За последние годы практика изъятия активов вышла далеко за рамки борьбы с коррупцией и затронула миноритарных акционеров, инвесторов и добросовестных собственников. В результате к ПМЭФ-2026 бизнес подошел с запросом не только на новые меры поддержки, но и на правовую определенность. Главный вопрос — где сегодня проходит граница между государственными интересами и защитой законно приобретенной собственности. О том, почему вопросы защиты собственности перестали быть сугубо юридической темой и стали частью большой экономической повестки, — в материале «Ленты.ру».
Само по себе государственное вмешательство в структуру владения крупными активами не является для России чем-то принципиально новым. Однако масштабы процессов последних лет привели к тому, что обсуждение отдельных судебных дел постепенно превратилось в дискуссию о состоянии института собственности как такового, с участием не только крупного бизнеса, но и тех, кого принято называть миноритариями.
Если в начале 2020-х годов большинство историй деприватизации воспринимались как исключения, связанные с конкретными нарушениями законодательства, то к 2026 году сформировалось ощущение устойчивой тенденции. По оценке руководителя практики сложных судебных споров Московской коллегии адвокатов «Аронов и партнеры» Евгения Розенблата, волна подобных исков начала активно развиваться в 2022 году и с тех пор лишь усиливается. Юрист обратил внимание на то, что первоначально речь шла преимущественно о действительно стратегических предприятиях, однако впоследствии аналогичные механизмы стали применяться значительно шире.
«Как правило, такие дела рассматриваются в закрытом режиме, что не позволяет ответчикам раскрывать информацию в СМИ и даже публиковать судебные акты. Подробности, которые должны были звучать из каждого утюга, рассматриваются в абсолютной тишине», — отмечает Евгений Розенблат. Еще одна особенность — удивительная оперативность, несмотря на солидный объем документов и множество участвующих лиц. И самое неприятное — «неработающий инструментарий правовой защиты» ответчиков, — говорит юрист.
У экспертов складывается впечатление, что судебная система работает на высоких оборотах, а это может сказываться на качестве рассмотрения доказательств или выявлении причастности третьих лиц к правонарушениям, а также на корректности оценки стоимости изымаемых активов и необходимости их изъятия для государства. Уже не редки случаи, когда конфискованный ранее актив оказывается убыточным или теряет свою стоимость после деприватизации.
Особенность таких «скоротечных» судебных процессов заключается не только в масштабах активов, но и в том, что они постепенно начали затрагивать интересы лиц, не имеющих отношения к первоначальным основаниям предъявления претензий. Именно этот фактор во многом объясняет растущую обеспокоенность бизнеса. За последние годы государство получило контроль над целым рядом крупных активов. В числе наиболее резонансных кейсов оказались Челябинский электрометаллургический комбинат, группа «Ариант», автодилер «Рольф», Башкирская содовая компания, транспортная группа FESCO, «Метафракс Кемикалс», «Русь-Ойл», «Главпродукт», «Кучуксульфат», «Борец», а также ряд предприятий рыбопромышленного комплекса. По данным Forbes, только за последние два года к этому перечню добавились аэропорт Домодедово, «Саянскхимпласт», «Южуралзолото», убыточный Carprice и ряд других крупных активов, связанных, в том числе с информационными технологиями, искусственным интеллектом, микроэлектроникой.
Каждый из этих процессов, безусловно, имел собственную правовую основу. Ею становились нарушения порядка приватизации, коррупционные обстоятельства, ограничения на участие иностранных собственников в стратегических предприятиях, обвинения в экстремистской деятельности или иные претензии государства. Однако для предпринимательского сообщества важным вопрос о расширении практики деприватизации – изъятии активов у добросовестных приобретателей.
Наиболее ярко эта дискуссия проявилась вокруг Соликамского магниевого завода. Именно тогда впервые возник публичный спор о том, насколько защищены права инвесторов, приобретавших акции предприятия на организованных торгах Московской биржи. Реакцию вызвала позиция прокуратуры Пермского края, которая фактически исходила из того, что все владельцы акций предприятия не могут считаться добросовестными приобретателями независимо от способа приобретения бумаг.
На Петербургском международном экономическом форуме 2024 года председатель комитета Государственной думы по бюджету и налогам Андрей Макаров публично поставил вопрос о том, каким образом подобная практика влияет на доверие инвесторов к российскому рынку капитала. «Вы действительно считаете, что такие вещи способствуют доверию?» — заявлял он.
Еще более жестко ситуацию оценила глава Банка России Эльвира Набиуллина. Комментируя историю с акциями Соликамского завода, она предупредила, что последствия подобных решений могут выйти далеко за пределы конкретного судебного спора. По ее словам, трудно рассчитывать на приток частных инвесторов на фондовый рынок, если граждане видят примеры изъятия активов у лиц, приобретавших их через организованные биржевые механизмы. «Вопрос в том, что у добросовестных приобретателей на организованных торгах были изъяты акции. После этого мы не можем ожидать, что люди пойдут своими деньгами покупать акции на организованных торгах», — подчеркнула глава регулятора.
Тогда же министр экономического развития Максим Решетников фактически признал, что в случае недостаточности действующих механизмов защиты инвесторов государству может потребоваться корректировка законодательства. В тот момент многие воспринимали эти заявления как реакцию на отдельный спор вокруг конкретного предприятия. Но он оказался не единственным, а коррективы в нормативную правовую базу пока не внесены. К началу ПМЭФ-2026 вопросы собственности начали обсуждаться уже не только финансистами и корпоративными юристами, они стали частью дискуссии о технологическом развитии страны.
Незадолго до открытия форума профессор Высшей школы экономики и автор аналитического канала «Политджойстик» Марат Баширов рассказал о своих разговорах с представителями российского IT-сектора. По его словам, обсуждение программы форума неожиданно вывело собеседников на проблему правовых гарантий для инвесторов. Один из участников беседы прямо связал перспективы привлечения частного капитала с уровнем защищенности собственности и заявил, что без понятных гарантий инвесторы будут крайне осторожно относиться к вложениям в долгосрочные российские проекты.
Еще весной в материале «Ленты.ру» «Микроэлектроника России: поиск баланса между суверенитетом и глобальной конкуренцией» была показана позиция участников рынка о перспективах развития российской микроэлектроники и высоких технологий в принципе, роли государства, частного капитала и международной кооперации в высокотехнологичных отраслях. Уже тогда высказывалась обеспокоенность. Эксперты подчеркивали, что сектор информационных технологий требует значительных инвестиций, длительного горизонта планирования и правовой определенности на этом участке. Создание производств, формирование цепочек поставок, развитие инженерных школ и внедрение искусственного интеллекта невозможно в рамках коротких инвестиционных циклов.
Генеральный директор Фонда НТИ Вадим Медведев указывал на необходимость объединения государственных и частных ресурсов для обеспечения технологического рывка. Руководитель «Байкал Электроникс» Андрей Евдокимов обращал внимание на то, что горизонт планирования в микроэлектронике может достигать двадцати лет, а оценивать инвестиции в отрасль исключительно через призму быстрой окупаемости некорректно.
Практически все участники сходились в одном: развитие высокотехнологичных отраслей невозможно без доверия инвесторов к правовой системе. Для частного капитала критичны не только меры поддержки, субсидии и налоговые стимулы, но и гарантии защиты собственности, предсказуемость правоприменения и понятные процедуры разрешения споров. Инвестор способен оценить коммерческие риски, вероятность изменения рыночной конъюнктуры или технологического отставания. Гораздо сложнее просчитать риск потери актива в результате процессов, критерии которых остаются недостаточно понятными для участников рынка.
Одним из ключевых стимулов обсуждения перемен не только в технологическом секторе, но и в деловом сообществе России в целом, стало дело признанного участником экстремистского сообщества инвестора Александра Галицкого, но именно с точки зрения последствий для рынка, и защиты инвестиций, то есть, активов, в которые вложены деньги. Если кейс Соликамского магниевого завода поставил вопрос о судьбе добросовестных инвесторов – миноритарных владельцев предприятия, то дело Галицкого впервые вывело в повестку проблему третьих лиц. Необходимо отметить, что по решению суда в отношении Галицкого активы третьих лиц изымались без дифференциации, включая полученное по наследству или приобретенное за много лет до процесса над инвестором.
Для юридического сообщества именно вопрос изъятия активов третьих лиц стал центральным. На протяжении десятилетий российское право исходило из достаточно очевидного принципа: лицо, в отношении которого принимается решение, затрагивающее его имущественные права, должно иметь возможность участвовать в процессе, знакомиться с материалами дела, представлять доказательства и возражать против позиции истца. Именно на этом строится конституционное право на судебную защиту.
Изъятие имущества, непосредственно связанного с коррупционными или иными преступлениями, редко вызывает принципиальные возражения, а в деле Галицкого речь идет о коллизии между публичными интересами государства и процессуальными гарантиями частных лиц. Именно поэтому этот судебный процесс многие юристы стали рассматривать как потенциальный водораздел для дальнейшей судебной практики.
Советник юридической группы «Пилот» Максим Четвериков обращал внимание на то, что подобный подход не является абсолютно новым. По его словам, схожие элементы присутствовали и в деле бывшего владельца банка «Югра» Алексея Хотина, когда в доход государства были обращены доли и акции компаний, которые формально никогда не принадлежали самому ответчику. Схожую позицию занимал и управляющий партнер компании «Один к одному» Даниил Наймушин. Он отмечал, что такая практика существенно повысит риски для участников гражданского оборота и инвестиционной деятельности.
Еще больше вопросов к правоприменительной практике появились после рассмотрения дела Галицкого в апелляционной инстанции. Представители собственников, чьи активы оказались затронуты решением суда, пытались оспорить судебный акт, указывая, что их доверители были лишены возможности защищать свои интересы.
Партнер практики сложных судебных споров МКА «Аронов и партнеры» Владимир Бояринов напомнил, что, прекращение права собственности не может строиться на предположениях или неподтвержденных обстоятельствах. Подобный прецедент произошел во Владивостоке вокруг имущества бывшего мэра Владимира Николаева, что было задолго до иска в отношении Александра Галицкого. В первоначальный перечень требований Генпрокуратуры вошли 128 объектов недвижимости, которые к тому моменту уже находились в собственности различных предпринимателей и были приобретены через вторые и третьи сделки. На объекты наложили обеспечительные меры, что вызвало серьезный резонанс в деловом сообществе Приморья. Однако собственники сумели консолидироваться, привлечь внимание СМИ и добиться участия, после чего спорные объекты были исключены из иска.
Возможно, не имеющие процессуального статуса в деле Галицкого третьи лица, в случае привлечения к процессу смогли бы отстоять право на собственность. Оперативность в сложных делах, которую подмечают юристы, не всегда идет суду на пользу. Возникает риторический вопрос о необходимости этой спешки, если важно разобраться, как и когда у третьего лица возникло право собственности на тот или иной актив, в чем его реальная связь с преступлениями ответчика.
К началу ПМЭФ-2026 споры о том, насколько надежно сегодня защищено право собственности и достаточно ли существующих правовых механизмов для защиты добросовестных владельцев активов закрепилась в деловом сообществе. На этом фоне все больше экспертов говорили о необходимости разъяснений Верховного суда и корректировки законодательства. Внимание привлекло мнение адвоката Оксаны Михалковой. Анализируя последние судебные процессы по делам об экстремизме, она прямо заявила о формировании новой практики, которая требует вмешательства Верховного суда РФ.
Михалкова предложила целый ряд мер, которые, по ее мнению, могли бы восстановить баланс между публичными интересами государства и правами добросовестных собственников. Прежде всего речь шла о необходимости прямо закрепить в законодательстве невозможность изъятия имущества у лиц, не привлеченных к участию в процессе. По мнению адвоката, подобное нарушение должно автоматически влечь отмену судебного акта. Кроме того, она предлагала установить более жесткие стандарты доказывания в случаях, когда речь идет об обращении взыскания на имущество третьих лиц. Сам факт прошлых деловых отношений, совместного владения активами или участия в одном инвестиционном проекте, по ее мнению, не может автоматически свидетельствовать о причастности собственника к противоправной деятельности.
Отдельный блок предложений касался защиты добросовестных приобретателей недвижимости и иных активов. Михалкова обращала внимание на очевидную проблему: гражданин может приобрести квартиру, земельный участок или иной объект имущества совершенно законным способом, а спустя годы столкнуться с тем, что прежний собственник будет признан экстремистом либо фигурантом иного процесса, влекущего конфискацию активов. В такой ситуации покупатель объективно не мог предвидеть будущие события и не должен нести связанные с ними риски. По мнению адвоката, законодательству необходим четкий механизм защиты таких лиц.
В мае 2026 года была опубликована позиция Верховного суда, согласно которой денежные средства, предназначенные для финансирования экстремистской деятельности, могут подлежать конфискации даже в тех случаях, когда они не были изъяты и приобщены к делу как вещественные доказательства. Однако ключевой вопрос — допустимо ли обращать взыскание на имущество лиц, которые не являются ответчиками по делу, — фактически остался без прямого ответа. Именно на этот пробел и указывали многие представители юридического сообщества.
Проблемы конфискации активов третьих лиц и миноритариев в рамках судебных процессов имеют много общего, а практика изъятия без участия в судебном процессе вполне может коснуться и собственников купленных на бирже акций, в случае претензий к основному, мажоритарному собственнику. На ПМЭФ-2026 представители бизнеса рассчитывали услышать ответы, но знаковое событие произошло на конференции «Российский фондовый рынок — 2026» ассоциации НАУФОР.
Минфин, Банк России и Генеральная прокуратура договорились о создании рабочей группы по защите прав миноритарных инвесторов. Об этом сообщил замминистра финансов Иван Чебесков. По его словам, речь идет о формировании постоянного механизма взаимодействия между регуляторами и правоохранительными органами в ситуациях, когда затрагиваются интересы частных инвесторов. Чебесков подчеркнул, что защита «слабой стороны» в инвестиционных спорах становится одним из приоритетов государственной политики.
«Понятно, что это ключевое сейчас, самый острый момент [защита прав собственников], и про доверие много говорим. Есть элементы защиты «слабого» в уравнении с профучастниками. Есть элементы последовательной и государственной политики — это наша ответственность. Мы сейчас с Центральным банком и с правоохранительными органами, непосредственно Генеральной прокуратурой создаем рабочую группу», — заявил он.
Создание группы, несомненно, является важным шагом к будущей модернизации механизмов защиты частного капитала, миноритарных акционеров, добросовестных приобретателей имущества, создании благоприятного инвестиционного и делового климата в России, базирующегося на презумпции невиновности, конституционных правах граждан, доступе к правосудию для всех и глубоком анализе судами всех имеющихся доказательств.
Специальный представитель президента РФ по инвестиционно-экономическому сотрудничеству с зарубежными странами Кирилл Дмитриев отмечал в интервью Ксении Собчак: «Инвестиции — это главный двигатель роста. Надо наращивать инвестиции, поэтому все, что способствует их наращиванию, должно стоять в основе экономических решений». Правовая определенность и эффективные механизмы защиты частной собственности имеют высокое значение для ее устойчивости.