«Лента.ру» совместно с Национальным центром исторической памяти при Президенте Российской Федерации продолжают цикл материалов «Без срока давности», посвященный преступлениям нацизма. Многие из этих преступлений были совершены против совсем юных людей — причиняя зверские расправы над мирным населением, захватчики не делали никаких скидок на возраст жертв. Заподозренных в связях с партизанами гитлеровцы вырезали семьями, а на детей часто не тратили патроны, закапывая их живьем в той же яме, где уже лежали тела взрослых. Оккупанты и их пособники целенаправленно истребляли малолетних пациентов больниц и обитателей детдомов, угоняли подростков и юношей в рабство, использовали их кровь для переливания своим раненым. Функционировал и отдельный лагерь смерти для несовершеннолетних — жуткий Саласпилс, где у живых детей выкачивалась кровь. Вся. До последней капли.
Немецкие солдаты подкатили к зданию детской больницы «душегубку» и заставили местных жителей копать глубокую яму. Затем начали выводить из палат полураздетых малышей. Маленькие пациенты сопротивлялись и молили о помощи, цеплялись руками за санитаров и врачей, некоторые падали в обморок.
«Прощай, товарищ Сталин, прощайте, нянечки, я больше не вернусь!» — выкрикнул Володя Зузуев, которого немец грубо вталкивал в газовую камеру на колесах.
После изгнания нацистов из Краснодарского края в одной из могил нашли бесформенное месиво из переплетенных детских тел. Все — в нижнем белье со штампами детской краевой больницы. Жестокое и бессмысленное убийство 42 маленьких пациентов, уже шедших на поправку, — одно из множества злодеяний немцев и их пособников на юге РСФСР.
Волна массовых убийств в больницах прокатилась по оккупированной Кубани в сентябре 1942 года. 42 больных ребенка приговорили к мучительной смерти не какие-то абстрактные фрицы: у немецких офицеров, прибывших в больницу на хуторе Третья Речка Кочеты, были вполне конкретные имена — Эрих Мейер и Якоб Эйкс. Как рассказывала потом советским следователям одна из работниц медучреждения, они шныряли по всем палатам, следили за детьми и персоналом. А 23 сентября во дворе появилась темно-серая машина, похожая на товарный вагон.
«Высокий немец грубо спросил меня, сколько людей живет в окрестности больницы и кто они по национальности, — отмечала свидетельница преступления. — Это оказался доктор Герц — один из самых лютых гестаповских палачей. Приехавшие с ним немцы по его приказу начали грузить детей в машину. Закончив погрузку, палачи захлопнули дверь, и машина тронулась».
Закончив экзекуцию, немцы вернулись в больницу и устроили попойку. В Краснодарской городской больнице они замучили в «душегубках» более 300 пациентов, в Березанской лечебной колонии — 320 человек. Когда уже после освобождения Краснодара прошел судебный процесс по делам об этих и других убийствах, на скамье подсудимых оказалось немало людей с чисто русскими фамилиями. Выяснилось, что в карательных операциях нацистов активно участвовали коллаборационисты из местного населения, которые вешали подпольщиков, а тех, кого заподозрили в помощи или сочувствии к ним, — жестоко пытали. Этих предателей военный трибунал приговаривал к смертной казни.
В январе 1942 года в Брянской области по приказу немецкого коменданта города Трубчевска садисты расстреляли воспитанников детского дома для умственно отсталых. Еще 18 детей из этого учреждения замучили голодом. Их тела утопили подо льдом реки Десны. Не менее черной страницей в бесконечном перечне нацистских зверств стало уничтожение Аношенского детского дома в Вяземском районе Смоленской области.
О геноциде, творимом гитлеровцами в отношении несовершеннолетних, свидетельствуют, например, показания врача-педиатра Бараненко, записанные им в 1943 году после освобождения Смоленска советскими войсками. «Сердце сжималось от боли при виде этих малышей, страдающих от жестоких условий жизни, — свидетельствовал медик. — Если взрослый мог кое-как влачить жалкое существование, то дети в большом проценте случаев гибли и от голода, и от заболеваний».
Если чернорабочий получал от оккупантов 350 граммов хлеба в сутки, а иждивенец — 200, то детям полагалось лишь по 70 граммов. Поэтому в случае заболевания (нередко это была дифтерия) истощенные дети в 60 процентах случаев погибали — особенно малыши в возрасте до трех лет.
Немецким солдатам и офицерам было разрешено любое насилие по отношению к местному населению. И многие пользовались этим правом.
«Для нацистов уничтожить наше государство значило уничтожить его будущее — детей, — констатирует руководитель Национального центра исторической памяти при президенте Елена Малышева. — Дети с исторической самоидентификацией, помнящие своих родителей, дом, страну, — вот что было самым опасным для врага».
В оккупированных частях одной лишь Брянской области нацисты уничтожили 4665 детей, причем эту цифру исследователи считают заниженной, поскольку она не включает данные по некоторым городам, которые уточняются до сих пор. Общее количество убитых несовершеннолетних в этом регионе может доходить до 10 тысяч.
По оценкам историка Григория Кривошеева, приведенным в монографии «Великая Отечественная без грифа секретности. Книга потерь», на территории Советского Союза в ходе карательных операций было целенаправленно уничтожено более 216 тысяч детей. При этом историк Малышева считает, что на самом деле несовершеннолетних погибло значительно больше.
Одним из чудовищных преступлений нацистов на Брянщине стал расстрел мирных жителей деревни Хацунь осенью 1941 года. После стычки немецких солдат с красноармейцами, в которой погибли три военнослужащих вермахта, оккупанты окружили Хацунь, и офицер отдал приказ к уничтожению местного населения. Вместе со взрослыми расстреляли 60 детей: это вопиющее преступление командир немецкого отряда объяснил нежеланием оставлять детей предоставленными самим себе, поскольку возраст большинства из них составлял от двух до десяти лет. Генерал-лейтенант Карл фон Овен, командир 56-й пехотной дивизии, отвечавшей за охрану порядка в Брянске, получив соответствующий рапорт, одобрил расстрел детей.
Сначала местные полицаи узнали о визите в село партизан и поспешили доложить немцам. Те приказали коллаборационистам поджечь все дома. Наспех похватав детей, женщины бросились в лес, надеясь найти в нем убежище.
«Схватив меня за руку, мама вместе с другими женщинами побежала в лес, — рассказывала одна из немногих уцелевших Анна Казюлина. — Тащит меня по бурелому, я плачу, а ей подруга говорит: "Кинь ты ее, а то она своим криком нас выдаст", но мама меня не оставила, она приказала мне молчать, так как за нами была погоня. Люди бежали кто куда, мы притаились в зарослях. А потом услышали пулеметную очередь и крики людей».
Женщины плакали, кто-то молился, дети смотрели на матерей, не понимая, что происходит. Многие пытались найти нужные слова и просили пощадить невинных, но немцы в ответ лишь ухмылялись. По словам Казюлиной, раненых потом добивали поодиночке.
Пелагея Вощенкова тоже пыталась спрятаться в лесу вместе с восемью детьми: прямо перед войной у нее родилась тройня, а были еще и старшие. Ее нашли и приволокли на злополучную поляну. Пули настигли женщину прижимающей своих маленьких дочерей к груди.
По многим преступлениям, в том числе совершенным против детей и подростков, были составлены соответствующие акты, которые затем легли в основу обвинений против нацистов. Согласно одному из таких документов, 24 сентября 1941 года немецкие солдаты встретили в лесу 14-летнего Анатолия Приходько из города Клинцы, который собирал дрова для отопления квартиры. Парня расстреляли, а его тело повесили на дереве у дороги.
В селе Ворки Навлинского района немецкие офицеры и солдаты изнасиловали несколько десятков девушек, включая девочек от 7 до 10 лет, после чего еще живыми сбросили их в глубокий колодец. В этом же селе заживо сожгли 35 детей, среди которых были младенцы в возрасте от 9 месяцев до 2 лет. Тысячи брянских детей попали в нацистские лагеря Восточной Европы.
Еще в 1930-е в Третьем рейхе появилась организация «Лебенсборн», отбиравшая младенцев для германизации и воспитания пресловутых «истинных арийцев». Когда Германия начала присоединять соседние державы, в «Лебенсборн» попали дети славянского происхождения, например чехи и поляки. Насильно рассчитывали превратить в арийцев и советских детей.
Для решения этой задачи на оккупированных территориях СССР создали сеть детских домов. Для германизации, по замыслу Генриха Гиммлера, из них вывезли в общей сложности 50 тысяч объявленных «расово ценными» детей. Главной целью «Лебенсборна» было перевоспитание детей дошкольного возраста — чтобы они забыли о детстве в СССР и своем происхождении. Отбирали только здоровых, голубоглазых и светловолосых — после дотошных медицинских обследований и даже психологических тестов.
Особенно жестокую политику нацисты проводили по отношению к партизанам и всем, кто даже подозревался в помощи им. Еще 16 июля 1941 года Гитлер произнес знаменитую фразу, послужившую для военных руководством к действию: «Партизанская война имеет свои преимущества: она дает нам возможность истреблять все, что восстает против нас».
Для борьбы с партизанами в оперативном тылу вермахта были сформированы 3 зоны, соответствующих группам армий. В них (это оккупированные регионы Советского Союза) создавались тыловые управления или «корюки» (от немецкого Kommandanten des rückwärtigen Armeegebietes), а на местах им подчинялись военные комендатуры. В Брянске была сформирована тыловая область со штабом в Брянске «корюк-532» под командованием Фридриха-Густава Бернгарда. По линии СС и полиции задача террора была возложена на обергруппенфюрера Эриха фон дем Бах-Зелевски, который руководил карательными операциями.
Так в село Хвощевка вскоре после ухода партизан нагрянули венгры. По признанию местных, они были самыми жестокими из всех оккупантов: если финны или румыны забирали свиней, кур, яйца, но не трогали мирных жителей, то венгры убивали всех подряд, словно испытывая наслаждение от процесса.
Даже опытных следователей поразила расправа над подозреваемыми в связях с партизанами, произошедшая в тюрьме Погара, одного из древнейших русских поселений. Взрослых и детей изощренно пытали перед тем, как убить, — прижигали кожу на спине, выламывали пальцы.
Вопиющая расправа над мирным населением произошла 1 марта 1942 года на окраине Стародуба — в тот день нацисты расстреляли более 800 ни в чем не повинных человек. Это были исключительно женщины и дети. Перед казнью их раздели и разули, после чего выгнали на мороз и обреченных погнали по снегу к заготовленным для трупов ямам. Детей бросали в ров живыми. Взрослых расстреливали и затем слегка присыпали землей.
В ходе карательных операций против партизан в первой половине осени 1942 года оккупанты творили чудовищные зверства над мирным населением Навлинского района, причем активное участие в уничтожении жителей, помимо немцев, принимали венгерские части. Некоторых казнили целыми семьями. В документах бесстрастно зафиксированы эти преступления для истории: 33-летнюю Анну Аришину расстреляли вместе с 11-летним сыном Алексеем, восьмилетней дочерью Зиной и двумя восьмимесячными девочками-близнецами. Нередко тела выбрасывали на улицу и еще долго запрещали их хоронить.
В Брасовском районе группа жителей скрывалась в лесу, чтобы их не угнали на работы в Германию. Немцы вычислили их с помощью предателей-коллаборационистов и открыли огонь из пулеметов, после чего закидали брасовцев ручными гранатами. Уже потом партизаны нашли на месте убийства 44 тела, в том числе 19 детских, в возрасте от шести месяцев до десяти лет. Они были сильно обезображены: у многих жертв оказались разбиты черепа, сломаны и оторваны конечности, даже вырваны куски легких.
В Стародубском районе на Брянщине истребление мирного населения началось в первые дни оккупации, еще в августе 1941 года. Нацисты хватали простых людей прямо на улицах, в квартирах, расстреливали группами и в одиночку, причем без всякого разбора — стариков, женщин, детей. В конце сентября началось массовое уничтожение евреев.
О звериной жестокости немцев быстро стало известно. В некоторых семьях мужья-евреи успевали эвакуироваться, оставляя дома русских жен вместе с потомством. Таких детей немцы увозили в гестапо, при этом не трогали матерей. Однако чаще всего женщины следовали за детьми, не желая жить без них, и в итоге тоже были казнены. Зафиксированы и обратные случаи — когда русские мужья шли умирать вместе со своими еврейскими женами.
Обычно детей выстраивали в ряд у заранее выкопанных рвов, били их по головам прикладами винтовок и, оглушенных, сталкивали в ямы. Грудных малышей нацисты убивали ударом о дерево, пока безутешные родители стояли у края той же ямы в ожидании своей участи. Некоторых младенцев изверги подбрасывали в воздух и расстреливали на лету.
Особенно жестоко немцы вели себя в больницах — детей, словно вещи, выбрасывали из окон в грузовики. Одним осенним днем 1941 года в Брянской области они всего за полчаса полностью зачистили здание, в котором находилось несколько сотен людей.
Оккупанты расправлялись с детьми с изощренной жестокостью. Отступая под ударами красноармейских частей из смоленской деревни Кресты в январе 1942 года, немцы замучили семью Даниловых: 40-летнюю мать Анну и ее дочерей — 16-летнюю Лидию, 12-летнюю Софию, 5-летнюю Валентину и 2-летнюю Варвару.
«На глазах у матери самую маленькую девочку Варвару фашистские гады изрезали всю ножом, отрезали уши, выкололи глаза, старшей дочери комсомолке Лиде эти же изверги разбили лицо, разрубили нос, вырезали язык, — сообщается в акте об этом преступлении. — Замучив всех четырех дочерей, гитлеровские бандиты предали смерти мать».
Поэт Павел Лукницкий во время войны служил корреспондентом ТАСС на Ленинградском фронте. Он побывал в Гатчине вскоре после ее освобождения, видел таблички с надписью: «Вход русским воспрещен», слушал рассказы горожан о массовых расстрелах и казнях. Там он узнал, что ради потехи немцы стреляли в детей как по живым мишеням. «Так ранен в голову из револьвера пятилетний Коля Бондарчик», — передавал Лукницкий свидетельства очевидцев.
Оккупанты массово пользовались детьми как источником донорской крови для лечения собственных раненых. Нередко ребенок в процессе погибал. Так, в деревне Захаровка Курской области немцы отобрали 26 человек, в том числе девятилетнюю Екатерину Дворникову, 11-летнюю Веру Грачеву и 14-летнего Петра Солнцева. Не считаясь ни с какими медицинскими нормами, у них взяли непомерные объемы крови. От сильной кровопотери скончались девять человек, в том числе пять подростков.
В 1943 году в лагере Марьина Горка под Минском у группы детей, насильно отнятых у родителей, бралась кровь для переливания раненым военнослужащим вермахта. Юных доноров доставляли из Бобруйска, и многие не выдерживали процедуру.
Среди малолетних узников были и груднички, и 17-летние подростки. После прибытия их принудительно разлучали с матерями и держали отдельно, так что за младенцами ухаживали дети постарше. Кровь выкачивали из малышей вплоть до наступления смерти. Над несовершеннолетними ставились и другие медицинские эксперименты.
Трехлетнюю Розу Сергееву схватили вместе с матерью в родной Луге. Сначала их хотели отправить в Германию, но поезд, в который их загнали, разбомбила советская авиация — так семья оказалась на латвийском хуторе, а затем в Саласпилсе.
«Я хорошо помню нашу жизнь в концлагере, — рассказывала Сергеева. — Дети находились отдельно от взрослых. Мы с сестрой вместе с другими ребятами оказались в детском бараке. В нем был земляной пол, местами залитый водой. Из дерева были построены нары. На них мы и спали. Этот барак охраняли немцы, выйти из него мы не могли. Мама жила в другом бараке, и мы с ней редко виделись».
«В холодном бараке не заболеть было невозможно, кроме того, от голода у нас с сестрой началась дистрофия, — признавалась Сергеева. — В концлагере мы прожили два года».
Она на всю жизнь запомнила тот день, когда детей освободили советские солдаты. «Огромные ворота концлагеря распахнулись, нас выпустили, и мы — взрослые и дети — побежали, — рассказывала бывшая узница. — Была страшная толчея, ничего нельзя было понять. Все радовались, смеялись. В тот день были открыты немецкие склады, и мы, дети, объедались там конфетами и галетами».
Перед приходом Красной армии немцы пытались уничтожить следы своих преступлений. С этой целью они проводили специальную «зондеракцию 1005». Они раскапывали места захоронений своих жертв, сжигали трупы и перемалывали кости. Поэтому судьба многих советских граждан так и осталась неизвестной. Эксгумация проводилась далеко не во всех местах зверств нацистов. После массовых расправ зачастую не оставалось свидетелей, а те, кто видел, как совершается преступление, не всегда обладал точными знаниями о пострадавших. В показаниях очевидцев нередко различаются данные о числе жертв. Это отразилось и на попытках составления общих актов о погибших мирных гражданах.
Задолго до завершения войны, 19 апреля 1943 года, в СССР был издан указ «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и для их пособников». Он предусматривал новые меры возмездия к подобным преступникам: за пытки и убийства мирных жителей полагалась казнь.
1 ноября того же года был подписан секретный протокол Московской конференции министров иностранных дел СССР, США и Великобритании, 18-м пунктом которого значилась «Декларация об ответственности гитлеровцев за совершаемые зверства». Кроме того, 21 ноября 1945-го вышло секретное постановление ЦК ВКП(б), в котором указывалось на необходимость проведения открытых судебных процессов по делам военных преступников в наиболее пострадавших от войны городах страны: Смоленске, Брянске, Ленинграде, Николаеве, Минске, Киеве, Великих Луках и Риге.
Немецкие генералы, ставшие детоубийцами, понуро сидели на деревянных скамьях в ожидании приговора. Почти все выступали словно под копирку, выставляя себя обыкновенными служивыми, всего лишь выполнявшими приказы.
«Но разве воинский долг и воинская дисциплина обязывают убивать детей, бросать в огонь, поджигать и взрывать здания вместе с находящимися в них мирными жителями, убивать больных и раненых военнопленных, уничтожать женщин, стариков и детей в газовых камерах и "душегубках", закапывать живых людей в ямах и рвах?» — задавался вопросом подполковник Максимов.
Ответом ему была звенящая тишина.