«Лента.ру» совместно с Национальным центром исторической памяти при Президенте Российской Федерации продолжает цикл материалов «Без срока давности», посвященный чудовищным деяниям нацизма. 2 ноября 1942 года для документирования многочисленных преступлений немцев на оккупированных территориях была учреждена Чрезвычайная государственная комиссия по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников (ЧГК). Комиссия собрала более 250 тысяч свидетельств о преступлениях оккупантов и составила 56 тысяч актов о совершенных ими в Советском Союзе злодеяниях, подготовила список организаторов и исполнителей преступлений. Эти документы стали одним из важнейших доказательств обвинения на Нюрнбергском процессе и на судах против нацистов в СССР.
Немцы вошли в Краснодар 9 августа 1942 года. Мастер кузнечного цеха Денис Головатый сначала прятался в подвале, а затем скрылся в одной из станиц, был пойман и вновь бежал. Его сына Владимира между тем вовсю разыскивали гестаповцы — он был секретарем комитета комсомола и вел агитационную работу. Несмотря на риски для жизни, юноша оставался в городе.
Перед Новым годом Владимира Головатого схватили прямо на улице. Много месяцев родители не знали о его судьбе. После вступления в Краснодар Красной армии 12 февраля 1943-го Денис Головатый принялся за поиски сына. Перед отходом нацисты подожгли здание гестапо вместе со всеми узниками — на месте пожара остались баки с бензином и обгоревшие тела. Владимира среди погибших не оказалось. Его тело обнаружили чуть позже — при вскрытии противотанкового рва.
«Он лежал на боку с вытянутой рукой, на руке лежала девушка, а с другой стороны лежал ребенок, — поведал Денис Головатый. — Тело моего сына был во втором слое, а под ним еще несколько слоев человеческих тел. Никаких следов огнестрельных ран на теле Володи не было».
Этот и сотни других подобных рассказов пришлось выслушать входившей в ЧГК знаменитой летчице Валентине Гризодубовой, прославившейся беспосадочным перелетом из Москвы на Дальний Восток. Как член Комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков, она опрашивала свидетелей, изучала документы, сопоставляла факты — и восстанавливала истинную картину преступлений и зверств, творимых немцами и их пособниками на оккупированных территориях СССР во время Великой Отечественной войны.
Идея о том, что нацистская Германия обязательно должна ответить за свои военные преступления, появилась уже на ранних этапах Великой Отечественной войны. Тезис о неотвратимости возмездия прозвучал, например, в сообщении Совинформбюро «Фашистско-немецкие мерзавцы», опубликованном в газете «Правда» 4 сентября 1941 года. 27 апреля 1942-го нарком иностранных дел Вячеслав Молотов направил представителям стран, не воевавших с СССР, специальную ноту «О чудовищных злодеяниях, зверствах и насилиях немецко-фашистских захватчиков в оккупированных советских районах и об ответственности германского правительства и командования за эти преступления».
«Гитлеровское правительство и его пособники не уйдут от суровой ответственности и от заслуженного наказания за все их неслыханные злодеяния, совершенные против народов СССР и против всех свободолюбивых народов», — сообщалось среди прочего в документе.
Требовалось собрать и систематизировать весь материал о многочисленных преступлениях немцев и их пособников. Пример подобной работы уже существовал. Такие организации функционировали, например, во время Первой мировой войны — комиссии по разоблачению преступлений Германии и ее союзников появлялись в державах, воевавших на стороне Антанты.
Законопроект о создании Чрезвычайной следственной комиссии (ЧСК) был подготовлен и в Российской империи. Предполагалось, что она займется расследованием нарушения законов и обычаев войны германскими и австро-венгерскими войсками и их союзниками. После Октябрьской революции 1917 года, однако, собранные ЧСК материалы утратили свою актуальность и легли на полку. Представители новой советской власти не могли тогда предположить, что опыт создания базы данных о преступлениях врага окажется востребован через два с половиной десятилетия.
Когда стало известно о преступлениях нацистов на оккупированной земле, советская общественность потребовала покарать преступников. Этот запрос на справедливость осенью 1941 года сформулировал академик Капица в ряде выступлений и обращений в органы власти.
Опубликованные в газете «Правда» в октябре 1942-го заметки показывают: созыву ЧГК предшествовали договоренности между СССР и союзниками. Москва тогда надеялась, «что все заинтересованные государства будут оказывать друг другу взаимное содействие в розыске, выдаче, предании суду и суровом наказании гитлеровцев и их сообщников, виновных в организации, поощрении или совершении преступлений на оккупированной территории».
ЧГК была образована указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 ноября 1942 года. В ее задачи входил полный учет преступлений нацистов и их пособников, объединение и согласование уже проведенной в этой области работы, определение ущерба, причиненного оккупантами, а также установление личностей конкретных злодеев с целью дальнейшего предания этих людей суду и суровому наказанию.
Согласно указу, на ЧГК возлагался сбор документальных данных, их проверка и подготовка всех материалов для судебных процессов. Комиссии надлежало проводить как можно более полный учет убийств мирных граждан и насилия над беззащитными людьми, а также фактов угона мирного населения в немецкое рабство. Более того, предполагалось посчитать разрушенные жилые дома и другие строения, расхищенный и уничтоженный хозяйственный инвентарь, продовольственные запасы, скот и птицу, домашнее имущество. Невозможно представить, каким колоссальным и душераздирающим был этот труд.
От Политбюро ЦК ВКП(б) в ЧГК состоял один из самых влиятельных людей в СССР, первый секретарь Ленинградского обкома и горкома партии Андрей Жданов. В комиссию вошла целая группа академиков: нейрохирург Николай Бурденко, историк Евгений Тарле, гидроэнергетик Борис Веденеев, биолог и агроном Трофим Лысенко, юрист Илья Трайнин. Их органично дополняли писатель с мировым именем Алексей Толстой, летчица-рекордсменка Валентина Гризодубова и митрополит Киевский и Галицкий Николай (Ярушевич).
Председателем ЧГК стал секретарь Всесоюзного центрального совета профсоюзов Николай Шверник, возглавлявший различные государственные комиссии на протяжении всей своей карьеры и поэтому обладавший огромным опытом.
«Увиденное во Ржеве потрясло членов комиссии, — вспоминал ответственный сотрудник ЧГК Сергей Кузьмин. — Город был в развалинах и пожарищах. Обезображенные трупы детей, женщин, стариков навалом лежали в ямах. От мин замедленного действия еще взрывались дома. В одном из домов предполагалось разместить комиссию на ночлег, но Николай Михайлович настоял выехать в район Гжатска, а через час после отъезда комиссии этот дом взорвался. Он, как и другие, был заминирован фашистами».
Изматывающий график привел к серьезным проблемам со здоровьем: знаменитый врач практически полностью оглох, перенес инсульт. Тем не менее Бурденко с готовностью откликнулся на предложение войти в ЧГК. Он был еще и в составе медицинской экспертной комиссии, поэтому часто присутствовал лично на исследовании массовых захоронений.
Легендарная летчица Валентина Гризодубова тоже участвовала в боевых действиях: с марта 1942 года по октябрь 1943-го она командовала 101-м авиаполком авиации дальнего действия и лично совершила около 200 боевых вылетов на самолете Ли-2, проводя бомбардировки вражеских объектов, доставляя боеприпасы и военные грузы на передовую и налаживая связь с партизанскими отрядами. С той же самоотверженностью она приступила к работе в комиссии.
«В декабре 1943 года мы были с ним в Харькове, на процессе над военными преступниками, — вспоминал Илья Эренбург. — Я не пошел на площадь, где должны были повесить осужденных. Толстой сказал, что должен присутствовать, не смеет от этого уклониться».
Есть свидетельства, что деятельность в ЧГК подорвала его здоровье и способствовала ранней кончине писателя. Он умер еще до завершения войны, в феврале 1945 года. «Он возвращался с этих страшных процессов как с того света, — отмечала дружившая с писателем жена академика Петра Капицы Анна. — Вместить в себя столько ужасов он не мог: "Я каждый раз умираю с этими людьми". Это его уничтожило — для нас это очевидно».
Немало удивления у советских людей вызвало включение в ЧГК митрополита Николая. «Как это умно — ввести в состав комиссии митрополита, — размышляла в своем дневнике свидетель блокады Ленинграда, педагог Мария Воробьева. — И как это показательно».
Постановлением правительства СССР от 16 марта 1943 года на освобожденных от оккупантов территориях начали формироваться республиканские, краевые и областные комиссии. В них приглашались представители советских, хозяйственных и профсоюзных организаций, рабочие и служащие предприятий и учреждений, колхозники, городская и сельская интеллигенция, военнослужащие.
Руководили ими, как правило, высшие должностные лица пострадавших регионов. Например, комиссию Сталинградской области возглавил первый секретарь обкома партии Алексей Чуянов, а на Орловщине — первый секретарь обкома Александр Матвеев. Там, где еще шли боевые действия, расследование поручалось органам военной прокуратуры при содействии командования частей Красной армии.
Помимо областных создавались городские и районные комиссии. В них обычно включали председателя колхоза, счетовода, представителя сельсовета и нескольких простых колхозников. Зачастую непростую работу по составлению актов о злодеяниях захватчиков приходилось выполнять совершенно неподготовленным к этому людям — кадров катастрофически не хватало, многие опытные работники были заняты в армии и в тылу.
На Псковщине немцы разрушили пушкинский заповедник в Михайловском. В Орле массово казнили пациентов психиатрической больницы. В Яновском концлагере под Львовом расстреливали обреченных под «Танго смерти» в исполнении оркестра. В 1943 году комендант этого лагеря отметил 54-й день рождения Гитлера тем, что лично расстрелял 54 заключенных.
Деятельность комиссий на местах направляла правительственная инструкция от 17 июня 1943 года. Документ требовал обязательно выявлять и указывать не только организаторов преступлений, но и подстрекателей, исполнителей и пособников. Учету подлежали все важные для дела материалы: заявления советских граждан, протоколы опросов, заключения медэкспертов, фотоснимки, письма людей, угнанных в немецкое рабство, приказы и распоряжения оккупационных властей и прочие документы.
В ней отмечалось, что немецкие офицеры, солдаты и члены нацистской партии, ответственные за зверства, убийства и массовые казни, будут переданы на территории, где совершали преступления, и понесут наказание в соответствии с законами этих стран.
«Пусть те, кто еще не обагрил своих рук невинной кровью, учтут это, чтобы не оказаться в числе виновных, ибо три союзных державы наверняка найдут их даже на краю света и передадут в руки их обвинителей с тем, чтобы смогло совершиться правосудие», — говорилось в Декларации.
Партийные органы пропаганды выпускали специальные листовки и брошюры о преступлениях нацистов, которые расходились по воинским частям и среди гражданского населения. На освобожденных территориях устанавливали специальные информационные стенды, рассказывавшие об ущербе, причиненном конкретному населенному пункту или колхозу.
На протяжении всего срока работы ЧГК о ее расследованиях регулярно рассказывали в газетах, кинохронике и по радио. Подробно освещались наиболее тяжелые преступления нацистов в СССР. Горькая, страшная правда должна была разжечь у советских людей ненависть к противнику и сплотить общество для достижения главной цели — победы в войне.
Солдат и офицеров Красной армии настраивали на борьбу и письма мирных граждан на фронт, в которых нередко описывались зверства и злодеяния нацистов. На фронте и в тылу устраивались митинги: после выступления агитатора с оглашением результатов работы комиссии звучали обещания с еще большей решимостью громить врага.
Артиллерист Павел Коваленко так отреагировал на очередное расследование ЧГК в своем дневнике: «Дети, женщины, старики — никого и ничего не щадили немцы. Противотанковые рвы и "знаменитая" душегубка, расстрелы, пытки, истязания. Я весь содрогаюсь от мысли, что моя семья не миновала этой участи. Проклятый немец… Сволочи, доберемся мы до вас. Палачей и предателей народа — по десять бандитов на каждую осину».
И пусть работа ЧГК не могла обойтись без ошибок, ее членам удалось провести огромную работу — они сформировали значительную доказательную базу преступлений, совершенных оккупантами. Комиссия во главе с Николаем Шверником собрала более 250 тысяч свидетельств о преступлениях оккупантов, составила 56 тысяч актов о совершенных ими на территории СССР злодеяниях. По данным этих документов, захватчики убили и замучили миллионы мирных советских граждан и военнопленных.
Комиссия также рассмотрела около четырех миллионов актов о материальных потерях: прямой ущерб, по неполным данным, составил 679 миллиардов рублей в государственных ценах 1941 года.
Полностью или частично были разрушены и сожжены 1710 городов и поселков городского типа, более 70 тысяч сел и деревень. Пострадало более 6 миллионов зданий, 25 миллионов человек остались без крова. Части вермахта и оккупационная администрация отправляли в Германию оборудование заводов и фабрик, огромные запасы сырья, продовольствия, материалов и готовой продукции, художественные и исторические ценности.
Акты и сообщения ЧГК стали важнейшими материалами обвинения на Нюрнбергском процессе против нацистских преступников, где в качестве члена советской делегации присутствовал представитель комиссии Сергей Кузьмин.
Когда в 1945 году война наконец закончилась, областные комиссии передали отчеты ЧГК и были упразднены. Но сотрудникам Чрезвычайной госкомиссии предстояло еще много работы, ведь масштабы нацистских разрушений и зверств были чудовищными. Прекратили деятельность ЧГК только 9 июня 1951 года — специальным распоряжением Совета Министров СССР. После увиденного и услышанного за годы войны ни один человек из входивших в комиссию уже не был прежним. Сегодня память о преступлениях нацизма по-прежнему сильна — а борьба против любых попыток поставить одну национальность или расу выше других продолжается.