«Надо было подбодрить космонавтов» Песни Исаака Шварца звучали на орбите, в Кремле и в Америке. Почему они нравятся абсолютно всем?

Что общего между «Белым солнцем пустыни» и Международной космической станцией? Булатом Окуджавой и кабацкими песнями? Сизокрылым орлом и Акирой Куросавой? Георгием Данелией и премией «Оскар»? Всех их объединяет композитор Исаак Шварц и его музыка. За десятилетия работы в кинематографе этот тихий и неприметный человек сотворил столько шедевров, что их эхо раздается до сих пор. О том, каким был секрет хитов Шварца, рассказывает материал «Ленты.ру» из цикла «Музыка судьбы. Жизнь и кино Исаака Шварца».

«Надо было подбодрить космонавтов»

Что общего между песней «Ваше благородие» и околоземной орбитой? Первая представляет собой пропуск во вторую. Согласно легенде, в 1969 году космонавт Алексей Леонов попал на закрытый показ картины «Белое солнце пустыни», которая ему так понравилась, что он под личную ответственность взял копию фильма для демонстрации в кинотеатре Центра подготовки космонавтов. Показ состоялся накануне полета космического корабля «Союз-9». Затем показ устроили и для следующего экипажа, — так зародилась традиция.

«Говорят, был случай, когда экипаж не посмотрел "Белое солнце пустыни". Сколько у них потом различных нештатных ситуаций случилось в космосе! Как никогда раньше. Я думаю, это совпадение… Но после этого случая мало кто решается нарушить обычай», — признавался Георгий Гречко в автобиографии «Космонавт № 34. От лучины до пришельцев».

Есть, впрочем, и более мрачная версия событий, рассказывает историк Руслан Червяков: «Когда погибла тройка космонавтов — Георгий Добровольский, Владислав Волков и Виктор Пацаев, — это была большая трагедия для страны. Перед первым полетом после трагедии надо было подбодрить следующий отряд космонавтов. И им показали фильм "Белое солнце пустыни"».

Со временем традиция, видимо, преобразовалась, но не исчезла. Сегодня российские космонавты, может, и не тратят вечер накануне полета на просмотр всего фильма, но песню «Ваше благородие» из фильма послушать непременно должны. О музыкальном талисмане рассказывали космонавты Сергей Волков и Олег Кононенко в видеопоздравлении ее автору Исааку Шварцу, записанному на орбите в честь 85-летия композитора.

Говорят, композиция особенно запала в душу Леониду Брежневу, благодаря чему отправленный на полку фильм все же был допущен к показу. «Белое солнце пустыни», который посмотрели десятки миллионов советских граждан, стал великим хитом — как и звучавшая в нем композиция, моментально ушедшая в народ.

«Ваше благородие» появилась на свет не только благодаря музыке Шварца и даже не только благодаря стихам его друга Булата Окуджавы. Не была бы она так популярна без актера Павла Луспекаева — композитор писал музыку к этой песне, представляя, что исполнять ее будет именно он.

«Долбили мы ее с Пашей в лужской гостинице (у него в Луге были тогда какие-то съемки). Подружились мы с Луспекаевым давно, еще на "Бал­тийском небе". Потом в "Не склонивших головы" он пел мою песню. К сотоварищам по сцене, по экрану Паша был поразительно доброжелательным: чужому успеху радо­вался, пожалуй, не меньше, чем собственному, и никогда нико­му не завидовал. Он во всем был такой — открытый, бескорыст­ный, могучий. Приходил в дом — и словно весь его запол­нял собою», — вспоминал Шварц.

Удивительно, но при столь грандиозном успехе своего киношлягера Шварц не считал себя композитором-песенником. «На девяносто девять процентов моя музыка отнюдь не вокальная, а инструментальная. Песни же пи­шу только по необходимости, когда это нужно в фильме», — говорил Шварц.

«В ресторанах пока и без нас есть что исполнять»

Сочинять песни для фильмов Шварцу вообще не нравилось, но работать со своим другом Окуджавой он очень любил. Когда отговорить режиссера от песенной композиции не получалось, он звонил Булату и просил у него стихи.

Лейтмотивом их дружбы даже стала работа над универсальным хитом. Однажды Окуджава предложил Шварцу написать для какого-нибудь фильма песню, которая затем «пошла бы по ресторанам», чтобы заработать денег. Композитора эта идея моментально захватила. Он пообещал создать композицию, которую «все рестораны будут рвать из рук». И тут же взялся за дело.

«Он пишет музыку с присущим ему вдохновением. Песня звучит с экрана. Но рестораны как-то обходятся без нее. "Конечно, — говорит он смущенно. — Тут нужно было бы упростить, вот это выки­нуть, потом это… ча-ча-ча… Знаешь, мне что-то не захоте­лось". И после паузы: "Вот следующую сделаю обязательно". И краснеет», — писал Окуджава.

В дуэте с культовым поэтом родилось не только «Ваше благородие», но и «Капли датского короля». Моментально стала шлягером песня «Женюсь», ушла в народ и «Песенка кавалергарда» («Кавалергарда век недолог, и потому так сладок он…»). Во всех этих случаях музыка была положена на слова Окуджавы. Шварц настолько хорошо чувствовал лирику друга, что его музыкальный вклад по сей день принимают за музыку самого Булата. Тот говорил, что Исаак своей деликатностью и тактичностью по отношению к стихам его попросту избаловал.

«Он никогда не позволит себе на­писать к ним музыку вообще, даже очень удачную музыку, — он поволнуется, помучается, но найдет способ извлечь музыку из самого стихотворения, ту самую, единственную, которая только и существует для каждой строчки. Впрочем, это относится не только к моим стихам. Его музыка насыщена добротой и челове­колюбием, потому что она отражает таинственные процессы, происходящие в его душе», — говорил Окуджава о работе со Шварцем.

«Когда Шварц сотрудничал с Окуджавой, он сильно подстраивался под него. Он понимал, чем Окуджава берет. Берет двухаккордностью и душевными квазиисторическими стихами. Все-таки у Окуджавы еще было историческое образование», — отмечает музыковед Олег Соболев.

«У него был безупречный вкус во всем»

Булат и Исаак нашли общий язык быстро. Их объединяла общая трагедия детства — у обоих расстреляли отцов. «У Булата это произошло более жестоко. Братья Окуджава, братья его отца, занимавшие видные посты в партии, были приговорены Сталиным. Их всех потом расстреляли… Когда арестовали отца, а потом и мать Ашхен Степановну, Булату было тринадцать лет», — говорил Шварц.

Исааку на момент вынужденного расставания с папой было немногим больше, чем Булату, — четырнадцать лет. По его свидетельству, страшнее и мучительнее всего было узнавать о пытках, о которых доходили жуткие слухи: «Моему отцу не давали спать, 72 часа подряд он стоял — пытка бессонницей. Его не били, но к концу третьих суток он нам сказал при свидании (еще свидания давали!), что был момент, когда он подписал бы что угодно».

«Разница была у нас с Булатом лишь в том, что его отца арестовали в феврале 37-го года, а моего — в конце 36-го. Каждый год я эту дату вспоминаю — 9 декабря 1936 года. И сослали с формулировкой "без права переписки". Суд дал моему отцу пять лет, но потом его расстреляли», — рассказывал Исаак Иосифович.

Впрочем, причиной дружбы музыкантов стали не только биографические параллели, отмечает музыковед Олег Соболев: «Все-таки ленинградская интеллигенция и московская интеллигенция — разные. Окуджава — это в первую очередь человек, для которого важны слова. Для него музыкальная экспрессия — это нечто из первой половины XX века. А Шварц — человек с большим академическим образованием, который хорошо музыку слышал, хорошо понимал. И, конечно, был немного другой по психотипу. Был гораздо скромнее».

Впервые Шварц узнал об Окуджаве от режиссера Владимира Венгерова, с которым работал над военной драмой «Балтийское небо». Исаак Иосифович тогда только нащупывал свой путь в кинематографе, а у Венгерова дома постоянно собиралась творческая богема — молодые режиссеры, сценаристы, поэты и писатели. Обсуждали, как водится, последние веяния культуры, и на одном из таких вечеров Венгеров поставил магнитофонные записи, «на которых некто хрипловатым голосом, под аккомпанемент расстроенной гитары напевал песенки».

Они познакомились благодаря Владимиру Мотылю во время съемок «Жени, Женечки и "катюши"». «Он меня буквально покорил: у него был безупречный вкус во всем, что он делал. А в общении он был очень прост, даже как будто застенчив. Сутулился… Как и я, не носил никогда галстуков. Ходил всегда в какой-то скромной, непритязательной одежде. Но этот тихий, немногословный, мягкий внешне человек, как потом выяснилось, мог быть очень твердым. Но — никакого пижонизма в поведении», — рассказывал Шварц.

Вместе с Мотылем (отец которого тоже сгинул в лагерях) и Окуджавой Шварц приложит руку не только к популярному советскому истерну и трагикомедии о Великой Отечественной войне. Это трио неблагонадежных поработает не менее чем над десятью картинами, формируя, по сути, ландшафт советского кинематографа.

И уже очень скоро еще одна работа Шварца прогремит на весь мир.

«"Оскар" полгода ждали спецпочтой»

1976 год, Лос-Анджелес. В павильоне Дороти Чендлер проходит 48-я церемония вручения премии «Оскар». Джек Николсон под аплодисменты шутит об обилии умалишенных в Академии, потрясая статуэткой за лучшую актерскую игру в «Пролетая над гнездом кукушки», — фильм Милоша Формана стал триумфатором премии, собрав все главные награды. Наконец объявляют номинацию, в которой экранизация романа Кена Кизи не представлена: «Лучший иностранный фильм». Побеждает «Дерсу Узала» японского режиссера Акиры Куросавы, снятый на средства «Мосфильма».

«Я по-английски не говорю, но большое спасибо», — нависая над микрофоном, сдержанно заявляет режиссер «Афони», после чего его речь заглушают фанфары и аплодисменты.

«В 1976 году никого из нас не пустили на церемонию вручения "Оскара", потому что не верили, что "Дерсу Узала" получит награду. Куросава не поехал, потому что был в контрах с американцами. В итоге статуэтку забрал Георгий Данелия, который был на церемонии. Мы ее потом спецпочтой полгода ждали», — объяснял впоследствии второй режиссер картины Владимир Васильев.

А если бы съемочная группа все же вышла на сцену за наградой, то одним из триумфаторов непременно должен был стать композитор Исаак Шварц, написавший музыку к фильму. И кто знает, взял ли бы «Дерсу Узала» премию американской академии, если бы не вклад легендарного композитора.

Коллаборация с культовым японским режиссером случилась, когда тот переживал тяжелый период в карьере: он поссорился с американцами, работая над фильмом о Перл-Харборе, и впал в тяжелую депрессию. Чтобы подготовиться к съемкам и собрать команду, японец постоянно приезжал в СССР на протяжении полутора лет. Режиссеру предложили для работы над фильмом всех самых именитых советских композиторов (Шварца в этот список не включили), однако Куросава заявил, что звания и популярность ему неважны, он будет судить исключительно по произведениям. Поиск растянулся на месяцы. На Шварце Куросава остановился, услышав его музыку в «Станционном смотрителе».

«Для начала мы целый вечер посвятили разговору о музыке — не только в связи с конкретными задачами нашего фильма, но вообще о киномузыке. Наши мнения по большинству вопросов совпали, мы легко нашли общий язык, общий подход и, судя по всему, очень понравились друг другу», — вспоминал Куросава.

На поиск основной темы для фильма у режиссера и композитора ушло много времени — предполагалось, что мелодия должна быть народной, но в итоге Шварц написал ее сам — на основе песни «Ты орел мой сизокрылый».

«Эта песня звучит с экрана дважды — в начале и в конце фильма, но во второй раз мы чуть-чуть изменили ее слова. Теперь хор уже спрашивает не "куда ты летал", а "куда ты улетел". И хотя мы знаем, что Дерсу уже нет в живых, орел отвечает: "Я по-прежнему летаю над горами, над долами, так что ты, капитан, не грусти обо мне"», — рассказывал Куросава.

А еще говорят — конечно, по неподтвержденной легенде, уточняет кинокритик Элиза Данте, — что работу над заглавной темой фильма Шварц откладывал до тех пор, пока не пришел представлять ее Куросаве. И придумал мелодию прямо с ходу, наиграв режиссеру на рояле импровизацию. Куросава был в восторге: «Это то, что нужно!»

«Обедом накормил и только потом отпустил»

Японский режиссер настолько сошелся с композитором, что даже гостил у него на даче в Сиверском. Отчасти благодаря этому дорога до дома Шварца была заасфальтирована — по директиве из ленинградского обкома КПСС, ведь к композитору постоянно приезжали именитые гости. Говорят еще, что положить асфальт планировали только до его дома, но Исаак Иосифович потребовал, чтобы заасфальтировали всю улицу. Местные называют ее «улицей Шварца».

Гости у композитора действительно бывали именитые. Окуджава, Куросава, Луспекаев, Мотыль, Высоцкий, Бродский, Миронов, Смоктуновский, Басилашвили, Баталов и многие другие люди искусства гостили у Исаака Иосифовича на даче. «Он общался только с теми, с кем хотел. Я думаю, этот его жизненный уклад — просто продолжение жизненного уклада композитора», — отмечает дирижер Павел Герштейн.

За жизнь в глуши его прозвали сиверским отшельником, хотя для отшельника музыкант был чересчур гостеприимным.

Но светской жизни Исаак Иосифович и вправду чурался, предпочитая природу и тишину. «Шварц приобрел репутацию человека, к которому надо ехать. В Москву или в Ленинград он приезжал только на запись оркестра и на монтаж тех кусков кино, которые надо озвучивать. Это, кстати, очень необычный метод: композитор, которому показывают какие-то первые отснятые фрагменты фильма, потом уезжает к себе домой в дачный поселок, сидит там, пишет всю музыку для фильма, приезжает, записывает ее, подкладывает к фильму. Это очень необычная работа», — объясняет музыковед Олег Соболев.

Полуразвалившийся домик в Ленинградской области Исаак Иосифович приобрел после расставания с первой супругой — пианисткой Соней Полонской, которую он знал с юности. Будущий композитор обручился с ней в годы Второй мировой войны, после того, как чуть не попрощался с жизнью: прилетевшая мина контузила молодого Исаака, едва не лишив его слуха. В этом браке родилась дочь Галина. Расставаясь с женой, Шварц оставил ленинградскую квартиру своей первой семье.

«Как рассказывал Исаак Иосифович, она появилась с чемоданом на пороге без приглашения. Изя не ожидал такого поворота, и ему в юном возрасте пришлось жениться. Особой любви к Соне у него не было, поэтому, думаю, их брак, несмотря на дочь Галину, распался. Он мне часто говорил: "Моя первая жена Сонечка, мать ее душу так и разэтак"», — вспоминал друг композитора, режиссер Сергей Соловьев.

Первая жена и единственная дочь композитора впоследствии репатриировались в Израиль. Галина вышла замуж за кубинца, родила Шварцу внука — он в шутку называл его «еврей в кубе».

С советской властью у Исаака были свои счеты — из-за отца, ссылки, «неблагонадежности». Сталина он искренне ненавидел, но оставался патриотом. «Конечно, в то время он это скрывал, но в душе был ярым антисоветчиком, напрочь отрицающим коммунистическую идеологию. Всю подпольную литературу, которая тогда выходила в самиздате, читал, слушал "вражеское" радио. В общем, довелось ему жить в удушливой атмосфере того времени, когда не то что сказать — надо было стараться ни о чем не думать, а свое отвращение и возмущение держать внутри себя. При этом у него никогда не было мысли покинуть страну», — рассказывала его вторая жена Антонина.

На Антонине Нагорной Шварц женился в 1979-м. Искать пару он начал по бытовым причинам: композитор подолгу работал в Москве над музыкой для фильмов, а дом оставлял на домработницу. Вернувшись однажды из поездки, он обнаружил, что входная дверь заперта изнутри, поскольку к домработнице пришел ухажер. После часа тщетных попыток проникнуть в собственное жилище, Исаак Иосифович понял, что в доме должна жить его женщина.

С экономистом Антониной их познакомила общая знакомая. Шварц сделал девушке предложение, по ее словам, очень быстро: «Я не соглашалась. Я была не готова. Он же был старше меня намного. Для него это было важно — узаконить отношения. Года три это продолжалось. Никакой свадьбы у нас не было. Просто поехали в загс, расписались. Пришли наши самые близкие друзья».

Детей у них не было, но жили они душа в душу до самой кончины композитора в 2009 году.

«У него были большие глаза, такие серо-зеленые, с ресницами на зависть всем девушкам, до бровей. И глаза были его визитной карточкой, понимаете? Это были добрейшие глаза, скромные. Его невозможно было не полюбить. Поэтому он пользовался большим успехом у женщин, и он очень любил женщин. У него было много романов, много увлечений», — вспоминает Антонина Нагорная-Шварц.

Исаак Шварц умер на 87-м году жизни — 27 декабря 2009 года. Он скончался в Сиверском во сне, когда прилег вздремнуть после работы. Его похоронили на Волковском кладбище в Санкт-Петербурге в соответствии с еврейским погребальным ритуалом. В доме композитора в Сиверском поныне работает музей, которым заведует его вдова Антонина.

Наследие Шварца как ничто иное подтверждает тот избитый факт, что музыка — это мост, объединяющий людей разных судеб, людей с разных континентов, людей из разных времен. Творчество Исаака Шварца по сей день служит мостом из нашего времени в ту эпоху, в которой жил и творил этот великий композитор. Он стал одним из столпов советского кинематографа, а его музыка — неотъемлемой частью культуры нашей страны.