Бойцы Вооруженных сил Украины (ВСУ) все чаще и охотнее сдаются в плен — об этом рассказал военнослужащий российского подразделения войск беспилотных систем (БпС) Южного военного округа с позывным Донор. По его словам, далеко не все бойцы ВСУ хотят сражаться. Точное число украинских пленных в России официально не раскрывается, однако в августе 2025 года источник RT сообщал, что в учреждениях Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН) находится около шести тысяч украинских военнопленных. С некоторыми из них удалось побеседовать корреспонденту «Ленты.ру» Владимиру Седову — в эксклюзивных интервью они рассказали о службе в ВСУ, отношении к России и своих размышлениях в плену.
Александр Адамов, 40 лет. Родился в Ленинграде, в детстве переехал в Киев. Звание: рядовой 4-й штурмовой бригады Нацгвардии Украины.
«Лента.ру»: Когда и как вы оказались в плену?
Александр Адамов: Я находился на Донецком направлении, но, честно говоря, не могу сказать наверняка. Нас везли на броне, я сидел внутри и дорогу не видел. Потом высадили, указали на блиндаж, сказали: «Вот ваша позиция — сидите тут и наблюдайте».
Нас били артиллерией и минометами, атаковали FPV-дронами. Такого, чтобы глаза в глаза или ближний бой, у нас не было ни разу. 28 октября 2024 года мы прятались в блиндаже, когда к нам закинули гранату. Чудом никого не убило, а сразу после разрыва нам крикнули: «Сдавайтесь». И мы сразу сдались.
Как вы жили до 2022 года?
Я был режиссером монтажа и работал на телевидении. Это была моя основная и любимая работа. Пойти учиться на радиотехника, а потом и на телевидение меня вдохновил отец.
Я родился в Ленинграде. В Санкт-Петербурге до сих пор живут мои родственники. Правда, сейчас мы с ними не общаемся, а последний раз я был в городе в далеком 2003 году. В Ленинграде моя семья оказалась из-за аварии на Чернобыльской АЭС.
Тогда, в 1986 году, моя мама была беременна мной и хотела уехать как можно дальше от чернобыльской зоны. И на Украину мы вернулись лишь несколько лет спустя. Именно в Киеве прошло мое детство и вся сознательная жизнь, его я считаю родным городом.
Как вы восприняли события Евромайдана в 2014 году?
Мы шли к Евросоюзу и НАТО, как вдруг Янукович резко все развернул и сказал, что ожидания не сбудутся. Мы хотели этой интеграции в основном из шкурных интересов — например, растаможка машин из-за границы стала бы сильно дешевле. Люди банально надеялись, что это улучшит их материальное положение. Я сам на Майдане не был — болел тогда, но многие мои знакомые были.
Хотя в целом общество консолидировалось. Да, начались волнения в Крыму и на Донбассе — мы слышали, что там люди были против. В то же время Харьков и Одесса смогли себя отстоять. С ними ничего не случилось, они не откололись.
Вы ожидали начала вооруженного конфликта с Россией?
Признаться, я всегда полагал, что мы мирное государство. Изначально, до 2014 года, Украина постоянно сокращала вооруженные силы. Да и к 2022 году армия в основном уже была переведена с обязательной на контрактную основу.
В стране был курс на внеблоковость, на мирное сосуществование со всеми. Но потом появилось ощущение, что конфликт неизбежен.
Где вы находились в момент начала СВО?
24 февраля 2022 года я сидел за компьютером — у меня была небольшая подработка, — когда раздались первые взрывы: российские ракеты ударили по Киеву. Коллеги в группах стали писать: «Началось!»
Родители взяли тревожный чемоданчик и какие-то вещи. Они вместе с сестрой и ее ребенком решили уехать за город — посчитали, что так будет безопаснее.
Я чувствовал растерянность и непонимание. До сих пор есть ощущение, что все это просто страшный сон, который длится и длится.
Как вы оказались в рядах Нацгвардии Украины?
Стояло лето, я работал в Киеве. В конце дня я решил, что жара спала и можно пройтись, но не заметил, что настал комендантский час. Минут через пять меня встретил полицейский патруль и потребовал проехать с ними.
Там мне выписали повестку и велели на следующий день прийти в военкомат. В мирное время к военной службе я был негоден, поэтому ни о чем не волновался. Но тут мне сообщили, что я годен. Так, почти одним днем, меня призвали в ряды Нацгвардии.
Как проходила ваша подготовка и что запомнилось?
Две недели на полигоне — тактическая медицина, элементарные основы стрельбы в движении и эвакуации раненых с поля боя, а также рытье окопов. У нас были обычные инструкторы, никаких натовских. И я не уверен, был ли у них вообще боевой опыт.
Потом был еще один полигон. Сказали, что готовить будут месяц, но в итоге оказалось девять дней. Та же тактическая медицина — как наложить турникет и повязки. Была какая-то минимальная инженерная подготовка, все очень быстро и сокращенно.
Например, нам показали муляжи мин и какие могут быть последствия от их взрывов — но никакой практики. Стрелковая подготовка была странной: например, на одном полигоне мне выдали всего 12 патронов, а на всю подготовку ушло где-то два автоматных рожка.
При этом раньше я никогда не держал оружия в руках. Как по мне, такая подготовка для солдата недостаточна, чтобы отправлять его под огонь.
Вас пугали зверствами в российском плену?
Конечно, не без этого, нам показывали запугивающие ролики, это была агитация. Инструкторы же нам наедине говорили, что если противник превосходит нас числом и силой, лучше сдаваться — в такой смерти нет смысла. Но поясняли, что плен — не курорт.
Что касается наших командиров — конечно, к ним много вопросов. Когда тебе ничего не говорят, а ты, оказывается, идешь на убой, это вызывает вопросы. Именно из-за «способностей» командиров я сейчас нахожусь в плену.
Сегодня я хочу вернуться домой, а потом уехать за границу — у меня очень много друзей и знакомых по всему миру, хотя вообще мужчин-украинцев из страны не выпускают. Слышал, что пленные после освобождения могут списаться из ВСУ и их выпустят. Очень на это надеюсь.
Василий Верько, 39 лет. Родом из города Днепродзержинска (Днепропетровская область). Звание: рядовой 43-й отдельной механизированной бригады ВСУ.
Когда и как вы оказались в плену?
Василий Верько: Я был на боевом задании, находился в окопе. В тот день по нам регулярно прилетали FPV-дроны, у нас было довольно много трехсотых (раненых). Я помню только, как сквозь дым российские военные подошли к окопам.
Их было пятеро, и они взяли нас в плен — среди наших никто не сопротивлялся. Потом был прилет мины, и двоих российских военных ранило — их товарищи приказали нам их нести. Мы вчетвером несли двоих раненых россиян.
Потом вдруг снова налетели дроны — непонятно чьи — и ударили по нам. Тут уже я получил ранения и двое моих парней. Тогда двое российских военных забрали меня и увели на свою территорию. А их товарищи остались с моими, прятались в лесополке [лесополосе].
Чем вы занимались до 2022 года?
Я сам из села — зарабатывал в сельском хозяйстве, водил тракторы, легковые и грузовые машины. В деревне всегда хватало работы, так что я брался за любую, и в целом получалось зарабатывать.
Как вы относитесь к России?
В России я в последний раз был в 2019 году — приезжал в город Кашин (Тверская область) на похороны старого товарища. До всех этих событий у меня никогда не было никаких негативных чувств к России и русским. Сейчас, наверное, что-то поменялось — все же идет война...
Но главное, мне очень грустно от того, что в XXI веке наши страны оказались в ситуации, когда на их территории снова пленные, убитые и идут бои. Кстати, в Центральной Украине мы всегда общались через слово на украинском, суржике и русском.
Никто никого на эту тему не напрягал. Хотя я слышал, что в других местах бывали языковые проблемы.
Где вы находились в момент начала СВО?
Сельские жители вроде меня не очень интересуются политикой. Конечно, в новостях проскакивали сюжеты о скором начале боевых действий, но это больше походило на какие-то страшилки. 24 февраля 2022 года около пяти утра я, как обычно, пошел кормить скотину.
Вдруг вдали услышал разрывы — сначала один, затем второй, третий. Помню, подумал: неужели началось? Стало страшно и непонятно. Потом каждый день летали ракеты и боевые самолеты, раздавались взрывы. Я был растерян и перестал что-то планировать.
Как вы оказались в рядах ВСУ?
30 марта 2023 года мне пришла повестка из военкомата, я явился и оказался зачислен в войска. Я не доброволец и не хотел этого, но какой у меня был выбор? Бегать и прятаться от военкомов (сотрудники территориального центра комплектования)?
Я не видел смысла так усложнять свою жизнь — понимал, что рано или поздно где-то на посту меня все равно остановят. Кроме того, я всю жизнь жил по закону и считаю, что его нужно исполнять, он есть в любой стране.
В общем, по итогу визита в военкомат я оказался мобилизован.
Как проходила служба, что запомнилось?
Вскоре после мобилизации меня отправили на полигон, где мы вроде как занимались огневой подготовкой, хотя за все это время — около трех месяцев — я выпустил три-четыре рожка из автомата. Еще было немного тактики.
По специальности я водитель, и в армии сначала оказался на этой должности. Однако 12 февраля 2024 года меня неожиданно перевели в пехоту, и я попал на «ноль» [передовую линию боевого соприкосновения].
В такие моменты главную роль играет моральная стойкость человека. Там очень страшно и тяжело. Нужно быть очень сильным внутри и где-то немного безбашенным, чтобы все это выносить. В то время мы понимали, что выхода нет. Ты должен был идти и выполнять приказ.
О чем сегодня вы думаете в плену?
То, что я пережил, останется со мной навсегда. Наверное, повезло, что меня не убили и взяли в плен — я по-прежнему живой. Сейчас пишу письма матери и надеюсь увидеться с ней, она меня ждет.
Много людей погибает по обе стороны — и в России, и на Украине. Я бы очень хотел, чтобы это как можно скорее закончилось. Возможно ли остановить кровопролитие? Не знаю. Но нужно сделать все возможное.
Алексей Васильев, 35 лет. Родом из села Головки (Житомирская область). Звание: рядовой 60-й отдельной механизированной бригады ВСУ.
Когда и как вы оказались в плену?
Алексей Васильев: 17 февраля 2024 года командир написал SMS, что четверых человек к нашим пулеметчикам прикомандировали. Надо было ехать и поменять ребят на двое суток, а еще через двое суток нас должны были забрать обратно.
Мы только зашли на позицию, как начался обстрел. Меня контузило, проводника ранило в трех местах. Остальные вроде как погибли. Нас осталось трое — я, проводник и еще один товарищ с моего взвода. Проводник сказал: «Идем, я знаю, где наша эвакуация стоит».
Где-то на 70 метров от места обстрела мы отошли — и тут из-за дерева вышли русские военные: «Кто вы, куда идете?». Мы сказали, кто такие и из какой бригады. Нам ответили — мол, давайте без глупостей, руки назад. Потом нас повели в блиндаж — там покормили и напоили. А утром за нами пришли люди и нас увезли.
Как вы жили до 2022 года?
Вообще, у меня по молодости были проблемы с законом. Все началось году в 2010-2011 — молодые ребята, мы решили поправить свое материальное положение, чтобы пойти на дискотеку. Стащили новый шифер со строившейся фермы, но нас сразу поймали.
Правда, этот случай ничему нас не научил. Позже зашли к знакомой в гости и увидели у нее новый импортный утюг, стоял упакованный. Товарищ сказал, мол, давай возьмем. Тем более утюг-то знакомой — нам ничего не будет.
На деле я опять получил год условно и решил больше по этой дороге не идти. Устроился грузчиком-экспедитором в киевскую фирму по производству дверей, ездил с ними по разным городам Украины.
Как вы восприняли события Евромайдана в 2014 году?
Я к ним никак не относился, и никто в моем окружении за ними особливо не следил. Конечно, потом по ТВ мы видели этих людей со щитами. Столько людей погибло — и, казалось бы, из-за пустяка. До сих пор понять не могу, кому и для чего это было нужно.
Потом, когда Россия присоединила Крым, мы обсуждали, что это было сделано так просто — без единого выстрела. Но многим, да и мне, до этого не было дела. Зато когда ВСУ начали АТО (так называемую антитеррористическую операцию Украины в Донбассе — прим. «Ленты.ру»), это коснулось меня напрямую: я впервые оказался в войсках.
Как вы оказались в зоне АТО?
Где-то в 6:30 утра приехал голова сельской рады, у него в машине сидел мамин одноклассник и мой товарищ с соседнего села.
«Ну что, cлужить пойдем?» — сказали мне. А мне тогда было 25 лет.
Я говорю: «Вы че, куда мне служить?»
«Ты иди оденься, возьми паспорт и садись, потом все узнаешь», — ответил мне голова.
Нас привезли в военкомат, за 20 минут мы прошли медкомиссию — и все, нас повезли на полигон в Ровно. Вскоре я оказался в зоне АТО.
Меня очень сильно достало начальство, я с ним поругался. Уехал домой в отпуск и уже не вернулся. Потом, спустя время, за мной приехали откуда надо и забрали меня.
После был суд за самовольное оставление воинской части, мне дали два года условно и уволили из армии. Так что в зону АТО я больше не вернулся.
Где вы находились в момент начала СВО?
24 февраля 2022 года около 4:30 утра я шел на электричку до Киева — ехал на работу. И тут слышу разрывы — один, второй. У нас рядом карьер, поэтому я подумал, что взрывают там.
Тут возле меня остановилась машина, там была семья с соседнего села — муж, жена и двое детей. Они мне говорят: садись, подвезем. И мужик мне говорит: «Ты слышишь, как бахает?». Я киваю. А он в ответ: «Все, бои начались».
Приехал в Киев, а там тьма народу, неразбериха. Людей на вокзале толпы, все рвутся в вагоны — чуть ли не друг на друга лезут. Я ждал маршрутку, а та в итоге не пришла. Потом мне позвонил начальник склада и сказал ехать домой, поскольку все перекрыли.
Помню, пока работало метро, я быстро доехал до своего дядьки — он жил в Киеве и меня принял. Конечно, тех событий я совсем не ждал. В моем понимании Россия и Украина — это одно целое.
Как вы вновь оказались в рядах ВСУ?
У меня в военкомате был майор, знакомый еще с АТО. Как я вернулся из Киева, он мне домой позвонил. Я говорю: «Что, вам уже доложили?» А он мне: «Сам понимаешь, село есть село». Ну и сразу вопрос — мол, как, служить пойдем? Ты же тем более с опытом.
Я ответил, что, видимо, придется — куда деваться. Получается, я вроде как пошел на добровольной основе, но по факту выбора у меня не было. Прятаться и убегать я не хотел. В плане службы я был опытным, и попал в такой же взвод.
Как проходила ваша подготовка и что запомнилось?
Мы — 22 бойца — вместе с нашим сержантом регулярно выходили побегать в бронежилетах и, не дожидаясь инструкторов, занимались тактикой. Наш сержант тоже был опытным, многое показывал и учил.
Потом мы прибыли в Днепропетровскую область, там один раз выехали на полигон и постреляли. Затем в Херсонской области один раз выехали на стрельбы, но начался сильный дождь и всю подготовку свернули.
Конечно, подготовка в 23 дня никуда не годится: по правилам должно быть не менее полутора месяцев. Лично мне ее совершенно не хватило.
Как вы оцениваете командование ВСУ?
Командиры у нас были неплохими — они объясняли и рассказывали, что могли. Какого-то негатива со стороны офицеров я не наблюдал. Конечно, бывали и наказания, и взыскания, но в отношении тех, кто реально косячил — например, с алкоголем.
Я слышал, что в других подразделениях бывали проблемы с наркотиками, у нас такого не было. Просто в нашем взводе были мужики в годах. Наркотики — не про них, а вот опрокинуть сто грамм могли.
Кстати, в беседах с ребятами из других подразделений я слышал о практике заградотрядов, когда за позициями бойцов ставили такие группы, чтоб никто не отступал. Но лично я с ними не сталкивался.
О чем вы размышляете в плену?
Мне обещали, что с моим зрением на передовую меня не отправят — буду только по нарядам ходить. А я, выходит, повелся, и это неприятно. Знал бы, что так будет, конечно, искал бы способы избежать мобилизации.
Дома меня ждут родители, сестра, племянники и любимая девушка. До слез хотелось бы вернуться к ним и извиниться от всего сердца за мою жизнь. За годы трудностей, которые я им причинил. Как вернусь, постараюсь жить иначе, главное — уволиться из армии.
Юрий Пердюк, 40 лет. Родом из города Арциза (Одесская область). Звание: рядовой. Должность: пулеметчик 44-го батальона 115-й бригады ВСУ.
Когда и как вы оказались в плену?
Юрий Пердюк: 28 апреля 2024 года мы были на позиции. Нам сказали по рации: «Парни, вам надо подойти». Мы шли по окопам — не было видно, кто впереди. А когда вышли, оказалось, что нас ждут российские солдаты. Нам приказали поднять руки, и мы сдались.
Как вы жили до 2022 года?
Я не очень хорошо учился, не закончил школу, а потому в основном зарабатывал на стройках. Работал на разных объектах на Украине, трудился и в Польше, где мы с ребятами делали фасады. Строил везде по чуть-чуть, зарабатывал, и денег на жизнь хватало.
На стройки я несколько раз приезжал и в Россию. Однажды где-то полгода работал в Дмитровском районе Подмосковья — кажется, в деревне Бунятино. Трудился на агрофирму, которая занималась фруктами.
Как вы относитесь к России?
Отношусь хорошо — мне многое у вас нравится. Например, был на Валааме — мне повезло там работать. Вообще, мне очень нравится Русский Север, Ладога прекрасна. Я обожаю рыбалку, и, как по мне, Россия — это лучшее место для нее.
Я даже одно время думал переехать в Мурманск и пожить там. Да что говорить, русский — мой родной язык. У нас в Арцизе в основном все говорят на нем, а по-украински, честно говоря, я так толком говорить и не научился. Плоховата моя мова.
Как вы восприняли события Евромайдана в 2014 году?
В то время я много и тяжело работал на стройке в Санкт-Петербурге, было как-то не до того. Я знал, что происходит дома, но не придавал тем событиям большого значения. За новостями особо не следил, а когда вернулся, не сразу понял, как все изменилось.
Честно, я до сих пор не совсем понимаю, что именно тогда произошло. Я слышал мнения, что это все начала Западная Украина, а мы теперь из-за нее страдаем. Но из моих близких никто и никакую сторону в период Евромайдана не занимал.
Где вы находились в момент начала СВО?
15 февраля 2022 года я только вернулся на Украину из Польши, где закончил очередную работу. И вот я только пришел на новую стройку в Одессе — и тут все и началось. Я этого никак не ожидал.
Помню, когда мы на стройке узнали про наступление российских войск, очень удивились, но продолжили работать. У меня к происходившему было какое-то странное безразличие — я понимал, что все равно не могу ни на что повлиять.
Как вы оказались в рядах ВСУ?
2 марта 2022 года я, как обычно, шел на работу, когда меня остановили военкомы. У меня с собой тогда не было военного билета, и мне сказали, что его якобы нужно срочно восстановить. Так я обманом оказался в военкомате.
Вообще, я даже срочную службу не проходил, меня признали негодным из-за пролапса митрального клапана.
Меня сразу же записали в ряды ВСУ, выдали военное обмундирование, а уже 3 марта я получил автомат с магазинами — начиналось обучение.
Как оно проходило?
Сначала была какая-то волокита — нас перекидывали то в одну, то в другую часть. Потом обучали около месяца, все это время мы находились на тренировочной базе. Но обучение шло не каждый день, а когда шло, мы то стреляли, то бегали.
Они это называли «бегать по посадке». Патронов на учебу давали мало, они доставались тем, кто был понаглее. Я, хоть и был пулеметчиком, из пулемета не стрелял ни разу: по мишеням мы палили исключительно из автоматов.
Нами никто особо заниматься не хотел. Инструкторы в основном бухали — им было не до нас. Потом всех привезли на военный аэродром под Арциз, и оттуда мы отправились на Херсонское направление. Это было где-то в районе 6 августа 2022 года.
Каким был ваш первый бой?
Мой первый бой по факту оказался последним — во время него меня и взяли в плен. Я даже ни разу выстрелить не успел, а потом, пока шел по грязи, смотрел под ноги, чтобы не упасть, и где-то потерял магазин. К счастью, все кончилось быстро.
Во многом все это заслуга командиров: они бухали вместо того, чтобы обучать солдат каким-то элементарным тактическим навыкам. Командиры относились к нам как к мясу, им было наплевать, что с нами будет.
Исключением были лишь любимчики, которые умели понравиться, подлизаться. Такие у всех командиров встречались — их жизнь была еще куда ни шло. До остальных бойцов дела не было вообще.
Теперь я в плену и очень хочу вернуться домой, там у меня жена и маленький ребенок. Очень надеюсь, что снова не призовут: Украина ведь соблюдает Женевскую конвенцию, и по закону снова меня в пекло не пошлют.