«Попал в свиное стадо, вот и сам стал свиньей» После войны многие изменники Родины залегли на дно. Как их разоблачали и наказывали?

«Лента.ру» совместно с Национальным центром исторической памяти при Президенте Российской Федерации продолжает цикл материалов «Без срока давности», посвященный преступлениям нацизма. Многие пособники нацистов из числа советских граждан, замешанные в злодеяниях Третьего рейха, после Великой Отечественной войны смогли затеряться среди простых жителей СССР, трудоустраивались и заводили семьи. Одни выдавали себя за порядочных фронтовиков, другие не скрывали факта сотрудничества с немцами, но уверяли, что никого не убивали, а только прислуживали врагу. Кое-кому и вовсе удалось сделать неплохую карьеру в послевоенном СССР. Но шли годы, и, привыкнув к спокойной жизни, коллаборационисты теряли бдительность. И десятилетия спустя в стране оставались те, кто желал поквитаться с ними за гибель родных и друзей. Кроме того, залегших на дно предателей выискивали сотрудники госбезопасности. Бывших карателей и полицаев вычисляли и наказывали вплоть до начала перестройки: у совершенных ими преступлений нет и не может быть срока давности.

Командующий Украинской повстанческой армией (УПА; признана экстремистской и запрещена в России) Роман Шухевич активно сотрудничал с нацистской Германией и запятнал себя бесчисленным количеством военных преступлений. Именно про таких говорят: руки по локоть в крови. После войны организатор массовых убийств не сложил оружие, а ушел в подполье и координировал диверсионно-террористическую деятельность на территории СССР.

В конце 1940-х так называемые бандеровцы, то есть приверженцы Организации украинских националистов (ОУН(б); признана экстремистской и запрещена в России), орудовали на Западной Украине. При этом Шухевич умудрялся всякий раз уходить от преследования. Пока его разыскивали в окрестностях Львова, он спокойно лечился в одесском санатории, выдавая себя за некоего Ярослава Полевого. Накопив опыт конспиративной работы, бандит часто менял место проживания, а однажды, почувствовав опасность, застрелил милиционера — и все ему сходило с рук.

Спокойно передвигаться между населенными пунктами ему, конечно, помогала лояльность местного населения. И все-таки сотрудникам Министерства государственной безопасности (МГБ) СССР удалось выследить связную врага советской власти Дарью Гусяк. В июне 1949 года женщина проживала в Москве под чужими документами. Ей было поручено организовать жуткое преступление — Гусяк собрала бомбу, с которой ежедневно ходила на Красную площадь в надежде подорвать кого-то из первых лиц советского государства.

«Предполагалось, что этот взрыв произведет впечатление на Западе и ОУН получит оттуда финансовую поддержку», — писал знаменитый чекист Павел Судоплатов.

Но организовать теракт не удалось, и Гусяк покинула столицу. Уже в Украинской ССР один из вычисливших ее оперативников попытался вступить с ней в контакт, разыграв романтический интерес. Бандеровка почувствовала подвох и выстрелила в офицера. После этого Гусяк арестовали: при себе, помимо ампулы с цианистым калием, она имела список лекарств, необходимых Шухевичу. Провести следующую комбинацию для чекистов уже было делом техники. Сама того не ведая, Гусяк навела сотрудников МГБ на адрес другой пособницы Шухевича — Натальи Хробак.

Оперативники МГБ и солдаты внутренних войск окружили село и близлежащие хутора. Заместитель министра госбезопасности УССР Виктор Дроздов потребовал от Шухевича сложить оружие — в этом случае ему обещали сохранить жизнь. В ответ прозвучала автоматная очередь: услышав шум, националист решил пробиваться на волю.

Пытаясь прорвать кольцо окружения, Шухевич бросил из укрытия две ручные гранаты. Завязалась перестрелка, в результате которой он был ранен в грудь. Понимая безнадежность своего положения и очень боясь попасть в руки советских органов, пособник Гитлера свел счеты с жизнью. После смерти Шухевича бандеровское движение на Западной Украине пошло на убыль и вскоре затихло, хотя отдельные банды проявляли локальную активность вплоть до середины 1950-х.

«На каждой ступени власти ФРГ стоит немало нацистов»

После капитуляции Германии подавляющее большинство гитлеровцев поспешило откреститься от зверств и массовых убийств, совершенных при их участии. Общаясь с представителями союзников, они заверяли, что в душе всегда выступали против нацизма. Многие рядовые эсэсовцы, сотрудники гестапо, офицеры вермахта не считали себя ни в чем виновными и даже не пытались скрываться, а просто затерялись среди тех, кто устраивал жизнь в новой Европе. Те же, кто ощущал дыхание опасности, нашли возможность перебраться в отдаленные уголки планеты. Для многих из них таким пристанищем стала Южная Америка.

В ФРГ интерес к преследованию нацистов практически полностью угас к началу 1950-х. К этому моменту в тюрьмах оставались около 200 человек, остальных постепенно освобождали по амнистии. Некоторые из деятелей Третьего рейха и вовсе получили престижные места в администрации Конрада Аденауэра.

Например, доверенным советником Аденауэра был Ханс Глобке, который при Гитлере служил в имперском МВД и занимался нюрнбергскими расовыми законами. Именно они легли в основу геноцидальной политики нацистов по отношению ко многим народам, включая советский. Попытки разобраться с прошлым этого чиновника неоднократно встречали противодействие правительства ФРГ, называвшего все эти призывы клеветой. Обвинения против Глобке, в том числе выдвинутые ГДР, были даже официально признаны беспочвенными.

Всего же в период с 1950 по 1962 год следственные органы ФРГ рассмотрели около 30 тысяч дел против бывших нацистов. На скамье подсудимых, однако, оказались лишь 5,5 тысячи человек. Четыре тысячи из них оправдали, а виновными в убийствах признали только 155 нацистов.

«Прежде чем обвинять граждан ФРГ в том, что они слишком холодно реагируют на разоблачение нацистских преступников, необходимо разобраться в реалиях эры Аденауэра, — констатировала философ Ханна Арендт. — На каждой ступени западногерманской пирамиды власти стоит немало бывших нацистов».

В СССР в то время пытались выйти сухими из воды коллаборационисты. Силы госбезопасности начали искать предателей еще во время войны. После освобождения того или иного района от оккупантов туда прибывали следователи, проводившие фильтрацию всех подозрительных граждан. Тщательно проверяли репатриантов — тех, кто возвращался в СССР из-за границы, а также жителей западных регионов, людей с утерянными документами и тех, кто не мог внятно рассказать о том, чем занимался в период Великой Отечественной.

В ходе расследования коллаборационистов делили на пассивных и активных. В первую категорию попадали те, кто работал на Третий рейх, но не участвовал в пытках и убийствах, в основном обслуживающий персонал. Невоеннообязанных граждан этой категории зачастую даже не привлекали к ответственности, однако они оставались под надзором органов и не могли занимать должности на государственной службе. Пассивным военнообязанным изменникам, как правило, назначали небольшие сроки заключения.

Активных коллаборационистов, участвовавших в расправах и карательных акциях, ждало более суровое наказание. Карателей приговорили к длительным срокам заключения в лагерях или высшей мере наказания. Выявить таких преступников было непросто, поскольку они притворялись безвольной гитлеровской обслугой, пытались затеряться среди законопослушных граждан, под разными предлогами меняли документы и место проживания.

«Я надеялся получить от оккупантов какие-нибудь блага»

Среди жителей СССР хватало тех, кто в годы войны добровольно пошел на службу к нацистам, помогал оккупантам терроризировать местное население и убивал безоружных людей при малейшем неповиновении. После победы, пользуясь неразберихой, они обзаводились поддельными документами, а некоторые из них осмеливались выдавать себя за жертв нацизма, чтобы получить рабочие места и пайки.

До войны Валентин Скрипкин вполне успешно играл в футбол и был одним из заметных в Таганроге спортсменов. Когда нацистская Германия напала на СССР, он не спешил записываться добровольцем в Красную Армию, а во время оккупации по совету друга примкнул к немцам и пошел в полицаи. Скрипкин стал верным пособником нацистов, членом зондеркоманды СС, участвовал в сотнях карательных операций, забирал вещи жертв и не стеснялся отправлять их своим родным. Поговаривали, что к нему домой чуть ли не вагонами доставляли украшения, одежду, мебель и другую добычу.

1945 год Скрипкин встретил на территории Германии. После разгрома вермахта он дезертировал из войск СС и сдался в плен американцам, которые, однако, выдали его по требованию советской стороны. Тогда ему удалось скрыть участие в карательных рейдах. На допросах у следователей Скрипкин умолчал о своих грехах, прикинувшись простым работягой, который позарился на немецкий паек и пошел трудиться на противника. Ему присудили несколько лет заключения.

В начале 1960-х предателя разоблачили. Доказательства при наличии свидетельских показаний собрать было нетрудно. Суд приговорил его к высшей мере наказания. На вопрос, что подвигло его стать изменником и убийцей, Скрипкин тихо ответил: «Попал в свиное стадо, вот и сам стал свиньей».

Впоследствии его участь разделили и другие бывшие полицаи, успевшие начать новую жизнь: Андрей Сухов был признан ветераном войны и работал в охране, Николай Жирухин устроился учителем труда, а Валериана Сургуладзе задержали прямо на его собственной свадьбе.

Младший сержант РККА Александр Строганов переметнулся на сторону немцев в 1942 году, когда попал в лагерь для военнопленных в Ленинградской области. Его зачислили в немецкий карательный отряд под руководством перебежчика Иванова, который сменил фамилию на Берг и выдавал себя за потомка русского князя. В свою очередь, его новый подручный уверял всех в своем родстве с династией Строгановых, за что получил прозвище Граф.

Затем сочувствующих РККА крестьян показательно казнили, предварительно прогнав по улицам с петлей на шее. Стали жертвами изуверов и члены партизанской группы Павла Носова, которые ошибочно приняли карателей за советских солдат.

В конце войны Строганов бежал в Германию, а затем перебрался в Австрию. Его пособники прикинулись пассивными коллаборационистами. Графа искали до 1957 года, но он попался сам — услышал об амнистии и решил вернуться в Подмосковье к жене и дочери. Дома он выдал себя за пленного, которого увезли в Германию работать на заводе.

Длительная разлука с близкими, впрочем, дала о себе знать. Супруги охладели друг к другу, Строганов ушел из семьи и уехал на юг, где рассчитывал бросить якорь. И это бы ему удалось, не повстречайся на его пути бывшая разведчица Нина. Во время войны ее группу схватили нацисты, но девушка понравилась немецкому офицеру, и он решил оставить ее при себе. За месяцы вынужденной неволи Нина видела многих коллаборационистов и хорошо запомнила Строганова. Узнав предателя, она доложила обо всем сотрудникам КГБ.

В отличие от многих других изменников, Строганов еще легко отделался: ему назначили 15 лет лишения свободы.

«После первого расстрела чувствовала себя плохо, потом привыкла»

Военная преступница Антонина Макарова по прозвищу Тонька-пулеметчица, лично расстрелявшая сотни жителей оккупированной территории Орловской (ныне Брянской) области, вольготно чувствовала себя более трех десятилетий. И все-таки высшая кара настигла даже ее.

В самом начале Великой Отечественной Макарову зачислили санитаркой в ополченскую дивизию, но уже осенью 1941 года ее полк попал в окружение и сдался в плен. Бежав из лагеря для военнопленных, она могла присоединиться к партизанам, но предпочла коллаборационистов из так называемого Локотского округа самоуправления, поверив рассказам о сытой жизни изменников и рассчитывая попасть к ним на довольствие.

Население было лишено элементарных человеческих прав: коллаборационисты могли безнаказанно схватить любого человека, отобрать все его имущество, повесить или расстрелять его без суда и следствия. Многих также отправляли на принудительные работы в Германию.

После ликвидации советскими партизанами лидера коллаборационистов его соратники приказали казнить узников Локотской тюрьмы. Исполнение приговоров поручили Макаровой, ставшей штатным палачом на службе у нацистских пособников.

Уже после ареста Макарова рассказывала: «После первого расстрела чувствовала себя очень плохо, потом привыкла, может, просто смирилась. Заставляли, я и делала. Я не забывала никогда о том, что я расстреливала советских людей. Иногда сочувствовала им, но ничем не могла помочь, так как своя жизнь дороже».

Тоньке казалось, что война спишет все и о ее зверствах никто не узнает. «Я просто выполняла свою работу, за которую мне платили, — объясняла она. — Приходилось расстреливать не только партизан, но и членов их семей, женщин, подростков. Об этом я старалась не вспоминать».

Под прицел пулемета Макаровой попасть было несложно: в Локотском округе были скоры на расправу со всеми, кто не соглашался служить нацистам, оказывал сопротивление захватчикам или сочувствовал партизанам. За свою адскую работу Тонька получала рейхсмарки и могла присваивать себе понравившиеся вещи убитых.

В страхе перед наступлением Красной Армии в 1943-м она бежала на Запад с локотскими полицаями и остатками вермахта и впоследствии оказалась в Кенигсберге на принудительных работах. После взятия города силами Красной Армии принятой за остарбайтера Макаровой удалось благополучно пройти фильтрацию, утаив от Смерша факт своей работы на немцев.

Пара неоднократно переезжала, и везде у Тоньки получалось неплохо устроиться. Ее супруг даже не догадывался, что за монструозная женщина родила ему двух дочерей.

Макаровой удалось залечь на дно на долгие десятилетия, как и еще сотням изменников, совершивших преступления против граждан СССР. Их, конечно, пытались выявить, но занимались этим не слишком активно, хотя 23-я сессия Генассамблеи ООН в 1968 году утвердила Конвенцию о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечности.

На след Макаровой вышли почти случайно: в 1976 году некий сотрудник Минобороны из Тюмени, заполняя анкету для выезда за рубеж, указал имена и фамилии своих братьев и сестер. Проверявшие эти сведения чекисты заинтересовались давно им известной фамилией Тоньки, которая, как выяснилось, теперь проживала в белорусском Лепеле и носила фамилию Гинзбург.

Размотать клубок дальше для опытных чекистов не составило труда. За Тонькой-пулеметчицей установили слежку, и, когда уже не оставалось сомнений в том, что скромная служащая из Лепеля и жестокий палач с Брянщины — одна и та же женщина, ее в числе других ветеранов вызвали в военкомат якобы для уточнения данных перед награждением медалями.

Под видом военкома с Макаровой беседовал чекист. Путаные ответы карательницы отбросили последние сомнения: сославшись на плохую память, она не смогла назвать ни номеров и мест дислокации частей, в которых якобы служила, ни фамилий командиров. В Лепель привезли свидетельниц ее преступлений. Рассмотрев Тоньку внимательно с разных ракурсов, все они опознали ее.

По свидетельству следователей, она вела себя на редкость хладнокровно и сразу все поняла. Макаровой было уже под 60 лет, и она надеялась на незначительный срок заключения в силу ее возраста. Тонька даже строила планы на будущее, когда освободится. Карательница не считала себя виновной в серьезных злодеяниях и объясняла следователям, что лишь выполняла приказы начальства.

«Я не знала тех, кого расстреливаю, — говорила она на допросах. — Они меня не знали. Поэтому стыдно мне перед ними не было. Бывало, выстрелишь, подойдешь ближе, а кое-кто еще дергается. Тогда снова стреляла в голову, чтобы человек не мучился».

Тем неожиданнее стал для нее вердикт судебной коллегии по уголовным делам Брянского областного суда: 20 ноября 1978 года Тоньку приговорили к высшей мере наказания. Суд смог доказать виновность Макаровой в убийствах 168 человек, но из-за недостатка доказательств не учел многие другие эпизоды.

«Все согнанные в сарай люди были сожжены»

Бывшего полицейского начальника Григория Васюру, который участвовал в сожжении Хатыни, и вовсе раскусили лишь в перестройку — в 1986 году. Все это время считалось, что он действительно сотрудничал с немцами после попадания в плен, но не был причастен к серьезным преступлениям.

На самом же деле Васюра прошел подготовку в школе пропагандистов «восточного министерства» нацистской Германии и в конце 1942-го был направлен оккупированную Белорусскую ССР, где руководил карательными операциями по уничтожению партизан и массовому истреблению мирного населения. Он лично истязал и расстреливал советских граждан, приказывал сжигать деревни, потворствовал грабежам и угону людей в нацистское рабство.

Полицаи по приказу оккупационной администрации захватили не менее 60 жителей, работавших на вырубке леса, и открыли по ним огонь, убив 26 человек. Васюра руководил этой операцией и лично стрелял в задержанных.

В тот же день изменник вместе с пособниками вроде Василия Мелешко, тоже бывшего командира РККА, напали на деревню Хатынь. Они согнали 149 человек, в том числе 43 женщины и 79 детей, в сарай, дали по нему очередь из автоматов и затем подожгли. В подготовке жестокой расправы Васюра принимал самое активное участие. И подобных злодеяний, невиданных по своей жестокости, было на его счету очень много. Особую ненависть изувер испытывал к членам семей партизан. Он требовал выявлять их, после чего беззащитных людей сгоняли в дома и сараи, которые забрасывали гранатами и поджигали.

Вскоре его назначили директором совхоза в Киевской области и предоставили ему льготы, положенные ветерану Великой Отечественной войны. Каратель даже выступал перед школьниками с поучительными рассказами. Шли годы, и тех, кто мог вывести его на чистую воду, становилось все меньше. Сам предатель уверял, что попал в тюрьму лишь за то, что был в плену. Он даже обзавелся подтверждающими это документами.

Но о трагедии Хатыни и других сожженных коллаборационистами сел и деревень не забыли. В 1961 году в СССР приговорили к смертной казни группу бывших полицаев, участвовавших в карательной операции.

И только в 1970-х годах его фотографию в районной газете случайно увидел один из чудом уцелевших жителей Хатыни. Мужчина опознал палача и оповестил правоохранителей. Вскоре Мелешко снова судили и приговорили к высшей мере, хотя он до последнего отрицал свое участие в массовых расстрелах.

«Я лично не стрелял, хотя у меня была винтовка СВТ, — лепетал он, лихорадочно пытаясь спастись. — Я не мог стрелять по безоружным, ни в чем не повинным людям. Все согнанные в сарай люди — в основном женщины, старики и дети, более ста человек — были расстреляны и сожжены».

Полицая осудили, даже несмотря на противодействие первого секретаря ЦК Компартии Украинской ССР Владимира Щербицкого. Чиновник опасался, что преследование уважаемого человека нарушит отношения между украинским и белорусским народами.

К моменту ареста Васюра был довольно известным человеком в Киевской области. Он нередко выступал перед молодежью в образе фронтовика и клятвенно заверял, что пострадал незаслуженно — оказался в лагерях лишь за то, что попал в плен, храбро сражаясь с противником. Но односельчане замечали за ним некоторые странности.

В 1985 году коллаборациониста в числе других фронтовиков наградили орденом Отечественной войны II степени в честь 40-летия разгрома нацистской Германии. Занимавшихся оформлением документов заинтересовало, что в 1941 году награждаемый числился пропавшим без вести. Нашлись в деле Васюры и другие несостыковки.

Разоблачить злодея помогли материалы допросов Мелешко, расстрелянного в 1975 году. Свидетелями на процессе выступили и бывшие полицаи, и те, кому удалось выжить в Хатыни 22 марта 1943 года. Поначалу Васюра все категорически отрицал, но в конце концов не сдержался и выдал себя.

Суду удалось доказать, что по приказу карателя или им лично были убиты не менее 360 человек, в основном мирные советские граждане.

«Гнал их палками до самой душегубки»

В том же 1986 году в Симферополе судили Федора Федоренко, который с осени 1942-го служил охранником в лагере смерти Треблинка, где умерщвлял узников в газовых камерах. После войны он бежал в США, где получил гражданство и устроился на работу. В 1976 году его вычислили и судили, но он утверждал, что никого не убивал, а в Треблинке преимущественно нес службу на сторожевой вышке.

После долгих разбирательств Верховный суд США отменил первоначальный оправдательный вердикт. Федоренко лишили гражданства и в декабре 1984-го выслали в СССР: он стал первым нацистским преступником, выданным американцами КГБ. Нашлись свидетели его преступлений, показавшие, как коллаборационист издевался над узниками и «гнал их палками до самой душегубки». Вспоминали, как он отбирал у обреченных на смерть ценные вещи.

Разоблачение и осуждение нацистов продолжились в XXI веке — достаточно вспомнить процесс над бывшим надзирателем нацистских концлагерей Иваном Демьянюком. В 2015 году Следственный комитет призвал Канаду выдать России Владимира Катрюка, который тоже участвовал в сожжении Хатыни, но после войны удачно устроился в Северной Америке, а на пенсии занялся пчеловодством. Добиться депортации престарелого карателя, однако, не удалось. Вскоре он умер в возрасте 94 лет.