В конце 2025 года социологи заговорили о росте тревоги и усталости среди россиян. Однако в целом, согласно исследованиям фонда ВЦИОМ, в обществе сохраняется позитивный эмоциональный фон, причем самой жизнерадостной группой в России считается молодежь, а у младших миллениалов тревожность выражена сильнее. О том, как изменились современные молодые люди по сравнению с поколением 1990-х и настроениях россиян в целом в интервью корреспонденту «Ленты.ру» на полях Петербургского экономического форума (ПМЭФ) рассказал генеральный директор Фонда ВЦИОМ Константин Абрамов.
«Лента.ру»: Какие настроения фиксируются у россиян? Прагматизм или, может быть, усталость, тревога? И какая наблюдается динамика?
Константин Абрамов: Я бы не сводил настроения россиян только к тревоге или усталости. По нашим данным, в обществе сохраняется скорее умеренно позитивный эмоциональный фон, хотя элементы тревожности, безусловно, тоже присутствуют. Мы измеряем это с помощью специального инструмента — «эмоционального тонометра», который позволяет фиксировать не просто рациональные оценки, а именно текущее эмоциональное состояние людей: какие чувства они испытывали в последние дни на фоне событий в личной жизни, в стране и в информационной повестке.
По последнему замеру мы видим, что 35 процентов россиян можно отнести к жизнерадостным — то есть к тем, у кого в последние дни преобладали позитивные эмоции. Это самая крупная группа. Еще 25 процентов находятся в тревожном состоянии, 22 — в сдержанном и 18 — в возбужденном, эмоционально более ярко реагирующем на происходящее. В целом жизнерадостное состояние сегодня доминирует, и это важный сигнал: общество сохраняет внутреннюю устойчивость.
На основе этих данных мы рассчитываем индекс эмоциональной оценки — это разница между долей жизнерадостных и тревожных. Сейчас он составляет плюс 11 пунктов. Это тот же показатель, что и в январе 2026 года, то есть позитивный эмоциональный фон в обществе сохраняется.
Есть и второй важный показатель — вектор напряженности. Сейчас он находится на уровне минус четыре пункта. Это означает, что напряжение в обществе присутствует, но оно скорее внутреннее, не переходящее в резкие внешние реакции. То есть люди чувствительны к происходящему, но в целом сохраняют эмоциональный контроль и адаптацию.
Если говорить о различиях между группами, то наиболее позитивно настроена молодежь. Среди «поколения цифры» доля жизнерадостных достигает 44 процентов, и это заметно выше среднего уровня по стране. Молодежь сегодня действительно чаще других демонстрирует эмоциональный ресурс и оптимизм.
В то же время у младших миллениалов, которые находятся в фазе построения карьеры, семьи и жизненных стратегий, тревожность выражена сильнее. Это вполне нормально и объяснимо: именно на этом этапе особенно остро воспринимаются вопросы стабильности, будущего и личных перспектив.
Поэтому сегодняшнее состояние общества — это не апатия и не доминирующая тревога. Скорее это сочетание устойчивости, адаптации и умеренного оптимизма, при том что чувствительность к происходящему остается достаточно высокой.
Можно ли сказать, что нынешняя молодежь — более инфантильная?
Нет, я бы не стал так говорить. Скорее она другая по типу взросления и по жизненным приоритетам. Если сравнивать с молодежью 1990-х, тогда это было поколение, которое входило во взрослую жизнь в условиях резкой нестабильности, материального дефицита и очень жесткой необходимости пробиваться. Поэтому и общественное восприятие молодых тогда было довольно жестким.
Сегодня картина заметно сложнее и, я бы сказал, гармоничнее. Стремление к материальному успеху у молодежи, конечно, не исчезло — желание разбогатеть по-прежнему остается одной из самых заметных характеристик современных юношей и девушек. Но одновременно образ молодежи стал гораздо более конструктивным: молодым людям чаще приписывают стремление учиться, работать, обеспечивать себя и свою семью, строить хорошие отношения, создавать семью, заниматься интересным делом. То есть молодежь уже не воспринимается только через призму потребления или меркантильности.
В широком смысле нынешнее поколение действительно в большей степени ориентировано на себя, на качество жизни, на внутренний комфорт, на поиск баланса. Но это не инфантильность, а скорее другой тип рациональности. Молодые люди сегодня чаще обращают внимание не только на зарплату, но и на гибкость занятости, атмосферу, ценности работодателя, возможности развития, смысл своей деятельности. Они в меньшей степени готовы держаться за работу просто потому, что «так надо», и в большей степени соотносят жизненные решения со своими представлениями о нормальной жизни.
При этом важно понимать, что нынешняя молодежь тоже формировалась не в безоблачных условиях. Да, она росла в более благополучной среде, чем поколение 1990-х, но уже успела пройти через несколько сильных кризисов: пандемию, общую мировую нестабильность, резкое усложнение картины будущего. Это поколение взрослело не в логике дефицита, как в 1990-е, а в логике неопределенности. И это, конечно, влияет на их установки. Они больше думают о личной устойчивости, о понятных жизненных опорах, о том, как выстраивать свою жизнь в мире, который постоянно меняется.
Больше того, я бы сказал, что в последние годы молодежь стала заметно более чувствительной к теме участия и помощи другим. Это видно и по распространенности волонтерских практик, и по тому, что молодые люди чаще говорят о важности доброты, терпимости, самостоятельности. По данным наших исследований, именно молодые чаще других ждут от своего поколения большей доброты и терпимости, а самые молодые чаще подчеркивают значимость решительности и независимости.
Молодежь 1990-х воспринималась как поколение выживания и рывка, а нынешняя молодежь — как поколение навигации в сложном мире. Она не более инфантильна, а скорее более чувствительна к качеству жизни, более требовательна к среде и более ориентирована не только на результат, но и на смысл, комфорт и соответствие своим ценностям. При этом прагматизм у нее сохраняется, просто сегодня он выражается не только в желании заработать любой ценой, но и в стремлении выстроить более устойчивую и осмысленную траекторию жизни.
А можно ли сказать, что они более склонны к риску?
Нет, они в большей степени ориентированы на комфорт и безопасность.
Говоря о настроениях россиян, вы затрагивали вопрос карьеры. Трудоустройство — безусловно, важный фактор благополучия. Как вы оцениваете уровень безработицы в России сейчас и как она воспринимается населением?
Уровень безработицы в России сегодня находится на очень низком уровне — фактически на историческом минимуме. По данным Росстата, в марте 2026 года он составил 2,2 процента, и это означает, что российский рынок труда сегодня живет уже не в логике дефицита рабочих мест, а в логике дефицита работников.
Россияне это тоже чувствуют. По данным нашего опроса, большинство скорее не видит вокруг себя острой проблемы безработицы. Индекс безработицы в апреле 2026 года составил минус 40 пунктов. Это очень низкие значения, и они показывают, что общественное восприятие безработицы сегодня остается спокойным: люди гораздо чаще говорят, что среди их близких и знакомых нет тех, кто потерял работу или не может ее найти.
Но здесь важно понимать двойственность ситуации. С одной стороны, низкая безработица — это хороший сигнал. Он говорит о том, что экономика сохраняет способность вовлекать людей в занятость, а рынок труда довольно устойчив даже в условиях серьезных внешних и внутренних шоков. Если раньше кризисы почти автоматически означали рост безработицы, то сейчас этого не происходит в прежних масштабах. Российский рынок труда адаптировался и стал гораздо более гибким.
Если сравнивать ситуацию с Европой, то здесь Россия выглядит страной с очень низкой безработицей. Во многих европейских экономиках уровень безработицы традиционно выше, особенно если речь идет о молодежи или отдельных уязвимых группах. На этом фоне российский показатель действительно выглядит очень сильным. Но сравнивать нужно аккуратно.
А есть ли связь между низким уровнем безработицы и образованием? Или ростом технологий, например?
Низкая безработица сегодня во многом связана с тем, что рынок труда вошел в фазу структурного дефицита кадров, и в этой ситуации особенно остро проявился вопрос соответствия образования реальным потребностям экономики.
Долгое время у нас существовал заметный дисбаланс: система образования выпускала большое количество специалистов с высшим образованием — прежде всего юристов, экономистов, управленцев, — тогда как рынок труда все больше нуждался в инженерах, технических специалистах и квалифицированных рабочих.
Сейчас этот разрыв становится более очевидным, потому что при очень низкой безработице работодателям нужны не просто люди, а люди с конкретными компетенциями. Поэтому государство пытается выстроить более точную связку между образованием и занятостью: появляются прогнозы кадровой потребности на пять-семь лет вперед, инструменты профессиональной навигации, более предметный разговор о том, какие специальности будут реально востребованы и какой уровень дохода они могут дать.
И здесь важна еще одна вещь: рынок показывает растущий спрос не только на людей с высшим образованием, но и на выпускников среднего профессионального образования. Во многих случаях экономика сегодня нуждается именно в высококвалифицированных рабочих кадрах, в технических и инженерных специальностях. Это означает, что прежняя установка «всем обязательно нужно высшее образование» уже не вполне соответствует реальной структуре спроса.
Технологии тоже усиливают этот тренд. Автоматизация и искусственный интеллект меняют структуру занятости, но не отменяют потребности в людях, которые умеют работать с техникой, производством, инфраструктурой, настройкой и обслуживанием сложных систем. То есть технологии не вытесняют труд, а повышают спрос на квалифицированные прикладные навыки.