«Я надеялся, что Гитлер еще не решился» Вторжение нацистов глазами военного врача: уникальные снимки начала Великой Отечественной

Многие фотоархивы немецких военных безымянны, но когда удается установить личность автора, это огромная удача для коллекционера. Это придает истории дополнительное измерение. Один из таких случаев — уникальный архив из 70 негативов, приобретенный коллекционером Артуром Бондарем. Его автор — Эмиль Вагнер, служивший, предположительно, в медицинском подразделении 2-й танковой группы Гудериана. Снимки, сделанные на Восточном фронте в 1941 году, дошли до нас в хорошем состоянии. «Лента.ру» публикует кадры, показывающие войну глазами военного медика: не героика танковых прорывов блицкрига, а повседневность, которая обычно остается за кадром.

Судьба одного архива

По словам Артура Бондаря, архив был куплен на интернет-аукционе в прошлом году. Имя и детали биографии Эмиля Вагнера удалось сохранить благодаря продавцу. Эмиль служил вместе с братом Паулем.

Снимки сделаны на негативы немецкой фирмы Perutz формата 6×6, предположительно на камеру Rolleiflex. Негативы хранились в картонном конверте Agfa из фотостудии Schaller в Штутгарте.

Несмотря на причастность автора к одной из самых разрушительных армий XX века, он сделал акцент на тихой стороне войны.

В кадре — солдаты на привале, еда, стрижка, санитарные процедуры, дороги, местные жители, беженцы и пленные.

Это не отменяет того, что фотографии сделаны участником оккупационной войны, но позволяют понять и прочувствовать, что за движением танковых колонн и стрелами на штабных картах была еще реальная жизнь.

«Я мог еще надеяться, что Гитлер не решился»

2-я танковая группа Гудериана была сформирована 16 ноября 1940 года на базе XIX моторизованного армейского корпуса. В ходе Восточной кампании ее штаб временно обозначался как «армейская группа Гудериана», а 5 октября 1941 года была преобразована во 2-ю танковую армию. Поэтому события до 5 октября корректнее связывать со 2-й танковой группой, а последующие — со 2-й танковой армией.

В ночь на 22 июня Гудериан поднялся на наблюдательную вышку примерно в 15 километрах от Бреста, чтобы обозреть в бинокль земли, которые предстояло покорить. Он хорошо знал военную историю и надеялся, что ему повезет больше, чем Карлу XII и Наполеону. Однако он не мог избавиться от сомнений, позже записав свои переживания накануне рокового решения фюрера:

К началу наступления 2-я танковая группа включала пять танковых дивизий, несколько моторизованных дивизий и полков, а также XXIV, XLVI и XLVII моторизованные корпуса. Это около 937-988 танков и свыше 100 тысяч человек. Эти цифры приблизительны, так как разные источники расходятся в методиках подсчета, учитывая или не учитывая машины в ремонте, командирские танки и временно приданные части.

Группа Гудериана входила в состав группы армий «Центр» как одна из основных ударных мобильных сил на центральном направлении. Гудериан был одним из главных участников блицкрига. Еще в 1939-м, во время раздела Польши, он, стоя на берегу Буга, сокрушался, что нельзя прямо сейчас перейти реку и занять Брест. Несмотря на его ранние стремления к расширению границ, два года спустя он испытывал надежду, что Гитлер не начнет войну с Советским Союзом.

Наступление началось ранним утром 22 июня 1941 года. 2-я танковая группа нанесла удар из района восточнее Люблина и южнее Бреста, форсировала Западный Буг и прорвала советскую пограничную оборону. Танковые корпуса обошли Брестскую крепость и через Кобрин, Слоним и Барановичи продвинулись к Минску.

Когда у Гудериана спросили, сколько ему понадобится на захват Минска, он сказал: пять-шесть дней. 28 июня 1941 года немецкие войска, в результате совместных действий 2-й танковой группы Гудериана и 3-й танковой группы Гота, взяли Минск. После захвата столицы БССР корпуса 2-й танковой группы двинулись дальше на восток.
Этот рывок не был одномоментным событием, он растянулся во времени и пространстве.

Танковые колонны проходили через населенные пункты, а вслед за ними появлялись пехота, тыловые службы, ремонтные и медицинские подразделения. Именно эти второй и третий эшелоны войск попали в объектив Вагнера.

«Русские танки обнаружили нас»

В районе Белостока и Слонима Гудериан получил первое предостережение. Он вспоминал, как обзор заволокло густым дымом:

Заметен контраст между штабной историей и визуальным архивом. В мемуарах Гудериана — дым, танковый бой и движение. На снимках военного врача Эмиля Вагнера — люди, остановки, медицинские машины. Но все происходило в рамках одного наступления.

Гудериан, несмотря на неприязнь к России, признавал просчеты своего командования. По его словам, Гитлер, начав Восточную кампанию и не завершив свои дела на Западе, ввязался в опасную войну на два фронта.

Пока дела немцев шли хорошо, а погода оставалась теплой, солдаты выглядели расслабленно.

Сюжет отдельных снимков — стрижка. Как военный врач Эмиль Вагнер уделял большое внимание гигиене, что нашло отражение и в его архиве.

«Был убежден в непреодолимой мощи моих войск»

После Минска 2-я танковая группа двинулась на восток. Ее ближайшими целями стали Березина и Днепр. В начале июля 1941 года, по мере приближения к Днепру, Гудериан оказался перед выбором: форсировать реку немедленно, рискуя флангами и ожидая подхода советских подкреплений, или дождаться пехоты. Его решение было однозначным:

Обойдя основные позиции советских войск у Могилева, немецкие танковые соединения форсировали Днепр и продолжили продвижение к Смоленску. Могилев тем временем оставался в окружении и продолжал сопротивление. Поэт и военный корреспондент Константин Симонов запечатлел движение немецких колонн. По его словам, в Могилеве было тревожно. Сообщали, что около ста немецких танков с пехотой, прорвавшись у Бобруйска, форсировали Березину. Через город сутки напролет проходили эвакуировавшиеся тыловые части. Тишину в эти дни будто бы отменили:

Советские города не сдавались так просто. Именно на этом участке наступление немцев заметно замедлилось: под Смоленском стремительное наступление впервые столкнулось с сопротивлением.

Советские войска наносили контрудары, вводили резервы, атаковали растянутые коммуникации и формировали новые оборонительные рубежи. Они не позволяли немецким частям быстро уничтожить окруженные соединения.

Смоленское сражение стало серьезным предупреждением для немецкого командования. Красная армия продолжала сопротивляться, прорывалась из котлов и наносила фланговые удары по наступающим войскам.

«Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины…»

Константин Симонов в своем фронтовом дневнике «Сто суток войны» отмечал, что Минское шоссе было на удивление мало разрушено бомбежками: «Немцы, несомненно, берегли шоссе как путь своего будущего продвижения. И эта их самоуверенность удручала».

Первые немецкие бомбардировки Смоленска начались в ночь с 24 на 25 июня 1941 года. В следующие дни налеты усилились. По воспоминаниям Симонова, ходили слухи, что от города не осталось камня на камне. Слухи эти не подтвердились. Фотографии из архива Вагнера подтверждают, что город сильно пострадал, но не был стерт с лица земли. Хотя картина была жуткой: «Несколько центральных кварталов было выжжено почти целиком. И вообще город был на четверть сожжен», — писал Симонов.

Поэт признавался: «Это был первый город, который я видел еще дымящимся. Здесь я в первый раз услышал запах гари, горелого железа и дерева, к которому потом пришлось привыкнуть». Местные жители вспоминали, что повсюду дымились пожарища, на улицах лежали трупы, а мародеры грабили брошенные дома.

16 июля 1941 года 29-я моторизованная дивизия из состава 2-й танковой группы Гудериана ворвалась на окраины Смоленска. По Витебскому шоссе день и ночь двигались колонны: машины, танки, моторизованная пехота. Завязались городские бои. Защитники города храбро оборонялись, но 29 июля советские войска окончательно оставили город после почти двух недель боев.

Оккупанты почувствовали себя хозяевами: «Немцы шныряли по всему городу — взламывали двери в домах, забирали или разбивали вещи», — вспоминали очевидцы.

В 2024-м были рассекречены материалы, среди которых — показания военнопленного Карла Шнайдера:

При этом не стоит смешивать конкретные функции разных немецких подразделений: войска Гудериана обеспечивали продвижение фронта, а оккупационный режим поддерживали комендатуры, полевая жандармерия, СС и другие структуры. Но ответственность за преступления немецкой оккупационной системы не ограничивалась только последними.

К концу июля 1941-го напор блицкрига начал ослабевать. В танковых дивизиях оставались лишь десятки исправных машин, а не весь штатный парк. После кровопролитных боев под Минском и Смоленском техника требовала ремонта, многие соединения нуждались в перегруппировке.

Оккупация и жизнь рядом с фронтом

Оккупационные власти разрешали и использовали восстановление церковной жизни как инструмент антисоветской политики. Ходит легенда, что в одной из церквей Гудериан попросил местного священника сохранить реликвии. Это стоит рассматривать как красивую историю, которая не меняет сути оккупантов.

Доходило до крайностей. По воспоминаниям одного из жителей Смоленска:

Церковь становилась политическим инструментом. Немецкая администрация разрешала службы, дабы углубить разрыв с советским порядком и укрепить механизмы контроля над местным населением.

Первые месяцы войны превратили дороги на восток в бесконечный поток беженцев. Дороги одни для всех: по ним движутся танки — свои и чужие, по ним же бегут от беды люди, лишившиеся крова.

Но и бегут не все. Кому-то некуда бежать. В деревне под Борисовом старуха поила красноармейцев молоком и спросила: «А сюда скоро немец придет, а?» Когда ее спросили, почему она не уходит, она ответила:

Этот сюжет, по словам Симонова, лег в основу его песни «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины».

История старушки — одна из граней той войны. Другая грань — большое число красноармейцев, попавших в плен в первые месяцы наступления. Успех блицкрига был обеспечен стремительностью танкового наступления, растерянностью обороны и окружением крупных советских группировок.

Участь многих пленных была незавидной. В немецком плену погибло огромное число советских военнослужащих. После возвращения бывшие пленные переживали проверки, аресты и отправку в лагеря. На фотографиях Эмиля Вагнера представлен косвенно и этот сюжет: советские военнопленные запечатлены за подневольной работой.

«Сколько танков у русских?»

Во время боев за Ельню, Рославль и Гомель 2-я танковая группа получила новые задачи и временные подкрепления. Часть пехотных соединений использовалась для удержания флангов и уничтожения окруженных советских частей.

Особенно тяжелым для немцев оказался район Ельни. Для немцев этот выступ был важен как плацдарм для дальнейшего наступления, но оказался уязвимым и требовал постоянного подвоза. В августе-сентябре 1941 года советские войска провели Ельнинскую операцию и вынудили противника оставить выступ. Это был один из первых значительных наступательных успехов Красной армии после начала войны.

Летом 1941 года Гудериан неоднократно жаловался на нехватку танков. На одном из совещаний Гитлер, по воспоминаниям генерала, сказал:

В конце августа 2-я танковая группа была повернута на юг для участия в окружении советских войск под Киевом. В сентябре 1941 года ее основные силы участвовали в окружении советских войск под Киевом. Соединения Гудериана продвинулись к Лохвице, где соединились с 1-й танковой группой Клейста.

После завершения Киевской операции соединение вновь перебросили на московское направление. 30 сентября 1941 года 2-я танковая группа начала наступление на позиции Брянского фронта.

5 октября группа была переименована во 2-ю танковую армию, однако Орел она заняла двумя днями ранее — 3 октября, когда формально еще оставалась 2-й танковой группой.

«В городе еще ходили трамваи»

3 октября немецкие танки вошли в Орел.

«В 5 ч. 53 мин. фашистские варвары ворвались в Орел, стреляя по улицам из пулеметов и пушек», — вспоминал орловский подпольщик Валентин Берзин.

Затем немецкие танки стали обходить оборонявшихся со стороны Гати, а в город одновременно высаживались советские десантники. Орел не сдался без боя: стремительность прорыва создала впечатление внезапного захвата, но на окраинах продолжались столкновения с Красной армией.

Под Мценском немцы столкнулись с организованной обороной и сильным советским контрударом. Дальнейшее продвижение на Тулу постепенно замедлилось, а затем остановилось. За несколько месяцев немецкие военные сильно утомились. Постоянные марш-броски на многие сотни километров изматывали войска. Расстояния, плохие дороги, растянутые коммуникации и растущие потери постепенно съедали преимущество немецкой армии в мобильности.

Эта фотография Вагнера — парадокс. Оккупант и защитник — по всей видимости, пленный — спят в одной повозке.

Тем временем блицкриг захлебывался. Подготовка к зиме стала насущным вопросом. По словам Гудериана, военное командование «так уверенно рассчитывало закончить кампанию к началу зимы, что в сухопутных войсках зимнее обмундирование было предусмотрено только для каждого пятого солдата».

Теперь приходилось пилить дрова, чтобы не замерзнуть. Зима обещала быть холодной.

***

Военные хроники часто сосредоточены на фигурах вроде Гудериана — полководца, которого мифологизировали даже противники. Но война всегда сложнее, чем ее героический образ. Стремительное наступление немецких войск летом 1941 года уже к зиме захлебнулось под Москвой, а в декабре Гудериана отстранили от командования. Так кампания, еще недавно казавшаяся неудержимой, столкнулась с собственными пределами. Это подводит к мысли, что полководцы — лишь верхушка айсберга в сложной системе бесчисленного множества факторов, определяющих исход войны.

Лев Толстой в «Войне и мире» оспаривал привычное представление о ведущей роли личности в истории. Он писал о «роевом сознании» — общем движении армии и народа, которое сильнее воли отдельного полководца. Именно поэтому архив Эмиля Вагнера так ценен: он смещает взгляд от «великих полководцев» и стрелок на штабных картах к людям, чьи жизни скрываются за этими стрелками.

Фотоархив Вагнера возвращает войну к человеческому знаменателю. На картах полководцев остаются направления наступления: Брест, Минск, Смоленск, Орел, Тула. В кадре же появляются те, кто оказался на этом пути: медсестры, солдаты, жители оккупированных территорий, пленные, беженцы, старики и дети. Блицкриг, стремительный на карте, в повседневности состоял из остановок, ожидания, еды и стрижки, дыма, холода, дороги и, наконец, неизвестности, имя которой — судьба.