«Иранцы готовы на жертвы» Востоковед Григорий Лукьянов — о том, почему США не смогли победить Иран и как изменится исламский режим

Война с США не привела к краху политической системы Ирана. Исламская Республика сохранила управляемость, а общество, еще недавно охваченное массовыми протестами, сплотилось перед внешней угрозой. Однако цена выживания оказалась высокой: страна понесла тяжелые людские и экономические потери, большая часть инфраструктуры разрушена, а союзников на Ближнем Востоке практически не осталось. Каким Иран вышел из войны с США, что ждет его политическую систему и на чем будут строиться отношения с Россией, «Ленте.ру» рассказал научный сотрудник Центра арабских и исламских исследований Института востоковедения РАН, заместитель декана восточного факультета Государственного академического университета гуманитарных наук (ГАУГН) Григорий Лукьянов.

Интервью опубликовано в рамках совместного цикла «Ленты.ру» и Российского совета по международным делам (РСМД) про конфликты на Ближнем Востоке.

«Лента.ру»: За счет чего иранская политическая система устояла в войне с США?

Григорий Лукьянов: Ключевую роль сыграла иранская идеология, основанная на шиитской доктрине. Она оказалась жизнеспособной и легитимной для значительной части населения. Эта доктрина дает понятные ответы на вопросы, которые задают иранцы, и потому остается надежной опорой системы.

Вокруг нее иранские военные, политики и граждане сплачиваются и преодолевают разногласия. Ради нее они готовы жертвовать жизнями. Для современного мира это необычно, но в Иране такой подход дал результат.

Сама политическая система Ирана тоже оказалась устойчивой. Она складывалась и менялась на протяжении более четырех десятилетий.

Иранский режим накопил колоссальный опыт противодействия различным угрозам — от Ирано-иракской войны 1980–1988 годов до десятилетий противостояния с США и Израилем. В условиях открытой внешней агрессии он чувствует себя даже свободнее и работает эффективнее, чем в мирное время.

Наконец, Иран последовательно совершенствовал систему военной обороны. В частности, была создана ракетная программа, которую США требовали ликвидировать еще с 2000-х годов. Во время войны она позволила Ирану наносить ответные удары, вести боевые действия за пределами своей территории и угрожать противникам на их территории.

Как вы считаете, новая война Ирана с Израилем и США предопределена сущностью режима?

Причины противостояния заключаются не только в идеологии Ирана. Речь идет о совокупности взаимных претензий.

Когда конфликт начался, многие наблюдатели отмечали, что противостояние достигло такого уровня, при котором даже смена политического режима в Иране ничего не изменит. После бесцеремонного нападения, совершенного в обход норм международного права, любое иранское правительство будет стремиться не допустить повторения атаки и захочет получить надежные средства сдерживания, включая ядерное оружие.

Такой подход противоречит представлению США о Ближнем Востоке, который, по их замыслу, должен от них зависеть. Это делает противостояние с Ираном неизбежным, хотя оно может принимать разные формы — например, удары, призванные обозначить красные линии, продемонстрировать серьезность намерений и оказать давление на противника.

И США, и Иран понимают, что прежняя модель их сосуществования больше нежизнеспособна. Необходимо выработать новую, но какой она будет, пока непонятно.

Каким Иран вышел из нынешнего этапа войны?

Итоги войны оказались совсем не теми, на которые рассчитывали противники Ирана. Они намеревались разрушить его военную инфраструктуру, лишить страну возможности угрожать Израилю и интересам США в регионе, а также заставить иранское руководство сосредоточиться на внутренних проблемах, чтобы Иран перестал быть активным игроком на Ближнем Востоке.

Ничего из этого не произошло. Иранская политическая система продемонстрировала живучесть и способность реагировать на вызовы. Внутренние проблемы, обострившиеся до начала конфликта, ослабили ее, но Иран сумел мобилизовать политические и военные ресурсы и не допустил военного поражения.

Однако Иран понес серьезные потери. Прежде всего речь идет о разрушенной инфраструктуре и человеческих жертвах. Погибли не только мирные жители и представители высшего руководства, но также военнослужащие и ценные специалисты из самых разных отраслей. В долгосрочной перспективе это скажется на социально-экономическом развитии страны.

Мобилизация всех доступных ресурсов в интересах обороны дала результат, но за него приходится платить. Ресурсы на десятилетия вперед были изъяты из экономики, социальной и гуманитарной сфер. В этих условиях Ирану, который и без того сталкивается со множеством вызовов, предстоит пересмотреть модель развития.

Насколько нынешние договоренности отвечают интересам иранских властей?

Эти договоренности еще не означают достижения консенсуса по поводу мира. Стороны лишь зафиксировали намерение вести переговоры и обозначили перечень вопросов для обсуждения.

Цель Ирана сейчас — вести продолжительные переговоры о более справедливом региональном порядке, новой модели отношений с США и обеспечении иранских интересов на Ближнем Востоке. Быстрые решения им не нужны. Иранские власти хотят добиться надежных результатов, которые оправдали бы принесенные жертвы и не позволили войне оказаться напрасной.

Затягивание переговоров, впрочем, приносит Ирану и убытки. Закрытие Ормузского пролива лишает страну доходов от экспорта нефти, которые сейчас крайне необходимы для обороны и социальной политики. Но из состояния «ни войны, ни мира» Иран также извлекает выгоду, разрешая проход отдельным судам на фоне ударов и громких заявлений.

Каким Иран хочет видеть новый порядок на Ближнем Востоке?

Для Ирана ключевой принцип заключается в том, что ближневосточные проблемы должны решать сами страны региона. Внерегиональные игроки могут присутствовать, но не должны подчинять политику ближневосточных государств собственным интересам.

Внешнеполитическая идентичность Исламской Республики была построена на критике американского присутствия в регионе. Поэтому новый региональный порядок предполагает пересмотр роли США.

По мнению иранских властей, безопасность региона должна опираться на прочные договоренности между самими ближневосточными странами. Тогда Ближний Восток станет более мирным, а его экономика будет работать в интересах государств региона. Решение о совместном контроле Ирана и Омана над судоходством в Ормузском проливе как раз соответствует этой логике.

Впрочем, в иранском видении есть спорные элементы. Один из них — идея «Оси сопротивления». Формально она направлена против политики США и Израиля в регионе, но одновременно подрывает суверенитет других стран. Эти вопросы Иран также хочет урегулировать путем переговоров без внешних посредников.

Наконец, Ирану пришлось признать неэффективность международных институтов, включая ООН. Он был бы готов на них опереться, однако инклюзивных региональных организаций так и не возникло.

Что ждет иранскую ядерную программу?

За последние годы ей был нанесен серьезный ущерб. Речь идет о разрушении объектов и производственной инфраструктуры, гибели ученых и администраторов, а также ударах по образовательным центрам, готовившим кадры для атомной отрасли.

Однако полностью программа не уничтожена.

Ирану действительно необходима атомная энергетика. Без нее страна не способна в долгосрочной перспективе обеспечить эффективное развитие экономики. Право на реализацию мирной ядерной программы закреплено за Ираном как государством, подписавшим Договор о нераспространении ядерного оружия. Отказываться от этого права в угоду США и Израилю иранские власти не намерены.

Иран, конечно, может сотрудничать с Россией и Китаем, но ему необходимы собственные технологии и полная производственная цепочка «от и до».

А как изменилось отношение иранских властей к созданию ядерного оружия?

Прежний верховный лидер — рахбар — Али Хаменеи издал фетву, фактически запрещавшую создание ядерного оружия по моральным соображениям. Однако его гибель вернула этот вопрос в политическую повестку. Кроме того, во время войны были убиты многие участники прежних переговоров с США по ядерной сделке, которые также формировали подход Ирана к этой проблеме.

На смену им приходят другие люди. Между ними еще не сложилась устойчивая система взаимоотношений, а консенсуса по вопросу ядерного оружия пока нет.

При этом очевидно, что создание ядерного оружия — чрезвычайно трудозатратный проект, особенно в условиях внешнего давления, санкций и военного конфликта. Кроме того, значительные ресурсы направляются в сферу конвенциональных вооружений, которые сейчас эффективно защищают интересы Ирана.

Иранское руководство очень бережливо относится к имеющимся ресурсам. Оно не намерено отказываться от того, что уже создано, без реальных гарантий и перспектив. Конфликт к тому же показал, что в современном мире страна может рассчитывать только на собственные силы.

Как избрание Моджтабы Хаменеи изменит роль рахбара в иранской политике?

В последние годы перед конфликтом вопрос о преемнике верховного лидера Али Хаменеи был одним из главных для Ирана.

Долгое время одним из потенциальных кандидатов считался не Моджтаба Хаменеи, а президент Ибрахим Раиси, но два года назад он погиб в авиакатастрофе. Это событие, а затем конфликт с Израилем и США заставили систему сделать ставку на сына прежнего рахбара.

При всех возможных недостатках Моджтабы Хаменеи и спорах вокруг его фигуры выбор нового рахбара демонстрирует непреклонность и неизменность курса его отца. Это именно ответ на внешний вызов в экстремальной ситуации.

Предыдущие выборы рахбара проходили в совершенно иных условиях. Экзистенциальной угрозы не существовало. Напротив, завершилась война с Ираком, и страна вздохнула свободнее после восьми лет страшного противостояния. Аятолла Рухолла Хомейни при этом умер естественной смертью.

Роль Моджтабы Хаменеи во всех сферах иранской политики вряд ли будет столь же значительной. Страна уже перешла к системе мозаичной обороны, предполагающей передачу ответственности на низовой уровень в разных сферах.

В сфере обороны ключевую роль играет Корпус стражей исламской революции (КСИР), в управлении текущими экономическими делами — президент Масуд Пезешкиан, в религиозной сфере — Совет экспертов. Главное значение Моджтабы Хаменеи заключается в том, чтобы оставаться символом.

Как на устойчивость системы влияют сообщения о ранении нового рахбара и его отсутствии на публичных мероприятиях?

Для исполнения своей роли Моджтабе Хаменеи даже необязательно быть живым.

В шиитской религиозной доктрине существует представление об имаме, находящемся в сокрытии. Большинство иранских шиитов — двунадесятники. Они верят, что Двенадцатый имам ушел в сокрытие. Никто не знает, умер он или нет, но в день Страшного суда он должен вернуться.

Конечно, такой подход противоречит избыточному контролю, который Али Хаменеи в последние годы установил над страной. Без участия рахбара не происходило практически ничего — ни назначения на ключевые должности, ни принятия главных решений.

Моджтаба Хаменеи — живой или мертвый — напротив, позволит проявить себя другим политикам, военным и общественным деятелям. Это может повысить легитимность политической системы: все больше людей включается в обеспечение священной обороны. Так что нынешнее положение вещей наиболее выгодно для Ирана.

Кстати, а как конфликт изменил положение реформистского крыла в Иране?

Система находится в движении, а новый баланс между реформаторами и консерваторами еще не сложился. В нынешних условиях КСИР заметно усилил свое присутствие и в гражданских ведомствах, и в вооруженных силах, но долгосрочные последствия этого процесса пока неясны.

После убийства Али Хаменеи и ударов по школе для девочек разговоры о переговорах с Западом и снятии санкций путем уступок потеряли для Ирана смысл. Поэтому реформаторы отходят на второй план, хотя остаются частью системы управления и продолжают выполнять свои обязанности.

Однако консерваторы также неоднородны. Они спорят о том, как должна развиваться страна, какие сферы должны стать приоритетными и какие инструменты следует использовать. Поэтому система остается конкурентной, какой была всегда.

Насколько серьезно стоит воспринимать сообщения The Wall Street Journal о том, что Иран якобы готовил покушения на Дональда Трампа?

США и Израиль просто приписывают политическим противникам собственные методы и пытаются таким образом дискредитировать Иран. В действительности именно они практикуют политические убийства — сейчас в отношении Али Хаменеи и других высокопоставленных деятелей, а в прошлом в отношении генерала Касема Сулеймани и главы политбюро ХАМАС Исмаила Хании.

При этом США пытаются привлечь внимание к событиям 1980-х годов, когда различные акции совершались на Ближнем Востоке и в Европе. Но эти времена прошли, и даже европейские страны это понимают.

Как боевые действия изменили отношение иранского общества к США?

Дать точную оценку сложно, поскольку в Иране не проводилось опросов общественного мнения.

Но нужно понимать, что иранцы, которые считали существующую политическую систему наивысшим злом, не отказались от своих убеждений. Для них любые средства борьбы с режимом хороши. Об этом открыто заявляли кронпринц из династии Пехлеви, представители светской оппозиции, включая Организацию моджахедов иранского народа, а также люди, чьи родственники пострадали от репрессий во время последних протестов.

А как иранцы теперь воспринимают европейские страны?

Европейские страны не воспринимаются как суверенные и значимые участники международных отношений. Они не смогли повлиять ни на американскую, ни на израильскую политику, а также помешать односторонним действиям США в Ормузском проливе.

В общественных настроениях же принципиальных изменений также не произошло. Те, кто увлекался европейской культурой и хотел перенести европейские порядки в Иран, не откажутся от своих взглядов.

Как в Иране теперь относятся к России?

С одной стороны, в коллективной памяти иранцев сохраняется образ России как страны, которая в прошлом вмешивалась во внутренние дела Ирана, использовала его слабость для вторжений и борьбы за ресурсы в ущерб интересам иранского народа.

Но за последние несколько лет Россия и Иран значительно расширили сотрудничество в экономической, политической и военно-технической сферах.

При этом значительная часть российско-иранского взаимодействия остается непубличной. Поставки различных товаров способствовали укреплению обороноспособности Ирана после 2025 года. Однако с точки зрения общественного мнения это капля в море: в восприятии иранцев связи с зарубежными партнерами остаются второстепенным фактором.

Но на чем будет строиться сотрудничество России и Ирана в будущем?

Оно носит прагматический характер. Сохранение нынешней политической системы Ирана отвечает интересам России и Китая. Поэтому поддержка Исламской Республики — это совпадение интересов, а не альтруизм.

Аналогично рассуждает и иранская сторона. В 2022 году Иран увидел, что поддержка России в конфликте на Украине может принести ему выгоду. С тех пор ситуация не изменилась.

Какое будущее ждет политическую систему Ирана?

После войны Иран точно не станет богаче. Она потребовала колоссальных затрат, поэтому при любой будущей власти стране предстоит пережить чрезвычайно сложный период. Экологические и экономические проблемы не исчезнут, но ресурсов на их решение останется очень мало.

В этих условиях иранскому руководству предстоит принимать гибкие, но непопулярные решения. Для этого понадобится опора на идеи, которые остаются основой существующей политической системы, поэтому роль идеологии будет возрастать.

В этих обстоятельствах вероятность крушения действующей политической системы значительно снизилась, хотя полностью исключать такой сценарий нельзя.

Нынешний конфликт одновременно показал, что у противников Ирана недостаточно сил, чтобы «разнести его в пух и прах». У системы вполне достаточно сил для выживания, но выживать как раньше не получится.