«Лента.ру» совместно с Национальным центром исторической памяти при Президенте Российской Федерации продолжают цикл материалов «Без срока давности», посвященный преступлениям нацизма. Судебные процессы над нацистами и их пособниками начались в Советском Союзе уже в 1943 году. Убийцы и каратели, мародеры и коллаборационисты по всей стране предстали перед судом. И эта работа не закончилась с Победой: спустя много лет после войны органы безопасности продолжали искать и арестовывать извергов как на территории СССР, так и в Германии. Процесс растянулся на десятилетия — а некоторым садистам удавалось скрываться вплоть до конца 1980-х. Чтобы в конечном счете все равно ответить за свои преступления.
В феврале 1963 года публицисту Льву Гинзбургу довелось присутствовать на допросе Валентина Скрипкина, который во время войны служил помощником командира взвода зондеркоманды СС 10-А и изводил своей требовательностью даже других карателей.
«Почему вы стали убийцей?» — спросил писатель, работавший тогда над книгой о преступлениях немцев и их пособников.
«Попал в свиное стадо, вот и сам стал свиньей», — буднично ответил эсэсовец.
Гинзбурга поразило, с каким спокойствием и безразличием Скрипкин рассказывал о своих преступлениях: как измывался над беззащитными людьми, заталкивал детей в душегубки, присваивал вещи убитых.
Осознав на третьем году войны неизбежное поражение Третьего рейха, Скрипкин подался к американцам, но был передан в советский фильтрационный пункт, где его разоблачили как бывшего полицейского и на десять лет отправили на Колыму. Там он ничем особенным не выделялся и ни лагерное начальство, ни уголовники не подозревали, что покладистый, нескладный и болезненный на вид мужчина — злодей, на счету которого сотни загубленных человеческих жизней.
Правда о деяниях Скрипкина во время оккупации Кубани вскрылась гораздо позже. В октябре 1963 года его судили в Краснодаре вместе с восемью соучастниками: всех приговорили к высшей мере наказания. А первый в СССР процесс над нацистскими преступниками состоялся еще в самый разгар войны — в июле 1943-го. И проходил он по стечению обстоятельств там же, в Краснодаре.
Многочисленные преступления немецких солдат и офицеров против мирного населения СССР не поддавались логике по степени жестокости и безрассудства. Особенно зверствовали нацисты на раннем этапе войны, в исходе которой они тогда не сомневались и руководствовались принципом «горе побежденным». Однако советский народ после катастрофических событий первого военного полугодия начал методично давать врагу отпор — пока не погнал его со своей земли навсегда.
И руководство страны, и простых людей одолевала жажда справедливого возмездия. Собирать материал о зверствах оккупантов начали, едва отстояв Москву. С учреждением Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков (ЧГК) 2 ноября 1942 года эта работа приобрела системный характер.
Члены ЧГК занимались объединением и согласованием уже проведенной работы, оценивали ущерб, причиненный оккупантами, а также устанавливали личности конкретных преступников, чтобы в дальнейшем предать этих людей суду. На местах создавались специальные оперативно-следственные группы УМВД-НКГБ, которые изучали архивы, акты ЧГК, фотодокументы, допрашивали тысячи свидетелей и военнопленных.
Рубежом, открывшим новый этап в уголовном преследовании лиц, совершивших злодеяния на временно оккупированной советской территории, стал Указ Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родине из числа советских граждан и их пособников».
«Многие десятки тысяч ни в чем не повинных женщин, детей и стариков, а также пленных красноармейцев зверски замучены, повешены, расстреляны, заживо сожжены по приказам командиров воинских частей и частей жандармского корпуса гитлеровской армии, начальников гестапо, бургомистров, военных комендантов городов и сел, начальников лагерей для военнопленных и других представителей фашистских властей», — следовало из текста указа.
Для военнослужащих иностранных армий, а также для шпионов и изменников, виновных в убийстве мирных жителей и пленных красноармейцев, устанавливалось наказание в виде смертной казни через повешение. Пособники из числа местного населения, уличенные в содействии нацистам, подлежали ссылке на каторжные работы сроком от 15 до 20 лет.
Тела повешенных запрещалось снимать с виселицы в течение нескольких дней, «чтобы все знали, какое возмездие постигнет всякого, кто совершил насилие и расправу над гражданским населением».
Указ стал юридической основой для системного наказания нацистов за совершенные ими преступления против мирного населения. Доказательной базой служили акты, составленные ЧГК. За редким исключением процессы специально делали открытыми и проводили в больших залах, куда получали допуск журналисты и обычные граждане. Иногда организовывались трансляции из зала суда. По итогам процессов снимались документальные фильмы. Заседания широко освещались в центральных газетах и местной прессе.
Первый судебный процесс над военными преступниками прошел 14-17 июля 1943 года в Краснодаре. Военный трибунал Северо-Кавказского фронта под председательством генерал-майора юстиции Николая Майорова рассматривал дело в отношении 11 изменников родины. За ходом событий внимательно следил знаменитый член ЧГК, писатель Алексей Толстой.
На скамье подсудимых оказались пособники нацистов. Одни были местными, другие еще до войны приехали в Краснодар из других областей. Среди них был следователь гестапо Василий Тищенко, который добровольно поступил на службу к немцам и вместе с ними выезжал на облавы и аресты партизан, коммунистов и других советских активистов. Он вел следственные дела в отношении мирных граждан и был известен особой жестокостью.
Активное участие в арестах, избиениях и расстрелах советских граждан принимали и остальные подсудимые — члены зондеркоманды СС 10а: Николай Пушкарев, Иван Речкалов, Григорий Мисан, Иван Котомцев, Юнус Напцок и другие. Все они добросовестно служили оккупантам и участвовали в массовом умерщвлении мирных жителей в так называемых душегубках — передвижных газовых камерах. В отношении каждого из 11 подсудимых были установлены неопровержимые факты участия в целенаправленном уничтожении мирного населения.
Волна массовых убийств не стихала весь период оккупации Кубани с лета 1942 года по февраль 1943-го. Отдельной строкой значится уничтожение пациентов больниц края, в том числе самых маленьких. Детей выводили из здания, загружали в адскую машину и включали ядовитый газ.
«Машина смерти спешила на окраину города и останавливалась у края противотанкового рва. Двери открывались автоматически, изнутри шел синеватый дымок. Вывалив десятки трупов людей на землю, фашисты сбрасывали их в ров, наскоро присыпали землей, и душегубка снова мчалась за очередной партией смертников», — зачитывал в суде генерал Майоров.
Сразу после освобождения края ЧГК начала расследовать преступления оккупантов. Она установила, что нацисты убили и замучили десятки тысяч мирных советских граждан, поголовно истребили население многих хуторов и поселков Кубани. По данным краевой комиссии, в одном только Краснодаре было убито и замучено более 11 тысяч человек.
Судебные заседания проходили в уцелевшем здании кинотеатра. Организаторами всех преступлений, инкриминируемых коллаборационистам, были признаны бывший командующий 17-й армией вермахта Рихард Руофф и начальник краснодарского гестапо Курт Кристман.
Ущерб, причиненный Краснодару за месяцы оккупации, превысил два миллиарда рублей. Нацисты и их пособники сожгли и взорвали промышленные предприятия города, прекрасные образцы советской архитектуры и многочисленные жилые дома. Они разграбили и уничтожили немало государственного имущества, разворовали продовольствие и материальные ценности, угнали в рабство тысячи местных жителей.
Приговор приводился в исполнение публично на главной площади Краснодара, где 18 июля 1943 года собралось около 50 тысяч человек. На грудь осужденным повесили таблички с надписью «Казнен за измену Родине».
Конечно, в тот день получили по заслугам лишь единицы из убийц, запятнавших свои руки кровью невинных. Большинство коллаборационистов избежали наказания, пользуясь неразберихой военного времени, и позже ухитрились безнаказанно встроиться в мирную жизнь. Кое-кто даже занимал ответственные посты. Однако розыск военных преступников продолжился и после Победы. Широко известна история Антонины Макаровой по кличке Тонька-пулеметчица, которую судили и казнили за массу преступлений на оккупированной Брянщине лишь в конце 1970-х.
Судьбы главных военных преступников, заочно проходивших по краснодарскому делу, сложились по-разному. Так, до самого влиятельного обвиняемого карающий меч правосудия не дотянулся.
Кристману повезло немногим меньше. Спустя десятилетия материалы Краснодарского процесса помогли разоблачить бывшего шефа городского гестапо. После войны этот садист спокойно работал в Мюнхене агентом по недвижимости. В 1980 году местные власти приговорили Кристмана к десяти годам тюрьмы. Он отсидел пять, вышел досрочно и остаток жизни провел на свободе.
Возможно, самым знаменитым из прошедших еще во время войны процессов стал Краснодонский. В 1942 году в оккупированном нацистами шахтерском городке в Донбассе действовала организация сопротивления «Молодая гвардия», в которую входили комсомольцы Олег Кошевой, Иван Туркенич, Сергей Тюленин, Иван Земнухов, Любовь Шевцова, Ульяна Громова и другие.
В ночь на 7 ноября молодогвардейцы вывесили по всему городу красные знамена. Среди их акций были предотвращение угона скота в Германию и поджог склада с зерном, которое не должно было достаться немцам, а также срыв депортации остарбайтеров-невольников в Третий рейх.
К сожалению, предатель оказался в самой организации. Один из молодогвардейцев Геннадий Почепцов, подстрекаемый отчимом, немецким осведомителем Василием Громовым, сдал товарищей нацистам. Его показания принял старший следователь оккупационной полиции Михаил Кулешов.
Молодогвардейцам выкалывали глаза, отрубали пальцы, ломали ребра, прижигали кровоточащие раны. Некоторым арестованным вырезали на теле пятиконечные звезды. Не сумев заставить говорить еще совсем юных советских патриотов, оккупанты расстреляли их и сбросили тела в глубокую шахту, которую завалили камнями и вагонетками.
Краснодон был освобожден от нацистов 14 февраля 1943 года в ходе Ворошиловградской наступательной операции. Вскоре здесь уже вовсю работали члены ЧГК, взгляду которых открылась жуткая картина: оккупанты намеренно повредили все угольные шахты, взорвали несколько больниц и школ, разрушили шоссе и мосты. Сумма ущерба от их злодеяний в одном небольшом городке составила порядка 1,2 миллиарда рублей.
Казнь трех предателей лицезрели пять тысяч человек. Марию Громову, мать Почепцова, как члена семьи изменника Родины сослали на пять лет в Казахстан с конфискацией имущества. Но на этом разбирательства по делу не завершились. Розыск преступников, причастных к расправе над молодогвардейцами, продолжился и после войны. На них охотились как на территории СССР, так и в советской зоне в Германии.
В 1947 году сотрудники МГБ выявили, задержали и этапировали в Москву бывшего начальника Ровеньковской окружной жандармерии капитана Эрнста Эмиля Ренатуса и его подчиненных — Якоба Шульца, Отто Древица, Эриха Шредера. Все обвиняемые содержались в Лефортовской тюрьме, где их допрашивали по делу о расправе над молодогвардейцами.
Древиц рассказал, как после первых залпов выстрелом в голову добивал раненого Кошевого. Но больше всех нацисту запомнилась Шевцова.
«У нее была красивая стройная фигура, продолговатое лицо, — говорил преступник. — Несмотря на свою молодость, она держала себя очень мужественно. Перед казнью, когда я Шевцову подвел к краю ямы для расстрела, она не произнесла ни слова о пощаде и спокойно, с поднятой головой приняла смерть».
В том же году Президиум Верховного Совета СССР издал указ «Об отмене смертной казни». Четыре немца получили по 25 лет исправительных лагерей. Ренатус скончался в заключении, а трое его подручных дождались 1955 года, когда их выдали властям ГДР.
Если судить по рангу обвиняемых, то самый представительный процесс военного времени развернулся на Украинской ССР. В декабре 1943-го суд собрался для рассмотрения дела о зверствах нацистов в Харькове. Военный трибунал 4-го Украинского фронта возглавил генерал-майор юстиции Андрей Мясников.
Перед лицом правосудия предстали капитан военной контрразведки вермахта Вильгельм Ландхельд, унтерштурмфюрер СС Ганс Риц, старший ефрейтор тайной полевой полиции Рейнгард Рецлав и водитель харьковской душегубки Михаил Буланов.
На каждого из них было собрано огромное количество материала. Выяснилось, что Ландхельд выбивал из пленных красноармейцев заведомо ложные показания и фальсифицировал дела, по которым полагалась смерть. Риц зверствовал на допросах, выискивая антифашистские заговоры. Рецлав десятками уничтожал людей в газовых камерах, а затем сжигал их тела. Коллаборационист Буланов был его ближайшим сподручным.
Подробные рассказы военных преступников о том, как именно и сколько человек они умертвили, шокировали даже повидавшего многое писателя-фронтовика Константина Симонова. «На процессе в Харькове я впервые услышал о том, как это делалось, о тех, кто это делал, из уст трех немцев и одного русского» — вспоминал он.
К моменту проведения Харьковского процесса Красная Армия уже освободила около двух третей территории Украинской ССР, в том числе Киев, а также часть Белорусской ССР. Противник еще не был разбит — немцы отчаянно сопротивлялись, не желая отдавать захваченные земли, но угроза существованию СССР уже миновала. В то время люди увлеченно обсуждали решения Тегеранской конференции, где встретились лидеры трех союзных держав.
Газеты постепенно открывали людям глаза на размах и бесчеловечность творимых нацистами преступлений. Писатель Всеволод Вишневский был потрясен, когда узнал, что плановое уничтожение советского населения было не «садизмом отдельных прохвостов», а программой правительства и военного командования Третьего рейха.
Возмущение охватывало людей по всему СССР. Профессор Захарий Френкель пережил страшные годы блокады Ленинграда. Можно представить гнев, который он ощущал, записывая в дневник: «Назвать обвиняемых в Харькове нацистов зверями — значит оскорбить зверей. Звери, собаки — это образцы недосягаемо высокой нравственности по сравнению с ними».
Приговор констатировал, что «в период временной оккупации Харькова и Харьковской области немецко-фашистскими захватчиками расстреляно, повешено, заживо сожжено и удушено посредством окиси углерода свыше 30 тысяч мирных, ни в чем не повинных советских граждан, в том числе женщин, стариков и детей».
За казнью наблюдали около 40 тысяч горожан. Среди них были писатель Толстой и писатель, поэт Симонов, написавший об этом дне в заметке для «Красной звезды». Он зафиксировал для истории, что шофер душегубки Буланов «от ужаса падал на землю, вываливаясь из рук державших его людей, и был повешен, как бесформенный мешок».
Публицист Илья Эренбург не нашел внутренних сил, чтобы пойти на площадь вместе с остальными.
Британская Daily Express писала, что возгласы одобрения, которыми присутствовавшие в зале встречали приговор трибунала, выражали мнение всего цивилизованного мира. Американский журналист заключил, что этот судебный процесс, «возможно, является важнейшим мероприятием на пути к обеспечению безопасности мира».
Секретарь Национальной гильдии юристов США Клод Поппер также отметил, что Харьковский процесс олицетворяет собой триумф международного права и справедливости и является первым случаем реализации решений, принятых на Московской и Тегеранской конференциях.
Помимо Краснодарского, Краснодонского и Харьковского судебных процессов, открытые суды прошли в других городах СССР, которые наиболее пострадали от захватчиков: в Киеве, Минске, Риге, Ленинграде, Брянске, Великих Луках, Севастополе, Николаеве, Сталино (ныне Донецк), Чернигове, Бобруйске, Смоленске.
В период с 1943 по 1949 год состоялось 19 открытых процессов над иностранными гражданами, обвиненными в совершении военных преступлений на территории СССР, и их пособниками из местного населения. Но органы безопасности еще много десятилетий продолжали методично преследовать виновных в развернувшемся на советской земле геноциде.