Ровно 70 лет назад, 15 июля 1956-го, на свет появился вокалист группы Joy Division Иэн Кертис. Влияние пост-панк-коллектива сложно переоценить — так, например, иной была бы музыка The Cure, а вместе с ней и звучание всей рок-сцены конца XX века. Да и даже в СССР без влияния мрачных песен манчестерцев не обошлось: точно другой была бы, скажем, группа «Кино». Как Иэн Кертис изменил мир и почему отечественный фольклор призывает лечить с помощью Joy Division расставания, рассказывает материал «Ленты.ру».
Демографически Иэн принадлежал к сытому поколению бэби-бумеров, но социокультурно относился скорее к когорте, которую гениальный Ричард Хелл из группы Television окрестил Blank Generation — пустым поколением. Именно последнему легендарные Sex Pistols в антигимне God Save The Queen напророчили отсутствие какого-либо будущего.
Иэн родился и вырос в тихом, консервативном городке Маклсфилд в семье из рабочего класса, переходящего в нижний средний — мать была домохозяйкой, а отец служил констеблем в дорожной полиции. Мама была склонна к гиперопеке, но часть ее сил уходила на младшую сестру Иэна. Папа, ветеран Второй мировой войны, был молчалив и замкнут, при этом сам имел склонность к творчеству и даже написал пару пьес, пускай и в стол.
Работа с девяти до пяти совершенно его не прельщала. Будучи бунтарем по натуре, он тем не менее умело скрывал это от родителей. В его комнате царила чистота, а сам Кертис при взрослых был вежливым, покладистым и тихим мальчиком, избегавшим малейших конфликтов. Сигареты, алкоголь, химические растворители и украденные из чужих аптечек рецептурные препараты, равно как и увлечение панк-роком, ему удавалось держать в тайне.
Родители долгое время не понимали масштаба его амбиций. Даже когда Joy Division начали собирать залы и выступать на телевидении, миры родителей и сына оставались полностью изолированными друг от друга — непреодолимая стена между ними нашла воплощение и в поэзии Кертиса.
Узкие джинсы, подведенные глаза, яркий шерстяной пиджак — в 1972 году будущая жена Дебора впервые увидела 16-летнего Иэна таким. Более очевидно заявить о своей любви к Дэвиду Боуи этот непонятый поэт мог бы, наверное, только выкрасив волосы в ярко-рыжий цвет, но до этого дело так и не дошло. Впрочем, девушка и без этого была заинтригована до предела.
«Он был очень опрятен и с большой щепетильностью относился к тому, как вещи выглядят и звучат, стремясь к совершенству. И был довольно общительным: с легкостью находил общий язык с разными компаниями», — вспоминала она. Загадочный писатель и поэт, который принялся водить ее с собой на концерты, открывая мир неведомых удовольствий — ну как тут было устоять?
«Я никак не могла понять, почему его волнуют тяжелые и болезненные темы. Например, ему вдруг захотелось поговорить о местном мальчишке, якобы страдавшем от маниакальной депрессии — сплетничать при этом было совершенно для него нетипично. А собственные странности, отсутствующее состояние и припадки эпилепсии он обсуждать напрочь отказывался, называя все это флешбэками», — писала Дебора в предисловии к факсимильной книге Кертиса So This Is Permanence.
Попытки устроить обычную жизнь у Иэна и Деборы все же были. После школы они поженились и, помотавшись по родственникам, купили дом в небольшом северном городке Олдем, но лишь для того, чтобы затем моментально впасть в уныние: без друзей и в незнакомом месте они ощущали себя полными чужаками. По воспоминаниям Деборы, семейную жизнь не получалось разогнать даже пылкой ссорой — Иэн всячески избегал конфликтов и уклонялся от серьезных разговоров.
Ежедневная работа, ранний брак, душная рутина — Кертис в итоге загнал себя в рамки того существования, которого всеми силами стремился избежать. Вскоре пара вернулась в родной Маклсфилд, и уже оттуда поэт принялся делать активные шаги в сторону музыкальной сцены.
Группа уже ждала его — Питер Хук, Бернард Самнер и Терри Мейсон искали вокалиста, и Кертиса, разгуливавшего тогда по улицам в плаще с намалеванным на спине словом «ненависть», приняли без прослушивания. Первоначально группа называлась Warsaw, что было данью уважения Дэвиду Боуи — имя отсылало к мрачной инструментальной композиции Warszawa с альбома Low.
Не исключено, что Боуи вдохновил и устоявшееся провокационное название Joy Division, взятое из романа «Дом кукол» и отсылавшее к борделям времен войны, где женщин-заключенных принуждали оказывать сексуальные услуги нацистским офицерам. Именно тогда, в середине 1970-х, кумир Кертиса (по собственному признанию — из-за бесконтрольного употребления веществ) неожиданно увлекся эстетикой Третьего рейха, взял соответствующее альтер-эго и принялся сравнивать себя с Гитлером.
Творчество для Кертиса стояло выше финансового благополучия — оттого его группа отбросила поп-панк, который обещал куда более легкий путь, и обратилась к темному звучанию и мрачным темам. Впрочем, по словам Деборы, для Иэна поэтическое преодоление табу отнюдь не было банальным позерством — его интересовал не столько мрак Второй мировой войны, сколько глобальный конфликт как метафора потери контроля над собственной судьбой.
История существования Joy Division — короткий и печальный рассказ о разгоне перед взлетом, которого Кертис так и не застал. Первые годы музыканты еще учились играть, не особо понимая, что делают. Это были годы подражания Buzzcocks, появившихся в то же время. Оттого раннее творчество артистов, сохранившееся на демках, звучит куда быстрее, агрессивнее и грязнее. Впрочем, к выходу дебютного альбома в 1979-м музыканты переключились на мрачное и размеренное звучание. Пластинка Unknown Pleasures выделяла коллектив уже одной концептуальной обложкой от дизайнера Питера Сэвилла — помимо графического изображения радиоимпульсов от первого открытого наукой пульсара, на ней не было ничего. Ни названия самого релиза, ни упоминания группы.
Популярность изданного на небольшом независимом лейбле альбома превзошла все ожидания, а группа быстро сформировала вокруг себя фан-базу. Вторая пластинка Closer последовала уже через год, в 1980-м. Тогда же коллектив успел съездить в тур по Европе, а у Кертиса из-за напряженного графика участились случаи эпилепсии — припадок мог произойти с ним даже на сцене, а публика была убеждена, что все это часть перформанса (справедливости ради, танцы фронтмена на сцене тоже напоминали эпилептические конвульсии).
7 апреля 1980 года Кертис безрезультатно попытался свести счеты с жизнью. Из-за музыки, неожиданно поглотившей все свободное время артиста, у него резко ухудшились отношения с женой — к тому же музыкант стал сближаться с бельгийской журналисткой и промоутером Анник Оноре, что стало поводом для ревности супруги. Дебора решила уйти от Иэна — это произошло прямо перед отбытием Joy Division в Штаты, где должен был состояться их первый американский тур. Поездки не вышло — фронтмен ушел из жизни утром 18 мая. Ему было всего 23 года.
Позже коллеги по группе признавались, что были слишком молоды и поглощены ранней славой, чтобы всерьез прислушиваться к текстам песен Кертиса, которые буквально кричали о его депрессивном состоянии. По рассказам Деборы, закрытость мужа принимала чуть ли не социопатические формы — он мастерски скрывал тьму, засевшую глубоко внутри, а в общении с окружающими был мил, общителен и даже весел.
Трагическая история Кертиса способствовала формированию поистине масштабного культа Joy Division. Короткий творческий путь группы представлял собой вовсе не четко продуманный план достижения успеха (каким, например, был маршрут Nirvana и Курта Кобейна), а, скорее, цепочку интуитивных и порой случайных открытий. К таким относятся и провокационность, и мрачная эстетика, и многочисленные частности вроде бас-гитары в роли ведущего инструмента — все они к концу существования коллектива синхронно щелкнули, породив международный феномен. Именно Joy Division в итоге задали тон всей думерской субкультуре современности.
Песни коллектива, ставшего в свое время олицетворением поколения, разочарованного в неолиберальной политике Маргарет Тэтчер, превратились в гимн экзистенциального тупика и непреодолимого чувства одиночества во всем мире. Без депрессивной архитектоники Joy Division не появилась бы в том же виде чувственность The Cure, Depeche Mode не превратили бы душевный кризис в зажигательные танцы, говнари не рвали бы струны на «Группе крови», да и уральская готика в лице «Наутилуса» и «Агаты Кристи» без влияния британского пост-панка была бы невообразима.
Спустя полвека музыка Joy Division остается думерским эталоном по всему миру — актуальность песен о потерянности и изоляции говорит о том, что эти чувства в современном мире поглощают все больше людей. С другой стороны, они же напоминают, что как минимум каждый из страждущих в своих переживаниях не одинок. Камень с души это осознание снимет едва ли, но хоть чуть-чуть, но ношу да облегчит.