В июне 1931 года США и СССР заключили контракт об участии американских инженеров в постройке советских металлургических заводов. Это была сделка с дьяволом, в которой каждая сторона считала таковым противоположную. Капиталистическая Америка, чтобы спастись от Великой депрессии, взялась ковать стальной хребет коммунистической державы. Американские промышленники строили заводы для Сталина, не подозревая, какие последствия это будет иметь для них в будущем «Лента.ру» рассказывает, как прагматизм победил идеологию, как заклятые враги невольно спасали друг друга и какую цену в итоге пришлось за это заплатить.
Осень 1929 года. Нью-Йорк. Некогда полнокровная и взбодренная духом наживы Уолл-стрит замерла в оцепенении, погребенная под биржевыми бумажками. Календарь окрасился в один цвет: «черный четверг», «черная пятница», «черный понедельник», «черный вторник». Это было время, когда в календаре не осталось других цветов.
Банки закрываются, на бирже царит паника, а на улицах выстраиваются за бесплатным супом бесконечные очереди прилично одетых людей. Истории о брокерах, выходящих в окна небоскребов, становятся частью городского фольклора — вне зависимости от того, сколько в них было правды.
Ирония в том, что одну из самых известных суповых кухонь открыл не благотворительный фонд, а враг государства номер один — гангстер Аль Капоне.
«Бесплатный суп, кофе и пончики для безработных» (англ. Free Soup, Coffee & Doughnuts for the Unemployed) — висело над входом. Аль Капоне говорил:
У этого гуманизма была своя изнанка: гангстер, вероятнее всего, не потратил на бесплатные обеды ни цента, банально вымогая деньги и продукты у местного бизнеса. Но для толпы голодных американцев он стал настоящим Робин Гудом своего времени.
Время породило новый миф. Эпоха гангстеров и сухого закона стала для поп-культуры такой же легендой, как ковбойский Дикий Запад. Она сформировала эстетику классического черно-белого нуара.
Великая депрессия угрожала американской мечте. Она вызвала панику у политиков и дельцов. Страх перед нестабильностью подтолкнул Рузвельта к запуску «Нового курса».
А в это время далеко за океаном кипела иная жизнь.
СССР. Бездорожье, развевающиеся кумачовые флаги и гигантские, зияющие как раны котлованы. Строители знаменитой Магнитки, о которых восторженно писала советская «Правда», при минус тридцати жили в промерзших брезентовых палатках.
Они долбили ледяную землю ручными кирками и вывозили грунт тачками — отбойные молотки и вагонетки появятся позже. Этот первобытный по жесткости труд обессмертит Андрей Платонов в своей повести «Котлован».
«Всему свету, как говорится, хозяева, а жрать любят. Хозяин бы себе враз дом построил, а вы помрете на порожней земле», — говорил герой повести Козлов. За фасадом глобальных планов скрывались нищета и обесценивание человеческой жизни.
И хотя главным символом новой эпохи чуть позже станет рекордсмен Стаханов, движущей силой рывка был страх перед возможной войной и уничтожением СССР. В конце 1920-х — в 1930-е страна жила в ожидании новой войны.
В 1931-м Сталин сформулирует это максимально жестко: «Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».
США и СССР. Два мира, которые не должны были пересечься. Но пока Америка погружалась во тьму безработицы, спасая свою экономику, СССР до зарезу нужны были мозги и технологии — и искать их предстояло именно там, где выстраивались очереди за бесплатным супом.
До ноября 1933 года СССР и США не поддерживали официальных дипломатических отношений. Однако экономическое сотрудничество уже развернулось — через Германию, через банки и финансовые дома и прежде всего через корпорацию «Амторг».
Центральный офис «Амторга» располагался на Пятой авеню, дом 261. Взору случайного свидетеля открывалась необычная картина: перед роскошным манхэттенским небоскребом в те дни стояла очередь — среди желающих были даже инженеры с дипломами Лиги Плюща. Они умоляли отправить их в «сибирскую тайгу».
Типичное объявление тех лет: «Амторг (...) набирает специалистов для участия в индустриализации СССР. Требуются инженеры, строители и монтажники (...) чертежники и проектировщики. Зарплата выплачивается золотом или в долларах США»
Именно через нью-йоркский офис «Амторга» на рубеже десятилетий СССР начал массово вербовать в проект индустриализации американские кадры.
В США тогда действительно были сильны прокоммунистические настроения. Многие левые интеллектуалы верили, что СССР — цивилизация нового типа. Позже, в 1935-м, британские фабианцы Сидней и Беатриса Вебб даже выпустят об этом одноименную книгу.
Но большинством американцев, хлынувших в Союз, двигал не идеализм, а банальный голод. На одну вакансию «Амторга» приходилось до пятидесяти откликов. Только в 1931 году туда поступило более ста тысяч заявлений! Инженеры и простые рабочие бежали от очередей за бесплатным супом в страну, которая платила золотом и выдавала спецпайки.
Когда одного из них мать спросила, зачем ему все это, он ответил: «Мама, ты же знаешь, что сейчас здесь депрессия. Посмотри в окно. Я не хочу стать одним из этих нищих».
Американцам давали квартиры с домработницами, платили часть зарплаты в долларах, снабжали через инснаб мясом и свежей рыбой, пускали в закрытые магазины торгсина за черной икрой, пока советские крестьяне ели лебеду.
Дело не только в этом контрасте, но и в том, что порой решения, казавшиеся временными, в корне меняли судьбы людей.
Так, например, чернокожий ямаец, рабочий «Форда» Роберт Робинсон, бежавший от расизма в Детройте, поехал работать на Сталинградский тракторный завод, рассчитывая переждать Депрессию год, а застрял в СССР на 44 года. О своей жизни он подробно написал в автобиографии. В начале книги Робинсон писал:
Что ж, это хоть и уникальное свидетельство, но все же судьба винтика в глобальных процессах. А что же думали вожди и финансовые небожители о происходящем?
1 июня 1931 года СССР и США подписали контракт: американские инженеры должны были участвовать в строительстве 90 заводов. Так начинался индустриальный рывок, призванный за несколько лет ликвидировать столетнюю отсталость.
Сталин выражал явный прагматизм. В интервью немецкому писателю Эмилю Людвигу он выразился так: «У нас нет никакого особого уважения ко всему американскому. Но мы уважаем американскую деловитость…»
Еще раньше, в лекции «Об основах ленинизма» 1924 года он говорил, что американская деловитость спасет русских от излишней мечтательности. Капиталисты не могли стать друзьями социализма, но выступали необходимым злом, горькой пилюлей, которая вылечит страну от отсталости.
Первой стала сделка в феврале 1930 года с фирмой Альберта Кана (Albert Kahn, Inc.) — компанией главного архитектора Детройта и империи Форда.
По проектам Кана в СССР построили более 500 промышленных объектов, включая тракторные заводы в Сталинграде, Челябинске и Харькове. Кан привез в Москву команду инженеров, которые консультировали тысячи советских специалистов.
Он создал трест «Госпроектстрой». Его брат Мориц Кан выделил 25 американцев, и они научили 4000 советских чертежников работать по фордовскому конвейеру — заводы проектировались не месяцами, а неделями. Некоторые заводы в США буквально разбирали по винтику, грузили на корабли и собирали в советской степи.
Если для рядовых американцев переезд был вопросом выживания, то для крупного бизнеса — идеальным способом хорошо заработать на новом рынке. Генри Форд ни в коем случае не сочувствовал большевикам. Напротив, он был убежденным антикоммунистом. Но деньги не пахнут.
Но он верил, что как только в России начнет процветать индустрия, там появится нормальный средний класс, и коммунизм сам собой исчезнет.
Знаменитый Горьковский автозавод (ГАЗ) построен по лицензии Ford, а проектирование велось при участии Austin Company.
Помимо Форда, на СССР вышли и другие промышленные титаны. Выдающийся американский инженер Хью Купер стал главным консультантом строительства Днепрогэса.
Но как он строился? Десятки тысяч босых, оборванных крестьян рыли гигантский котлован вручную — деревянными лопатами. Вывозили грунт на тачках и лошадиных телегах, так называемых грабарках. Бетон из‑за нехватки техники замешивали вручную, иногда даже ногами. Женщины таскали песок и камни в мешках на спинах.
Купер даже однажды сцепился с советским начальством и потребовал аудиенции у Сталина. Тот не просто согласился, но и вручил американцу орден Трудового Красного Знамени — первый для иностранца.
И если основа строилась допотопными методами, сердце Днепрогэса питали ультрасовременные турбины General Electric.
В еще более суровых условиях, при минус тридцати, компания Arthur G. McKee & Co возвела легендарную Магнитку — металлургический гигант, созданный по образцу завода U.S. Steel в Индиане.
Но за все нужно было платить. Западные корпорации требовали за свои станки, чертежи и мозги твердую валюту. Откуда СССР брал золото для индустриализации?
Можно вспомнить роман Булгакова «Мастер и Маргарита», где фигурирует магазин «Торгсин». Там совершают свои последние похождения кот Бегемот и Коровьев, устраивают хаос, а затем и вовсе поджигают магазин.
Торгсин — важный маркер советской жизни 1920-1930-х. Там советские граждане и иностранцы могли обменять золотые украшения, монеты и прочие драгоценности на «жирную розовую лососину», деликатесы, ткани — миткаль и шифон — и модный ширпотреб.
В 1931-1935 годах в СССР действовало полторы тысячи таких торгсинов. Через них из населения выкачивалось фамильное золото царских времен. Оно шло прямиком в топку индустриализации. Подробно механизм этого изъятия описан в книге Елены Осокиной «Золото для индустриализации. Торгсин».
Параллельно была начата тайная распродажа шедевров Эрмитажа. Министр финансов США Эндрю Меллон скупал полотна Рафаэля, Боттичелли и Рембрандта прямо из советских запасников. Увы, как потом выяснилось, особой пользы бюджету индустриализации эта распродажа не принесла, а вот бессмертные шедевры навсегда утекли из России.
Но главным экспортным товаром оставалось зерно. За американские станки расплачивались не только золотом — за них расплачивалась деревня.
Дело в том, что из-за Великой депрессии мировые цены на сельхозпродукцию пробили историческое дно. Стоимость пшеницы на западных биржах рухнула более чем в два с половиной раза.
Чтобы расплатиться с капиталистами по счетам, советскому руководству пришлось гнать на экспорт в два-три раза больше хлеба, порой подчистую выгребая его из деревни.
На практике это значило, что теперь для покупки одного американского трактора или фрезерного станка требовалось отнять у крестьян не один вагон зерна, а три.
В регионах вспыхнул лютый голод. Эпизоды людоедства перестали быть редкостью. Крестьянские восстания захлестнули страну. Великая депрессия в США косвенно повлияла на чудовищный мор в советских деревнях начала 1930-х. Цена заводов Кана и Форда измерялась жизнями советских крестьян.
Именно из-за зашкаливающего уровня насилия сталинский Великий перелом часто называют третьей революцией, которая оказалась не в пример более кровавой, чем Октябрьская.
Советско-американская индустриальная идиллия сошла на нет во второй половине 1930-х. К этому времени валюта у СССР стала заканчиваться, советские кадры переняли опыт, а в стране сгустилась атмосфера всеобщей подозрительности и шпиономании. Иностранные специалисты стали не нужны. Им поставили жесткий ультиматум: либо принимаете советское гражданство, либо уезжаете домой.
Американцы были беспечны. Так, незадолго до начала массовых чисток, их рабочие устраивали матчи по бейсболу прямо в московском парке Горького, не подозревая, что на них уже заведены папки на Лубянке. Простые граждане дивились на странную игру, и, возможно, это немного отвлекало их от сгущавшихся туч всеобщего недоверия.
Для многих американцев сделка с СССР оказалась билетом в один конец. Те, кого в Америке больше не ждал никто, кто сжег все мосты, сдали свои синие паспорта. И сделали они это зря. Мышеловка захлопнулась: как только они стали гражданами СССР, консульство США умыло руки.
Вчерашние герои-строители угодили в жернова Большого террора 1937-1938 годов. Они становились фигурантами сфабрикованных дел о шпионаже, многие сгинули в лагерях ГУЛАГа.
Здесь примечательна история молодого американского художника Томаса Сговио, фактически политического эмигранта в СССР. Вместе с отцом-коммунистом Джозефом Сговио он перебрался в Советский Союз, отказавшись от американского гражданства. Однако с началом арестов и после того, как отца увезли в черном воронке, Томас пошел в американское посольство, попросив вернуть ему американский паспорт. Консул отказал. Когда Сговио вышел из посольства, его тут же арестовали. В итоге — Колыма, Дальстрой. В тюрьме Сговио стал мастером тюремных татуировок, что, скорее всего, и спасло ему жизнь.
В 1946-м его сослали на вечное поселение в Красноярск. Только в оттепель он вернулся в Москву, а в 1960-м ему разрешили вернуться на родину. Там он написал мемуары: «Дорогая Америка! Почему я стал противником коммунизма». Книга Тима Цулиадиса о нем называется «Покинутые», и название удачно отражает трагедию «советских американцев».
Символично, что ярый антисоветчик Солженицын в своем произведении «Архипелаг ГУЛАГ», которое многие считают преувеличенным, четырежды опирается на свидетельства Сговио. Несмотря ни на что, Сговио пережил СССР, дожив до 1997 года. Можно догадаться, что в коммунизм он больше не верил.
Таких историй — сотни, и в каждой из них отражен крах больших и прекрасных иллюзий, разбившихся о реальность, в которой прагматизм укладывал идеализм на обе лопатки.
И это бы могло стать интересным художественным образом, если бы за ним не стояли судьбы людей.
Таким образом, медовый месяц двух стран, начавшийся с контрактов вроде того, что был заключен 1 июня 1931 года, закончился задолго до пакта Молотова — Риббентропа.
Но история не дала СССР особой передышки, и уже 22 июня 1941 года Гитлер напал на Советский Союз. Теперь металлургические заводы, построенные американцами, стали лить броню для советских танков.
Так, например, Сталинградский тракторный завод, спроектированный Альбертом Каном, в 1942-м выпускал танки Т-34 под огнем наступающих немцев. Эти машины уходили в бой сразу из цехов. А США и СССР вновь стали союзниками — но уже на совершенно иных условиях.
На Тегеранской конференции 1943-го Сталин сказал, что «Соединенные Штаты — это страна машин». И без этих машин выиграть войну было бы труднее. И тут из-под ленд-лизовской повестки проступает то, что казалось уже далеким прошлым, — эпоха индустриализации.
Цинизм промышленных магнатов, впрочем, не знал границ. Благодаря американскому крупному бизнесу обходными путями была перевооружена и нацистская Германия: в том числе за счет транснациональных корпораций Гитлер подготовился к тотальной войне на уничтожение.
В США не любят это афишировать, но факт остается фактом — эта тема блестяще раскрывается в книге Оливера Стоуна и Питера Кузника «Нерассказанная история США». Вероятно, без американского капитала не было бы ни той индустриальной мощи Германии, которая позволила Гитлеру, захватив половину Европы, 22 июня 1941 года пересечь западную границу СССР, ни того объема советского вооружения, благодаря которому страна смогла обратить вермахт в бегство.
Великая депрессия вынудила американских капиталистов своими руками создать промышленную мощь Советского Союза. Парадокс, но обе стороны процесса невольно спасали друг друга. Особенно если учесть, что «Новый курс» Рузвельта также включал в себя мобилизационные элементы и, по словам некоторых его оппонентов, вел США в объятия коммунизма.
В подобной ситуации Рузвельт говорил:
Но сделка с дьяволом (в которой каждая из сторон считала таковым противоположную) была подписана в том числе и кровью советских крестьян, а также жизнями преданных американских инженеров.
Все это — росчерком пера циничного топ-менеджмента корпораций, заработавших в итоге на всех сторонах самой страшной войны в истории человечества. Вопрос «Кто выиграл в этой сделке больше всех?» при таких обстоятельствах становится риторическим.