В 2026 году исполняется 150 лет со дня рождения отца советской нейрохирургии Николая Бурденко. Один из самых известных хирургов XX века, продолжатель традиций Пирогова, он вывел военно-полевую медицину на новый уровень, пройдя четыре войны. Посвятив профессии полвека, пережив контузии и инсульты, он достойно встретил главное свое испытание — Великую Отечественную. Его опыт и выстроенная им система помощи раненым сыграли важную роль в достижении Победы. «Лента.ру» рассказывает историю главного военного хирурга СССР.
22 июня 1941 года 65-летний академик Николай Бурденко пришел в Военно-санитарное управление Красной армии: «Считаю себя мобилизованным. Готов выполнить любое задание».
Так он поступал всегда. Однако к 1941 году известный доктор был почти полностью глухим и, казалось, исчерпал отпущенный ему природой запас сил. Многие считали его рвение безрассудством, однако сам Бурденко понимал, что сейчас он нужен своей стране как никогда.
Его коллега намекнул, что нацистские пули и бомбы не знают различий между академиком и простым смертным, и посоветовал поберечь себя, но Николай Нилович рассердился:
Его было не переубедить. Вскоре Бурденко назначили главным хирургом Красной армии. Ему предстояло не только оперировать, но и командовать всей советской военной медициной. Нужно было наладить работу так, чтобы раненые не умирали, а быстро возвращались в строй.
Бурденко постоянно выезжал на передовую. Только за первый год войны он несколько раз побывал на Западном, Северо-Западном и Ленинградском фронтах. Позже хирург напишет об этом:
Он быстро понял, что присутствовать везде, где он нужен, физически невозможно. Нужны единые правила, через которые его опыт доходил бы до фронтовых врачей.
Он составил инструкции, ставшие классикой военной медицины, — от методик лечения ранений до правил сортировки раненых. По словам историка медицины Марка Мирского, врачи сравнивали эти инструкции с суворовской «Наукой побеждать». Это был задокументированный опыт человека, прошедшего четыре войны.
В одной из поездок немецкие бомбы действительно доказали, что не делают разницы между Бурденко и простым смертным. В сентябре 1941-го во время переправы через Неву близ Шлиссельбурга он попал под обстрел.
Это привело к тяжелой контузии, за которой последовал инсульт. Профессора парализовало, он лишился речи. Три недели в омском госпитале, куда эвакуировали Бурденко, многим казались финалом его славного пути. Они полагали, что война для доктора закончена. Но Бурденко снова всех удивил: он сумел восстановиться и внести свой вклад в коренной перелом военных действий.
Николай Бурденко родился 3 июня (22 мая по старому стилю) 1876 года в селе Каменка Пензенской губернии — одном из тех мест, которые принято называть глубинкой.
Он был четвертым ребенком в многодетной семье сельского писаря Нила Бурденко и домохозяйки Варвары Смагиной, а имя получил «в наследство» от старшего брата, умершего во младенчестве.
Жили трудно, но семью отличала любовь к знаниям. Именно грамота когда-то выручила деда Николая — бывшего крепостного Карпа Бурденко. Выучившись чтению у местного дьячка, он стал в деревне человеком нужным и благодаря этому сумел выбиться в люди.
В семье ценили не только упорство и грамоту, но и самоиронию. «Это у них ведь душа с сердцем, а у нас — хрен с перцем», — приговаривала бабка Николая, Матрена Ивановна, высмеивая барское чванство.
Среда, в которой рос Коля, давала ему не только внутреннюю опору, но и первые жизненные уроки. С ранних лет он видел, как уязвим талант в провинциальной глуши.
Один из его старших товарищей, писарь Вася Жуков, художник-самоучка, отлично рисовал и лепил, но после неудачной попытки покорить столицу покончил с собой. Другой его знакомый, маляр Одранов, очень хорошо пел, но в итоге спился. Судьбы этих людей показывали, как легко себя потерять в потоке жизни.
В 1881-м, когда Коле было пять с половиной лет, он попросился в школу. Отец намекнул, что тот еще мал для учения. Тогда мальчик надел отцовские сапоги и отправился в путь. Школа находилась в нескольких километрах от его родной Каменки, и шагать в огромных сапогах пришлось по ноябрьской стуже.
Коля Бурденко был настойчив, как толстовский Филипок, и директор разрешил ему учиться, взяв с него обещание быть прилежным и послушным. В девять лет мальчик блестяще окончил сельскую школу.
Нил Михайлович, отец Николая, служил волостным писарем, но сыну прочил будущее священника. Он определил десятилетнего сына в Пензенское духовное училище.
В 1886 году мальчик перешагнул порог заведения. В бурсе царили суровые нравы: кулачное право среди воспитанников, поощряемое наставниками доносительство, бессмысленная зубрежка.
Многие ломались, но не он. Николай добросовестно заучивал догмы, находил отдушину в греческих мифах, а с местными хулиганами быстро нашел общий язык, помогая им подчищать «хвосты» в учебе.
В четырнадцать лет Николай окончил училище, но было не до триумфа, ведь семья разорилась. Отец поссорился с влиятельными односельчанами и остался без работы. Семья Бурденко села на тощие хлеба, но Нил Михайлович запретил сыну батрачить за копейки и велел продолжать учебу. Вскоре ему предложили место в Пензе, и семья переехала.
В 1891-м Николай поступил в Пензенскую духовную семинарию. Учился блестяще, но перспектива провести жизнь у алтаря его уже не грела. Юноша запоем читал Дарвина, Сеченова, Белинского и Чернышевского. Для семинариста это было святотатством. Запретные книги сделали свое дело, пробудив в Бурденко материалиста и бунтаря.
Окончив семинарию с отличием, Николай получил рекомендацию в Санкт-Петербургскую духовную академию. Отец ликовал: сбылась его мечта! Но сын выбрал свою колею — подал документы на медицинский факультет Томского императорского университета.
Сибирь он выбрал не из романтических чувств — просто это был единственный университет в Российской империи, куда выпускника семинарии могли принять без классического гимназического аттестата.
Этот поворот исторически закономерен. К концу XIX века в образованной среде престиж духовного звания резко упал. Молодежь считала церковь пережитком, а науку, просвещение и медицину — настоящим делом.
Схожий внутренний перелом переживали многие — от Николая Баумана, выбравшего ветеринарию, до писателя Чехова, получившего диплом врача в 1884 году.
Старшее поколение таких выкрутасов не понимало. Вот и Бурденко-старший, узнав о решении сына, прислал ему письмо. В конверте лежали две четырехкопеечные марки и записка:
Николай остался совсем один. Томск встретил его сурово: немощеные грязные улицы, лихой народец, долгие холодные зимы. Недаром этот город стал местом действия известного в те годы криминального романа «Томские трущобы». В 1890-м Антон Чехов писал о сибирском городе: «В Томске невылазная грязь».
Дорогое жилье, скудные заработки и никакой поддержки от семьи. Николай жил впроголодь, ютясь в холодной бане, и перебивался репетиторством.
При этом он был в числе первых студентов и помогал отстающим. За одно лето перед вторым курсом, пожертвовав сном, Николай сдал все экзамены на отлично и добился повышенной стипендии — 500 рублей. Огромные по тем временам деньги: рабочий получал в год около 220 рублей. На эту сумму можно было купить пять отличных лошадей.
В Томске Бурденко учился у настоящих мастеров. Наблюдая за операциями хирургов Николая Роговича и Эраста Салищева, Бурденко понял, что его призвание — хирургия. С третьего курса он устроился прозектором в морге и ассистировал в операционной. Профессора его выделяли. Мало кто из студентов добровольно шел на такую работу: одни брезговали, другие боялись. Но Бурденко, подобно художникам эпохи Возрождения, понимал, что без досконального изучения анатомии не станешь первым в своем деле. К тому же его наставник Салищев говорил:
Однако спокойно учиться не вышло. В 1899-м Бурденко исключили из университета за участие в студенческих волнениях. Он резонно протестовал против карцеров и телесных наказаний, но за вольнодумство пришлось платить. Чтобы выжить, отчисленный студент брался за любую работу, вплоть до помощи в детском туберкулезном лагере, затерянном в глухой тайге.
Но даже в этот непростой период изгнания о студенте Бурденко не забыли. За него замолвили слово лучшие профессора, видевшие в юноше не просто смутьяна, а будущего выдающегося врача.
Николая восстановили в университете, и он с удесятеренной жадностью взялся за науку. Однако вскоре вновь оказался под угрозой отчисления. В 1901 году профессора нашли выход и составили ему рекомендацию для перевода в Юрьевский университет. Так началась европейская часть биографии Николая Бурденко.
Двадцатипятилетний Николай оказался в одном из главных центров империи — университетском Юрьеве. По сравнению с Томском условия в Юрьеве казались до неприличия комфортными: жизнь здесь стоила дешевле, и быт не превращался в ежедневную битву за существование.
Юрьев, бывший Дерпт, был городом европейским, со своей атмосферой. Во времена хирурга Николая Пирогова там царила немецкая профессура, но постепенно наметились сдвиги. В 1893-м ввели преподавание на русском языке. И хотя в воспоминаниях Бурденко упоминал о снобах немцах, на дух не переносивших русскую речь, они были скорее белыми воронами.
В Юрьеве Бурденко обрел двух главных учителей: одного — реального, второго — из прошлого.
Живым наставником стал остзейский немец, личный врач Николая II Вернер Цеге фон Мантейфель — один из лучших хирургов своего времени, в числе первых в империи внедривший использование резиновых перчаток. Он разглядел в юноше божью искру и взял его под свое крыло.
Мантейфель показал Бурденко, что хирургия — искусство, а не разделка человеческих туш. Под его началом Николай быстро развивался и с удивлением обнаружил, что может одинаково хорошо оперировать обеими руками.
Как вспоминал его товарищ Владимир Турбин, Бурденко отличался широкой эрудицией и особым чутьем: с первого взгляда на больного определял суть его проблем.
Вторым, заочным учителем Бурденко стал покойный уже Николай Пирогов. Узнав от знакомого земского фельдшера о его подвигах в Крымской и Русско-турецкой войнах, Бурденко изучил все труды Пирогова, какие только смог найти в библиотеках.
Особенно сильное впечатление на него произвел отчет Пирогова о военно-санитарных учреждениях Германии 1870 года. Корифей писал, что война — это массовая эпидемия травм. Бурденко решил стать продолжателем его дела.
К будущей войне он готовился во время эпидемий. В те годы в разных регионах страны вспыхивали холера, дизентерия, сыпной тиф. Каждое лето Бурденко устраивался помощником врача в очаги заражения: в Поволжье, калмыцкие степи, Херсонскую губернию, Криворожье. Там он учился работать с массовым потоком тяжелых пациентов в условиях, когда счет шел на минуты. В этих поездках он и сам рисковал жизнью, ведь многие врачи гибли от заражения, как тургеневский Базаров.
Пройдя через все это, Бурденко подготовился к настоящей войне. Пример Пирогова побудил его вскоре после начала Русско-японской войны без колебаний взять академический отпуск на факультете и выехать на фронт.
На фронте Бурденко пробыл с января по декабрь 1904-го, работал в составе летучего санитарного отряда, выносил солдат из-под огня. Ему открылось плачевное состояние русской военной медицины, застигнутой врасплох.
За полвека до этого в ходе Крымской войны Пирогов внедрил наркоз, гипсовые повязки и систему сортировки раненых. Но в японской кампании наследие великого хирурга оказалось забыто: система эвакуации не работала.
Бурденко на этом горьком примере понял, что успех военно-полевой медицины зависит в первую очередь от логистики и лишь во вторую — от мастерства хирурга.
В июне 1904 года в бою под Вафангоу Бурденко получил пулевое ранение в руку. К счастью, важных нервов пуля не задела и карьера хирурга не оборвалась. В лазарете он завел специальную тетрадь. Начав с описания собственного ранения, Бурденко методично фиксировал данные о травмах других солдат.
За героизм его наградили солдатским Георгиевским крестом. Позже он с гордостью подчеркивал, что был отмечен именно как воин, а не как лекарь.
Именно тогда определились главные направления его работы: военно-полевая медицина, нейрохирургия, проблемы травматического шока.
За последующие шесть лет Николай Бурденко стал профессионалом. Он окончил университет, получил медицинский диплом с отличием и приступил к работе над докторской диссертацией.
Три года отработал земским врачом на родине, в Пензенской губернии. В это же время он познакомился с физиологом Иваном Павловым, который предложил ему работать в своей лаборатории. Бурденко отказался, выбрав собственный путь в науке — на стыке физиологии и хирургии.
Вскоре он защитил докторскую, стал приват-доцентом, поступил на должность экстраординарного профессора. Теперь он работал там, где до него работал Пирогов: на кафедре оперативной хирургии и топографической анатомии.
В 1909 году Бурденко отправился на стажировку в лучшие клиники Германии, Австрии и Швейцарии. Там он познакомился с выдающимся хирургом Фердинандом Зауэрбрухом, они стали друзьями. По иронии судьбы, в годы Великой Отечественной Зауэрбрух оказался по другую сторону фронта: он был одним из самых известных хирургов Третьего рейха.
К 1914 году Бурденко достиг вершин своей довоенной карьеры. Он писал работы по нейрохирургии, вел практику, преподавал. И предчувствовал приближение мировой бойни.
Первая мировая, охарактеризованная писателем Дмитрием Мережковским как «страшная убыль в человеке Человека», похоронила веру в гуманизм. Придя к прогрессу, человечество направило его на массовое уничтожение себе подобных.
Для военного хирурга это не только стало вызовом, но и дало колоссальную исследовательскую базу. В июле 1914-го, с первыми залпами новой войны, Бурденко отправился на мобилизационный пункт — уже не простым санитаром, а светилом науки с авторитетом и связями.
В сентябре профессора направили на Северо-Западный фронт консультантом медицинской части. Он там пробыл с перерывами до мая 1917-го.
За это время Бурденко лично провел более двух тысяч операций. О его самоотверженности вспоминала одна из сестер милосердия: «Третьи сутки без отдыха. Это профессор Бурденко, его здесь боготворят».
Война обнаружила убыль человеческого в человеке, но также раскрыла лучшие качества санитаров, медсестер и врачей. Это давало надежду.
Николай Бурденко выстраивал систему полевых госпиталей с нуля. Он распорядился ставить лазареты рядом с фронтом. Перевозка раненых по разбитым дорогам за сотни километров в тыл напрямую влияла на смертность — люди гибли в пути. Поэтому врачи Бурденко действовали на передовой — как и солдаты.
Развивая идеи Пирогова времен Крымской войны, Бурденко усовершенствовал фронтовую логистику. Он ввел четкую сортировку: отделял легко раненых от тяжело раненых, распределял пострадавших по характеру ранений — в голову, в живот, в конечности. Выстроил конвейер, обеспечивший успешную эвакуацию более 25 тысяч солдат, получивших тяжелые ранения.
И все-таки Русская армия оказалась не готова к затяжной окопной войне нового типа. Конфликт, планируемый штабистами как легкая победоносная прогулка, обернулся катастрофой, поглотившей империю.
Как отмечал Бурденко, Первая мировая из-за ее позиционного характера и антисанитарии породила массовые, невиданные прежде угрозы: газовую гангрену, столбняк, другие анаэробные инфекции и эпидемии, косившие окопы.
Николай Бурденко писал:
Самое печальное, что он понимал: эта мировая война — не последняя.
В феврале 1917-го рухнула империя, по которой Бурденко не стал плакать. Временное правительство назначило его исполняющим обязанности главного военно-санитарного инспектора армии. Это было почетно, но вскоре выяснилось, что кабинет Керенского неспособен удержать управление страной и армией. Не проработав на должности и трех месяцев, Бурденко вернулся на фронт.
В мае 1917 года на передовой Бурденко получил первую контузию. Она подорвала его здоровье и наложила отпечаток на всю его оставшуюся жизнь.
Октябрьскую революцию он, скорее всего, встретил в госпитале. Большевиков он принял, но рассуждать об идеологии было некогда.
В феврале 1918-го немцы оккупировали Юрьев. Из университета тут же уволили русские кадры. Бурденко, правда, предложили важную должность, но он, сказав свое danke, отказался.
Юрьевский университет вместе с оборудованием эвакуировали в Воронеж, благодаря чему в городе была заложена университетская культура. Бурденко задержался там до 1923 года. К этому времени он женился. Личная жизнь профессора — тайна за семью печатями; достаточно сказать, что его жена Мария Эмильевна стала его опорой на всю жизнь.
В Воронеже Бурденко организовал медицинскую кафедру, участвовал в создании больниц, в том числе туберкулезных, заложил местную медицинскую базу. Здесь он пережил оккупацию белогвардейца Шкуро, во время которой его чуть не убили. Тогда он сказал: «Я не делю больных на белых и красных». Он планировал остаться в этом городе навсегда, и Воронеж до сих пор считает Бурденко своим героем.
Но в 1923-м его пригласили в Москву. С этого момента его советская карьера начинает стремиться вверх. Его дореволюционная биография была безупречной: крупный ученый, хирург, подвижник, пострадавший от царского режима. Большевики нравились Бурденко тем, что строили народное государство, развивая все сферы жизни общества.
Бурденко сразу избрали профессором кафедры оперативной хирургии Московского университета. В следующем году он инициировал открытие нейрохирургической клиники.
Он стал директором факультетской хирургической клиники МГУ. На 1925-1928 годы пришлись его активные исследования опухолей мозга и вегетативной нервной системы. Фактически Бурденко стал одним из пионеров отечественной нейрохирургии и вывел операции на головном мозге в СССР на мировой уровень. В 1929 году при Рентгеновском институте Наркомздрава открылась нейрохирургическая клиника.
Начало нового десятилетия Бурденко встретил, совмещая преподавание с практикой.
Важно отметить, что главным хирургом СССР он стал, уже будучи практически глухим. Контузия Первой мировой обернулась недугом и, говорят, повлияла на его характер. С подчиненными он был несдержан, ругал персонал за любую мелочь, вплоть до пятнышка на простыне больного. Его боялись и недолюбливали, но считались с ним как с профессионалом. С другой стороны, маленькие пациенты его обожали: он любил детей, и они тянулись к нему.
Новая власть ценила масштаб его мышления. Бурденко пришелся по душе лично Сталину, и ему выдали карт-бланш на реформирование системы здравоохранения.
Так, в 1932 году Бурденко основал Центральный нейрохирургический институт. Спустя год он разработал методы диагностики и лечения отека мозга, а вскоре получил звание заслуженного деятеля науки РСФСР. В 1935 году ученый организовал первый Всесоюзный съезд нейрохирургов и запустил профильный журнал. Казалось, все его главные высоты взяты.
В конце 1930-х Бурденко усиленно готовил военно-полевых хирургов. Приближалась самая страшная в истории война.
Перед войной Бурденко приняли в Академию наук. Власть вручила ему орден Ленина. Это пик признания его заслуг, вот только жизненные ресурсы доктора, увы, подходили к концу.
Но Бурденко будто всю жизнь готовился к Великой Отечественной. Вся его работа, все подвижничество, вся череда выборов были подготовкой к большой войне. Она же его добила.
В сентябре 1941-го его контузило. Через две недели, во время осмотра в штабном вагоне, он перенес первый инсульт. Глухой, немой, парализованный — казалось, его война закончилась.
Как бы не так. Через несколько месяцев он частично восстановил речь с помощью зеркала и встал на ноги. С подчиненными общался, комбинируя записки и устную речь. Он работал сначала в Омске, затем в Москве. Немногие из здоровых и молодых за ним поспевали.
Военная медицина под его началом работала бесперебойно. Великая Отечественная явила героизм не только советской армии, но и советской медицины. Около 73 процентов раненых в самые трудные годы возвращались в строй. Такого прежде не было. Но и потери среди санитаров были чрезвычайно высокими: вынося раненых из-под огня, они ежедневно рисковали жизнью.
По оценкам исследователей, в немецкой армии в строй возвращалась примерно треть раненых, да и санитары там не были настолько самоотверженными. Этот момент часто упускают из виду, но ведь и он способствовал коренному перелому в той войне.
В годы Великой Отечественной Николай Бурденко продолжал лично оперировать. Коллеги поражались, как ловко он работал обеими руками, а ассистенты не поспевали за этим стариком.
Но главное — теперь он был не один. Он подготовил кадры, которые имели «одну ясную и святую цель — помочь раненым бойцам, приложить все усилия, чтобы сохранить жизнь тяжелораненым, возвратить на фронт наибольшее число людей».
В главном бою своей жизни — за создание полноценной военно-полевой хирургии, за право спасать не единицы, а десятки тысяч, за борьбу с собственной немощью — он победил.
В 1944 году по инициативе Бурденко была создана Академия медицинских наук СССР. Он стал ее первым президентом.
В 1945-м, перенеся второй инсульт, он понял, что дни его сочтены и пора передать свой опыт новому поколению врачей. В это время он работал над фундаментальным трудом по нейрохирургии.
Его милосердие не ограничивалось линией фронта. После Победы, узнав, что его старый друг Фердинанд Зауэрбрух, выбравший сторону Гитлера, бедствует, Бурденко распорядился послать ему продукты — ветчину и консервы, сокрушенно заметив: «Какой великий ум пропал».
11 ноября 1946 года Николай Бурденко скончался в Москве от последствий очередного кровоизлияния в мозг. Его похоронили на Новодевичьем кладбище.
Последнее чудо профессора состояло в том, что к тому времени, как собственное тело начало ему изменять, он успел создать школу военной хирургии и поколение врачей, для которых спасение раненых стало не подвигом одиночек, а отработанной системой.
Эта система продолжала совершенствоваться и после его смерти. Личность Николая Бурденко стала частью истории русской медицины и до сих пор вдохновляет медиков в России и далеко за ее пределами.