Территории Крайнего Севера представляют собой экстремальную среду, где созидание и выживание невозможны без постоянного внедрения технологических инноваций. Каждое северное поселение исторически формируется как специализированный полигон для апробации уникальных систем добычи, энергетики и мониторинга. При этом механическое копирование моделей развития южных моногородов или попытки перевести арктическую экономику на рельсы стандартной сферы услуг не учитывают суровых климатических реалий и специфики человеческого организма. Что первично для северных территорий — промышленное освоение или социальное развитие? Как выстроить кооперацию между регионами и избежать деструктивной конкуренции? О том, почему арктические города являются самостоятельными научными лабораториями, как устроена их функциональная специализация и зачем северянам особая стратегия переселения, — в материале «Ленты.ру».
Тезис о том, что каждый арктический город — это лаборатория, генеральный директор Экспертного центра «Проектный офис развития Арктики» (ЭЦ ПОРА) Максим Данькин не просто подтверждает, а усиливает.
По его словам, экономико-географы неслучайно настаивают на сохранении вузов в Архангельске, Мурманске и Норильске: человек, получающий там высшее образование, по факту получает сразу два — специальность и способность выживать и созидать на этой территории, а такая способность сама по себе подразумевает умение воспринимать и создавать инновации.
Именно поэтому северные города уже по факту являются лабораториями — они позволяют находить уникальные технологии для жизни, промышленности, энергетики, добычи и очистки воды, а специализация каждого города жестко привязана к ресурсу, который он осваивает, или к климатическим условиям.
«Норильск — это, конечно, лаборатория по изучению и мониторингу вечной мерзлоты, а также созданию металлургических технологий. Хороший пример — и это действительно история мирового уровня — внедряемые "Норникелем" подземные беспилотные технологии, которые работают на повышение производительности и безопасности», — отметил Данькин.
В Салехарде действует научный центр с собственными скважинами для фонового мониторинга вечной мерзлоты по всему Ямалу, а предприятия «Лукойла» в Усинске сосредоточены на технологиях добычи нефти в сложных пластах. Мурманск, по словам Данькина, — это история про море: качественный вуз готовит специалистов рыбной отрасли и работает над повышением эффективности промысла.
«Почти все эти территории — лаборатории для апробации технологий, нужных для решения именно той функции, которую выполняет конкретный город», — добавил Данькин.
Функциональность, по мнению эксперта, — ключевое слово для понимания логики северных городов.
«Когда мы с коллегами разрабатывали концепцию опорных населенных пунктов — а этот термин появился еще в 2019 году, — мы как раз закладывали принцип: у каждого города своя функция, и они не должны быть одинаковыми», — пояснил Данькин.
Норильск позволяет осваивать огромный Норильский промышленный район и одновременно служит сборкой для всего Таймыра, но не существует без Дудинки, поэтому оба города находятся в полной технологической зависимости друг от друга. Схожая логика действует и в других связках: Североморск рядом с Мурманском — военный город, где мужья на службе, а жены едут работать в областной центр, Тарко-Сале — административный центр, из которого выведена вся промышленность.
Советский экономико-географ Самуил Венедиктович Славин еще в свое время выделял города-базы, города-столицы, города подлета. Эта система работает до сих пор. Самый крупный по пассажиропотоку аэропорт на Севере — Новый Уренгой. Почему? Потому что это территория подлета: и Ванкорское месторождение «Роснефти», и многие другие проекты осваиваются именно через Новый Уренгой — туда прилетают, а дальше идут вертолетами.
Не менее показателен пример городов, которые вынуждены искать новую функцию, когда исходный ресурс перестает быть опорой экономики.
«Про Воркуту часто говорят, что она умирает: действительно, угольная отрасль начала падать, город мог деградировать. Но когда мы стали смотреть складские мощности, оказалось, что там самые большие объемы складских помещений в Арктике. Так город находит новую специализацию — становится крупным логистическим хабом, потому что восточная часть Ненецкого автономного округа во многом осваивается зимниками именно из Воркуты. Это пример стихийной, вынужденной смены специализации, но пример удачный», — сказал Данькин.
Иначе сложилась судьба городов, появившихся при освоении Западной Сибири и жестко завязанных на конкретное месторождение, — Муравленко, Губкинский. Пока есть нефть и газ, такие города-пятидесятитысячники живут, но что будет, когда ресурсы истощатся через 50, 100 или 200 лет, — вопрос открытый.
Смена специализации может произойти стихийно, но, по мнению эксперта, лучше задавать ее на управленческом уровне, стратегически. Показательна связка Нарьян-Мара и Воркуты: у городов разные субъекты Федерации, но экономические отношения нацелены на Республику Коми, а не на Архангельск — то есть город может находиться в одном регионе, а выполнять функцию базы для освоения месторождений вахтовым методом в другом.
Отдельная тема — соперничество между городами.
«Конкуренция между городами существует — взять хотя бы историческую битву Архангельска и Мурманска. Но проблема в том, что города не всегда понимают, насколько они разные. У Архангельска — купеческая, торговая история, это классический Русский Север. Мурманск — это рыбаки и военные, большая логистика», — отметил Данькин.
По его словам, деструктивной конкуренция становится тогда, когда территории начинают перехватывать одни и те же функции, ведь в широком смысле все системы работают одинаково.
Грамотный губернатор соберет инвесторов и скажет: «Ребята, вы же рынок не поделите, оба будете неэффективны». В масштабах страны то же самое: если города перехватывают одинаковые функции, они не делают лучше ни себе, ни государству, поэтому нужно выстраивать кооперационные связи.
В поисках решения Данькин обращается к опыту Китая.
«Интересный кейс — Китай. Там столкнулись с похожей проблемой "дублирования промышленных функций": в больших провинциях начали строить одни и те же заводы, и это привело к неэффективности. На административном уровне запустили систему "председателей промышленных цепочек". Губернатор провинции становится председателем сквозной цепочки, его задача — превратить разрозненные экономические зоны в единый организм», — пояснил Данькин.
В рамках этой системы создается цифровая платформа, где на одной территории поддерживают, например, только интегральные микросхемы, а на другой — робототехнику, которая эти микросхемы использует.
«Это проектное управление, положенное в "цифру". Китайский опыт можно и нужно выстраивать и на нашем Севере. Те, кто рискнут создать такую систему у нас, сделают серьезную административную инновацию. И это будет шаг далеко вперед», — заключил Данькин.
Во второй части беседы Данькин разбирает идею о том, что арктический город можно воспринимать как короткий этап карьеры.
Человек, по его словам, не робот, а эволюционная система, которая меняется в том числе из-за климата, и резкая смена климатических поясов для организма очень пагубна. Показательно, что в СССР вкладывались не в риторику «давайте вывозить людей», а в изучение здоровья — исследовали, как человеку выживать на северных территориях вдолгую.
«Лично знаю несколько трагедий: люди жили на Севере десятилетиями, потом на пенсии уезжали в Москву или теплые края, там ложились в больницу на год и скоропостижно умирали. Организм уже не приспособлен вот так резко взять и переехать в регион с другим климатом. Смертность людей, проживших большую часть жизни в Арктике и быстро уехавших на юг, очень высока. Поэтому просто мыслить в парадигме "приехал — уехал" недостаточно. Концепция должна быть сложнее», — подчеркнул Данькин.
Опираясь на этот тезис, эксперт предлагает переосмыслить существующую программу переселения людей с Севера.
«У нас есть программа переселения людей с Севера — еще советская наработка, в которой не докручены определенные элементы по здоровью и адаптации. Я бы сейчас ее переориентировал: люди должны уезжать не на юга в классическом понимании, а в более близкие по климату регионы», — сказал Данькин.
Из Норильска, по его словам, логичнее переезжать в Красноярск или Минусинск, а с Ямала — в Тюмень или Ханты-Мансийск; связка Ямал — Тюмень уже работает и доказала свою состоятельность.
«Раньше существовала цепочка Белгород — Норильск: люди учились в Белгороде, ехали работать в Норильск, а ближе к пенсии возвращались. Сейчас Белгород по понятным причинам выпал из схемы, но сама логика правильная. Только не надо делать связку кардинально противоположной по климату — жаркий Белгород и холодный Норильск. Это должны быть более близкие по климату города», — пояснил Данькин.
«Это заведомо некорректное утверждение. Вахта — это низкая эффективность и низкая производительность труда. Ты должен людей сначала месяц обучить, потом месяц они поработали и уже уезжают. Осваивать такие сложные территории вахтой невозможно», — заявил Данькин.
Резкой критике эксперт подвергает популярную идею о развитии сервисной и креативной экономики в северных моногородах.
«Часто вступаю в полемику с теми, кто преподает главам городов в школах управления — часто в Москве, часто сами москвичи. Они рассказывают про сервисную экономику, про необходимость развивать креативные индустрии. Мне, честно, смешно. Я много ездил по стране, и у нас в отдельных муниципалитетах России до сих пор бартерная экономика. А вы про сервисную экономику в Заполярье рассказываете?» — заметил Данькин.
По его мнению, главы территорий получают заведомо ложную информацию: если в Норильске не будут добывать никель, там не будет никакой креативной экономики.
«Но не надо внушать мэрам, что они разовьют сервисную экономику и им не нужен будет "Лукойл" или "Газпром" — вредная и опасная иллюзия. В Норильске, например, даже федеральных торговых сетей нет — с экономической точки зрения нецелесообразно. Местная розница существует при поддержке "Норникеля". И это нормально. Это просто другие территории. Сервисная экономика — это важная социальная функция, но это не про замещение доминанты экономики города», — подытожил Данькин.
Из этого вытекает и практический вывод — северным муниципалитетам нужны отдельные программы обучения управленческих команд.
«Для северных территорий нужно запускать отдельные программы обучения команд. Нельзя собирать на одной площадке в "Сколково" условно мэра Норильска и мэра Новотроицка из Оренбургской области или Вольска из Саратовской области. И там и там — моногорода, но когда в южном городе предлагают развивать туризм — это понятно. А когда то же говорят про закрытый Норильск — это требует совсем другой оптики», — пояснил Данькин.
Главы потом себе шишек набьют: «Вот завезу «Пятерочку», рестораны и IT-парки к себе в город, и жизнь наладится». Это заведомо неправильная задача. Задача местных властей — найти, нащупать свою новую функцию.
«С муниципалитетами Севера надо работать качественно и отдельно, чтобы не смешивать их с представителями условно Кавказских минеральных вод, Набережных Челнов и так далее. Потому что Север — это особые климатические условия, особая ментальность», — добавил Данькин.
Отдельного разговора, по словам Данькина, заслуживает терминологическая путаница между понятиями «Север» и «Арктика».
«"Север" и "Арктика" — не синонимы. Это две совершенно разные сущности, и их смешение приводит к некорректным выводам и ошибочным управленческим решениям», — подчеркнул Данькин.
«Север — это территория, на которой живут люди, коренные народы, куда едут зарабатывать. Это хозяйственное освоение территории через бизнес. А Арктика — про внешнюю политику, международные отношения, национальную безопасность. Неслучайно Стратегию развития Арктики утверждает своим указом президент России, а не премьер-министр правительства России, как для других геостратегических территорий», — пояснил Данькин.
Поэтому, когда с высоких трибун говорят, что главная задача арктической стратегии — повышение качества жизни, это, по мнению эксперта, не вполне корректно: Арктика не про социально-экономическое развитие конкретного города, а северные города — именно про жизнь.
«Арктический город в чистом виде — это, скорее, "трилистник на Земле Франца-Иосифа". А вот северные города — про жизнь. Не случайно губернатор Мурманской области Андрей Чибис свой проект назвал "На Севере — жить!", а не "В Арктике жить"», — отметил Данькин.
Завершает разговор Данькин темой идентичности северных городов, которая, по его мнению, не всегда совпадает с административными границами.
«Арктическая идентичность не всегда административная. Некоторые территории по своей роли в национальной, иногда глобальной экономике могут претендовать на свою отдельную идентичность — не просто город районного масштаба. Когда мы смотрим, к примеру, на Норильск с точки зрения географической идентичности, говорить, что это просто райцентр, — значит принижать его реальный масштаб», — сказал Данькин.
«Для позиционирования гораздо правильнее выстраивать связку именно с Таймыром. Эта связка работает лучше, чем привязка к субъекту федерации, и дает Норильску принципиально иной масштаб и звучание на карте страны», — подытожил Данькин.
По его мнению, масштаб настоящей Арктики нельзя мерить теми же категориями, что обжитые и комфортные города Кольского полуострова. Мурманск и Архангельск, при всей их значимости для Русского Севера, — это, по словам эксперта, совсем не то же самое, что суровые территории Таймыра и Чукотки.
«Мурманск и Архангельск — это очень круто, но если хотите побывать в настоящей Арктике, вам — в Норильск или на Чукотку. Мурманск — европейская часть России, комфортная, теплая, прекрасная. Архангельск — ворота Русского Севера. Но настоящее суровое Заполярье — там, где прилетаешь в аэропорт, и тебя забирает машина МЧС, ведь на другой не добраться. Или идешь в кино, а тебе говорят: "Переночуй-ка ты здесь, товарищ, погода не позволяет выйти". Вот это — настоящая Арктика. Это ощущение и должно работать на бренд и идентичность города», — заключил Данькин.