссию Верховного суда США в Японии, «речь шла не о том, чтобы навязать нам пуританскую мораль восточной нации и подвергнуть нас осмеянию, а о том, чтобы усилить меры по защите наших мужчин от венерических заболеваний и не допустить принудительной проституции».
Проституция, таким образом, оставалась легальной вплоть до запрета, принятого 24 мая 1956 года и вступившего в силу 1 апреля 1958 года (Закон о запрете проституции, Байсюн босихо). Исключение составляла только префектура Окинава, которая до 1972 года находилась под оккупацией США и имела на своей территории большое количество американских военных баз и, следовательно, большое количество американского контингента. Парадоксально, но закон появился в результате давления именно американских пуританских организаций, феминистских групп и японских аболиционистов — в основном христиан или социал-демократов, которые вели борьбу с конца XIX века. По некоторым источникам, в стране насчитывалось тогда около полумиллиона проституток.
Таким образом, бордели сменились заведениями вроде массажных салонов, специальных бань, саун и пр. Предлагаемые секс-услуги без проникновения были многочисленны, а реклама, отличавшаяся откровенностью, давала понять, что вслед за платными услугами может последовать и «кое-что бесплатное».
Закон наказывал женщину, если та зазывала клиентов, но если мужчина обращался за услугами, это не считалось правонарушением.
Преступный мир устремился в эту сферу, отрегулированную законом, и связанный с ней бизнес быстро стал нелегальным. Якудза предлагали свою защиту владельцам заведений, потерявшим статус, организовывали каналы найма в соседних странах, таких как Филиппины, по мере того как число японок в этой сфере сокращалось. Выступая в роли щедро оплачиваемых посредников, якудза открывали и собственные заведения. Они могли это делать под прикрытием более раннего закона 1948 года, который регулировал «торговлю нравами» (фудзоку эйгё).
Сорок процентов сутенеров (помбики), по некоторым данным, работали через них. Одним из последствий нового законодательства стал неожиданный возврат якудза к своей «колыбели» на севере Кюсю.
Другой закон, регламентирующий труд женщин, а затем и закрытие угольных шахт, где многие из них трудились, привел к значительной безработице среди женщин.
Столкнувшись с экономическими трудностями, часть из них переключилась на проституцию.
Как пишут две исследовательницы, «семьдесят процентов женщин в "красных" кварталах Янагитё в Фукуоке и других шахтерских городах, таких как Иидзука или Тагава, а также на близлежащих военных базах... были проданы своими же семьями, нищенствующими из-за упадка угольной промышленности.
Ростовщики, сутенеры и гангстеры подталкивали шахтеров к тому, чтобы продавать своих жен в бары для оплаты долгов... что и привело к проституции.
Префектура Фукуока стала крупнейшим поставщиком проституток в Японии в 1950‑х». Эта же схема повторялась и в других пришедших в упадок угольных регионах, таких как Дзёбан. Повышение уровня жизни японцев положило конец продаже дочерей родителями, и нелегальный бизнес переориентировался на наём проституток в других странах Юго-Восточной Азии.
Таким образом, индустрия секса занимает все большую долю в деятельности якудза. Трудно привести точные цифры.
Открытые данные следует рассматривать с осторожностью, с учетом изменчивости и многообразия форм данного сектора. В отчете национальной полиции Японии за 1980 год содержится информация о том, что среди якудза около пятисот сутенеров, которые заняты только этой работой.
В действительности проституция приносит организованной преступности меньше дохода, чем другие виды деятельности, о которых будет рассказано ниже, но присутствие якудза в этом бизнесе оправдано благодаря их системе защиты и вытекающим из этого преимуществам. Кроме того, по данным нескольких источников, более четверти членов якудза живут в гражданском браке с проститутками, что обеспечивает им стабильный, хоть и небольшой доход, но не встречает понимания у крестных отцов итальянско-американской мафии.
Такая ситуация сложилась во многом благодаря закону 1956 года. Хотя якудза и ранее могли так поступать, до этого два мира — организованная преступность и индустрия продажной любви — существовали параллельно, а уровень их взаимодействия был другим.