3 июля, ровно 35 лет назад, в американский прокат вышел легендарный «Терминатор 2: Судный день» — тот самый фильм, что подарил человечеству киборга-убийцу из жидкого металла Т-1000 и фразочку «Аста ла виста, детка!». «Лента.ру» вспоминает историю создания новаторского блокбастера и рассказывает, какие из задуманных Джеймсом Кэмероном мотивов сохранили актуальность и по сей день.
Между первым и вторым появлением робота Т-800 с лицом Арнольда Шварценеггера прошло семь лет. Сам по себе перерыв в порядке вещей и сегодня (между первым и вторым «Аватарами» прошло даже больше). А вот поверить, что судьба сиквела до последнего была неясна, из сегодняшнего дня куда сложнее.
Первый «Терминатор» вышел в 1984-м, а снял его молодой канадский режиссер Джеймс Кэмерон, который до этого поставил лишь единственный фильм под названием «Пиранья 2: Нерест». В глазах продюсеров «Терминатор» был простеньким сезонным треш-боевиком с единственной звездой — культуристом из «Конана-варвара», который так и не избавился от австрийского акцента.
Чтобы самостоятельно поставить фильм, Кэмерон за один доллар продал права на сценарий своей тогдашней жене, продюсеру Гейл Энн Херд, которая поклялась, что «Терминатор» состоится только с Джеймсом у руля. В итоге фильм, стоивший 6,4 миллиона долларов, заработал в прокате 78 миллионов. Однако Кэмерон не собирался становиться автором одного хита. За следующие семь лет он снял «Чужих» и «Бездну», в которой впервые реализовал свою любовь к океанским глубинам. Эта картина в прокате не окупилась, но бешеный успех «Чужих» надолго гарантировал постановщику репутацию хитмейкера.
В «Терминаторе», сделанном по лекалам малобюджетного фильма ужасов, эти пропорции уже были. Уже были описаны на словах картины мрачного постъядерного будущего, уже звучал скрежет машин, восставших против создателей, а путешествия во времени получили яркое визуальное воплощение. Само собой, одна из первых идей, посетивших Кэмерона и его соавтора Уильяма Уишера, заключалась как раз в том, чтобы целиком посвятить сиквел войне людей с красноглазыми роботами. Также естественно, что от этого плана в итоге отказались — из бюджетных соображений. Кроме того, Кэмерону, повторимся, несколько лет было всерьез не до «Терминатора». Он даже предлагал снять второй фильм новозеландскому коллеге Мартину Кэмпбеллу, который в будущем дважды успешно перезапустит бондиану (сначала «Золотым глазом», а затем «Казино "Рояль"»). Кто знает, может быть, если бы у Кэмпбелла и Кэмерона все срослось, история франшизы «Терминатор» пошла бы совсем другим путем.
Актер в итоге и стал тем, кто сдвинул дело с мертвой точки. Сначала он уговорил хозяев студии Carolco Марио Кассара и Эндрю Вайну выкупить права на «Терминатора» за десять миллионов. К 1990-му Кассар и Вайна имели в Голливуде репутацию рисковых, щедрых и фартовых продюсеров — три части «Рэмбо» тому порукой. Началом их прекрасной дружбы со Шварценеггером стали фильмы «Вспомнить все» и «Красная жара», но пик был еще, разумеется, впереди. Известно, что Кассар позвонил Кэмерону с предложением снять «Терминатора 2» на Рождество 1989 года и уговорил, предложив баснословный в те годы гонорар в шесть миллионов долларов.
Совсем отказаться от войны роботов было сложно, так что сначала у «Судного дня» появился обширный пролог, в котором Джон Коннор шлет в прошлое доброго Т-800 — вскоре после злого из первой части. Эта сцена оказалась слишком дорогой. Дело было еще и в щепетильности Кэмерона, который хотел, чтобы его фильм как можно медленнее устаревал в технологическом отношении. Ставка на визуализацию постапокалипсиса была в этом смысле неоправданно безалаберной. Вместо этого Кэмерон и Уишер сосредоточились на том, чтобы возвращение в знакомый мир таило побольше сюрпризов.
Самый неожиданный — перепрошивка заглавного персонажа, которая прояснялась далеко не сразу. Сейчас, когда «Судный день» стал безусловной, расползающейся при просмотре на ворох выцветших цитат классикой, трудно вспомнить внезапное озарение, которое настигало зрителя примерно на знаменитой сцене погони. Снесенная грузовику с Т-1000 за рулем крыша в лоб иллюстрировала то, что переживал в этот момент зритель. И совсем невозможно поверить в то, что эту самую крышу снесло почти случайно — машина оказалась высоковата, и Кэмерон решил пустить ее в расход ради выразительности. Бюджет опять же позволял.
Другой общеизвестный, но всякий раз поразительный факт связан с количеством компьютерной графики в фильме.
Отчасти причиной тому — желание Кэмерона продлить срок годности спецэффектов, но был и более прагматический резон. Дело в том, что Марио Кассар застолбил дату выхода фильма в прокат (3 июля 1991 года), как только они с Кэмероном ударили по рукам. Таким образом, на все производство, включая сценарий, было около восемнадцати месяцев.
Пылающие руины города будущего и взрыв атомной бомбы снимали при помощи миниатюр (в какой-то момент в ход пошли даже стопки из крекеров). Ради предложенного каскадером кадра с пролетающим под мостом вертолетом Кэмерон сам встал за камеру, сменив напуганного оператора. Наконец, разорванного надвое Т-1000 снимали при помощи специально изготовленных манекенов с механическими частями. В сцене, в которой Т-1000 превращается в охранника лечебницы, где держат Сару Коннор, снимались актеры-близнецы. Впрочем, справедливо и то, что именно с роботом из жидкого металла были связаны основные затраты на спецэффекты.
Противник Шварценеггера претерпел какое-то количество метаморфоз еще на этапе разработки. Среди прочего, была идея вернуть в дело Майкла Бина, однако такой перевертыш сочли слишком очевидным. Примерно такой же банальной была и идея придумать для Т-800 врага, превосходящего Шварценеггера размерами и мышечной массой. Когда образ Т-1000 более или менее сформировался, Кэмерон представлял его с фирменной надменной рожей Билли Айдола — сохранились даже соответствующие эскизы. Однако Айдол, увы, угодил в аварию и сломал ногу, а роль требовала много бегать. Роберта Патрика выбрали за неизвестную широкой публике внешность — а вскоре он показал еще и редкую самоотверженность на тренировках. Компанию в спортзале ему составила Линда Хэмилтон — жилистая воительница Сара Коннор не имела ничего общего с мягким силуэтом героини первого фильма.
Характерно, к слову, что на второй неделе проката «Терминатор 2» конкурировал с серферским боевиком «На гребне волны», к которому Кэмерон тоже приложил руку. Он действительно мог состязаться только сам с собой — во всяком случае в том, что касается техничности, изобилия идей и наглости, с которой все это было подано. «Судный день» заработал 502 миллиона долларов и навсегда изменил облик фантастического кинематографа. Его следы отчетливы и в современном кино — например, в «Супермене» Джеймса Ганна. Другое дело, что некрасивого старения Кэмерон боялся не зря.
Свою фирменную манеру он нашел, работая над «Чужими», а «Терминатор 2» ее окончательно закрепил. Кэмерон — режиссер, твердо уверенный, что два (в крайнем случае три) часа экранного времени способны вместить все, везде и сразу. «Судный день» — это постапокалиптический боевик, фильм-предупреждение, мелодрама, роман воспитания, но прежде всего это выставка голливудских достижений с точной датировкой. У «Терминатора 2» (как и у каждого последующего фильма Кэмерона) нет никаких проблем с размахом, но нет толком и не менее важного свойства — режиссерского стиля. А без него этот монумент распадается на более или менее самостоятельные осколки. Тут-то и выясняется, что предложенная концепция работы над ошибками будущего не выдерживает критики, а фантазии на тему компьютеров, присудивших себе самоволку, мягко говоря, наивны в сравнении, скажем, с кубриковской «Космической одиссеей». И это не говоря уже о том, что новый воинственный образ Сары Коннор режиссер беззастенчиво унес с собой с площадки «Чужих».
Единственная часть, которая так и не поддалась девальвации, касается, конечно, отношений Джона Коннора и Т-800. Дебютант Эдвард Ферлонг — без скидок гениальное кастинговое решение и, возможно, лучший экранный партнер в карьере Шварценеггера, а тема отца в терминатороведении занимает особое место. Известно, что в том числе на этой почве сблизились и актеры: Эдвард вырос без папы, Арнольд все детство боялся ветерана вермахта Густава Шварценеггера. Неподдельность их экранных отношений обеспечила почву для пресловутой перепрошивки робота-убийцы. Так остроумное формальное решение обрело эмоциональную достоверность, а фильм про войну с будущим вдруг обернулся историей о том, как сын научил папу не убивать.