«Наводите артиллерию на нас» Офицер морской пехоты Иван Комаров — о боях с элитой ВСУ, окружении под Курском и цене ошибок на войне

810-я бригада морской пехоты — одно из самых известных российских подразделений. Морпехи из Севастополя штурмовали Волноваху и Мариуполь, сорвали контрнаступление Вооруженных сил Украины (ВСУ) в Запорожской области и на островах Днепра, больше полугода держали оборону в Курской области, а затем первыми пошли освобождать занятые противником населенные пункты, пробивая дорогу к государственной границе. К годовщине начала специальной военной операции (СВО) корреспондент «Ленты.ру» поговорил с заместителем командира бригады, гвардии подполковником Иваном Комаровым, кавалером четырех орденов Мужества. В интервью — о самых тяжелых штурмовых операциях, боях в окружении, работе замполита на передовой и цене победы.

«Лента.ру»: Вы уже более четырех лет вместе с 810-й бригадой воюете на передовой. Какие бои стали для морпехов самыми тяжелыми?

Иван Комаров: На самом деле я прибыл в зону специальной военной операции только в сентябре 2022 года. До этого выполнял задачи в составе российского контингента в Сирии, участвовал в миротворческой миссии в Нагорном Карабахе.

Иными словами, в самых ожесточенных боях первых месяцев спецоперации я не участвовал.

Но если говорить о самом тяжелом опыте — это, безусловно, работа на островах Днепра в Херсонской области.

Как это было?

Представьте картину: группа штурмовиков в полной боевой выкладке садится в моторную лодку и выходит на задачу. Русло реки, особенно протоки, заминировано.

При этом над головой круглосуточно кружат тяжелые гексакоптеры и маленькие FPV-дроны, работает артиллерия. Как только ты подходишь к берегу, на высадку остается не больше 30–40 секунд. Потому что уже через минуту по тебе работает вся огневая мощь противника.

Не успел укрыться или, как мы говорим, «засухариться» — практически гарантированно погиб.

Такая работа требует очень серьезной подготовки. Как вы готовите бойцов к подобным операциям?

До 2022 года отбор в морскую пехоту был очень жестким. Требовалось идеальное здоровье: морпех должен быть готов действовать и на суше, и на море, и с воздуха — и высаживаться с больших десантных кораблей, и выполнять парашютно-десантные задачи.

Сейчас в бригаду постоянно приходят сотни добровольцев и мобилизованных. Их приходится учить уже в ходе службы — в том числе личным примером.

Что вы имеете в виду?

В 2023 году я командовал дивизионом легких катеров. Нужно было планировать действия на воде: как готовить штурмовые группы, определить маршруты, точки высадки.

Мы с командирами все прорабатывали сами: лично выходили на маршруты, высаживались, фиксировали треки. Потом подробно объясняли это бойцам и готовили из них универсальных специалистов.

Но прежде чем требовать это от бойцов, мы сами проходили весь путь.

Часто приходилось выходить и на боевые задачи вместе с ними, потому что у новичков не всегда хватало опыта и хладнокровия.

Условия были крайне тяжелыми. Правый берег Днепра, который занимает противник, расположен на возвышенности. Везде камеры с круговым обзором, на островах — посты наблюдения. Вся местность разбита на квадраты и пристрелена.

Любая ошибка — и сразу получаешь «по шапке».

Командир бригады, когда узнал, что я сам возглавляю такие вылазки, сильно ругался: «Там же все заминировано! Я могу потерять кадрового офицера». А я ему отвечал: «А как я бойцов отправлю? Что они мне скажут?»

В чем тогда заключался замысел украинских военных на Днепре?

В 2023-2024 годах шла постоянная борьба за острова и прибрежные населенные пункты. Они стремились высадиться за Антоновским мостом под Алешками. И однажды у них это получилось.

Некоторое время они удерживали Крынки на нашем берегу. Высадились, закрепились, пытались развить наступление. Но мы им этого не позволили. Там ведь до Крыма всего несколько десятков километров — Армянск, Красноперекопск...

Им было очень тяжело. В лесу или на суше еще можно маневрировать, закапываться. А на воде что ты сделаешь?

Вы как заместитель командира участвовали и в планировании операций. Как за последние годы изменился сам подход к боевой работе?

Основные принципы наступления и обороны по уставу понятны. Но современные реалии требуют нестандартного мышления. Сегодня все приходится продумывать до мелочей.

Но главное не в инструментах, а в том, чтобы досконально прорабатывать каждую деталь.

То есть война уже совсем не такая, как в уставных документах?

Тактика боевых действий на любом направлении написана кровью. Чечня, Афганистан — тогда были свои задачи, под них писались уставы. Сейчас все иначе.

Боевые действия — это самый жесткий полигон. На нем мы учимся, набиваем шишки. И мы, и противник постоянно развиваем технику и технологии.

Если в 2023-2024 годах еще можно было активно работать техникой и артиллерией, то сейчас наступила эпоха беспилотников. Два расчета ударных дронов способны остановить колонну. Раньше для этого нужны была рота или батальон, теперь — несколько подготовленных операторов с современными системами.

Как этот опыт учитывается при подготовке бойцов в тылу?

Практически каждое подразделение — вплоть до батальона — имеет в пунктах временной дислокации и в тыловых районах свои мини-полигоны. Там бойцов готовят под конкретные условия.

Направления разные: город, лесополоса, «зеленка», открытое поле. Под каждую обстановку формируются отдельные группы с учетом рельефа, погоды, времени года. Зимой — одни действия, летом — другие. Где-то используем снегоходы, где-то болотоходы, где-то мотоциклы. Под каждую задачу — своя подготовка.

В районе пункта временной дислокации должен быть мини-полигон, где все отрабатывается до автоматизма. Каждый командир перед выходом на задачу подробно прорабатывает возможные сценарии.

Самый страшный сценарий для командира — потеря управления боем: когда пропадает связь, невозможно передать приказы или вызвать поддержку. Наверняка вам приходилось с этим сталкиваться. Какая ситуация запомнилась больше всего?

Это случилось в моем первом бою. Сентябрь 2022 года, Херсонская область. Я тогда только прибыл из очередной зарубежной командировки.

Подразделение было сильно измотано после Мариуполя и боев под Угледаром. Пришлось лично собирать штурмовую группу, которая должна была со мной пойти на задачу. Многие ребята только-только приехали на фронт. Для многих это сражение стало первым.

Мы уже понимали, что будем отходить с правого берега. А нашему батальону предстояло задержать противника, пока другие части отходят. Нужно было не дать ему выдвинуться, закрепиться и сорвать эвакуацию мирных жителей и наших подразделений. Задача была такой: выдвинуться в один из ближайших населенных пунктов на правом берегу, выбить противника с главной улицы, закрепиться и занять оборону.

Не вдаваясь в детали, скажу: тогда к нам прибыло очень высокое начальство. Меня назначили командиром штурмовой группы. Сказали: «Авиация будет работать, связь обеспечим, взаимодействие есть. Готовь людей. Завтра в шесть утра — наступление». Я объехал посадки на квадроцикле, собрал 12 человек. Подготовились: боеприпасы, вода, радиостанция, запасные батареи. Проверили связь — и стали готовиться к выходу.

Но в итоге все пошло не по плану?

Да. Утром мы выдвинулись и с тяжелыми боями дошли до нужной улицы. Сначала нас поддерживали танки, но противнику удалось их подбить. Со мной связался командир и пообещал, что к вечеру подойдет подкрепление.

Я понял: противник нас уже зафиксировал. Нужно было срочно принимать решение, импровизировать. Мы с боями продвинулись еще на одну улицу и заняли круговую оборону в двух домах рядом с разрушенной школой. Уже начинало темнеть.

Вышел на связь с командиром, с Монголом (позывной), доложил обстановку. Он спросил: «Твое решение?» Я ответил, что отходить не буду: украинская артиллерия пристреляна, можем потерять людей.

Что было дальше?

Ночью связь полностью пропала — батареи сели на холоде. Ребята начали нервничать, но я постарался удержать их в рабочем состоянии. Каждому распределил сектор, разложил по периметру шифер, банки, навесил проволоку — все, что могло дать звук. Как в книжках про партизан. Средств ночного наблюдения у нас не было — изначально задача этого не предполагала.

За ночь было три наката. Все мои бойцы отработали идеально. Особенно запомнился один — с позывным Ежик.

К концу боя он был весь изранен, ему даже щеку пробило навылет. И в тот день у него был день рождения. Все время спрашивал: «Я не умру?» — «Не умрешь, все нормально. Я тебе еще из нового АК-12 дам пострелять».

К утру у нас оставалось по одной гранате на человека. В ту ночь у меня была первая потеря, к сожалению, погиб казак из Феодосии, один из моих бойцов.

А ведь сначала, честно скажу, я в них сомневался. Пришли с гражданки: кто продавцом работал, кто таксистом, кто журналистом. Обычные люди.

Как вам удалось выйти из ситуации?

Утром к нам неожиданно вышла группа смежников — шесть штурмовиков во главе с сержантом. У них были запасные батареи для раций. Я ему сразу: «Дай батарейку, братан».

Вышел на связь с Монголом — он кричит: «Вы живые!» Оказалось, к нам шел БТР с боеприпасами и подкреплением, но его подорвали. Командир сказал, что новая группа уже в пути, но пока нам придется держаться самим. Мы прошлись по бывшим позициям противника и нашли целые схроны с оружием. Все сразу оживились.

Правда, пить хотелось невыносимо. И тут по нам начал работать пулемет. Мы закидали его гранатами, нашли воду.

И тут я услышал гул техники. Противник начал стягивать броню в посадке неподалеку. Следом снова заработала артиллерия. В нас летело все: минометы, «Грады», крупнокалиберные снаряды. Просто ад. Все в моей группе получили ранения — в том числе и я. Потом был еще один накат. Но мы вопреки всему отбились.

И в самый тяжелый момент к нам подскочил БТР — тот самый, который утром обещал Монгол. Мы погрузили самых тяжелых на броню. Я кричу механику: «Откатывайся к первой улице, возвращайся за остальными». И тут понимаю — мне осколком перебило ногу, кость раздроблена. Идти не могу, кровью истекаю. И вдруг меня подхватывает Ежик — тот самый — и тащит на себе. Очереди над головой, а он идет.

Я ему: «Ты что, ненормальный? Беги!» А он: «Вы же обещали дать пострелять из нового автомата». Вот такой юмор... Так мы и вышли. Задачу выполнили — противник не занял этот поселок, пока наши отходили на левый берег. За этот бой я получил свой первый орден Мужества.

Сейчас вы бригадный замполит. В чем заключается ваша работа на передовой?

Замполитом я стал не сразу. И, если честно, всегда относился к этой должности скептически. Всю карьеру шел по командной линии: взвод, рота, учебный комплекс, замкомбата…

После ранения я оказался в госпитале. Восстановление — долгое. И мне говорят: «Пойдешь замполитом». Ответил: «Да пойду, ради Бога». Но я смотрел на эту работу глазами командира. В мирное время замполит часто — это бумаги, газеты, отчеты, фотографии, агитация. Здесь так не работает.

Контингент приходит разный. Одними словами не всегда можно замотивировать. Иногда нужно показывать личным примером.

В нашей бригаде все замполиты имеют ранения. Некоторые погибли, потому что шли в бой вместе с бойцами. По-другому иногда невозможно.

Почему без личного участия эта система не работает?

Замполит — связующее звено между бойцами и командиром. Командир часто работает с командного пункта и не всегда видит всю картину на передовой. А замполит должен быть и в тылу, и на передовой. Только тогда система работает.

Бывают ситуации, когда у «нуля» начинается хаос. Например, некоторые из подписавших контракт, для кого устав и единоначалие — что-то новое, пытаются навязывать остальным «понятия». Такие вещи нужно пресекать сразу. Иначе «заражение» пойдет по всему подразделению.

Ни в коем случае нельзя давать им волю. Мы стараемся таких людей быстро выявлять и ставить в среду, где им не дадут диктовать правила. Воинский коллектив должен действовать как единое целое. И у нас это неплохо получается.

У нас замполиту никто не скажет: «Покажи, как надо». Мы показывали и показываем — и в окружении были, и на островах работали, и из других передряг выходили.

А если выйти на передовую невозможно?

Так бывает. Иногда командир запрещает. А людей надо отправлять. Тогда мы ставим в группы опытных бойцов — «поводырей». Это люди, которые уже проходили через бой и не теряются в критический момент.

У новобранцев паника почти неизбежна и ее нужно вовремя остановить. Иначе все может закончиться трагически. Поддался панике — все, пиши пропало.

Перед выходом я всегда собираю бойцов и говорю: «Вы выбрали путь воина. Его надо пройти достойно. Если суждено умереть в бою — это будет красиво. Не важно, кто вы и откуда пришли. Для родных и страны вы уже герои. Но все зависит от того, как вы себя поведете. Если дадитесь в плен — это пятно на всю жизнь. Если выполните задачу героически — навсегда красавцы». Это не просто слова.

Сколько времени нужно бойцу, чтобы привыкнуть к войне?

Три дня активных боев. Первый — адаптация в составе подразделения. Второй — первые потери. Третий — понимание, где ты, что от тебя требуется и как выживать. Он начинает различать звуки дронов, мин и артиллерии. Понимает, когда укрыться, в какой момент сменить позицию и как правильно действовать в этом пекле.

Что лично вас мотивирует?

Если морально настроен выполнить задачу — выполнишь. А если в себе усомнился — на этом можно ставить точку. Конец.

Приведу пример, как я получил последнее ранение. Вражеский дрон выследил меня и сделал «сброс». Осколками пробило челюсть, глаз выбило. Я упал, потерял сознание.

Встал и побежал. Через боль, через слезы. Меня подхватили свои и эвакуировали. Очень многое зависит от того, как ты себя настроишь.

В бригаду приходят люди с разным опытом. Как вы оцениваете их возможности и распределяете по ролям?

Когда личный состав поступает, мы сразу собираем базу: кто чем занимался на гражданке. Некоторым даже приходится объяснять так: «Все, что было "там", — забыли. Здесь противник. Разрешаю зайти к нему в блиндаж и вынести оттуда все вооружение и технику. Хотите бронемашину угнать — слова не скажу, еще и благодарность выпишу».

В подготовке мы стараемся делать каждого бойца универсальным. На полигоне всех учим одинаково. Понятно, у кого-то склонность к инженерному делу, у кого-то — к медицине, у кого-то — к выносливости. Это учитываем. Но в бою все складывается иначе. Подготовили группу — прилетел FPV-дрон, кого-то ранил. И что дальше? Нет медика? Нет пулеметчика?.. Поэтому мы прогоняем всех по всем специальностям. У меня бойцы универсальные, подготовленные на сто процентов.

Сейчас дополнительно подключаем инструкторов, развиваем подготовку в пунктах постоянной дислокации, ставим тренажеры. Например: к турнику привязывается трос, а на него — FPV-дрон без боеприпаса. Боец в экипировке должен уворачиваться. Это тоже надо уметь. У БПЛА есть мертвые зоны, иногда важно правильно «поднырнуть». И это реально спасает.

То есть вы лично участвуете и в полигонной подготовке?

Конечно. И более того — многие вещи приходится отрабатывать самому. Учиться нужно постоянно.

Например, однажды выяснилось, что даже опытные бойцы неправильно роют окопы — не делают в укрытиях два-три запасных выхода. Зимой вокруг таких «нор» всегда остаются следы. Дрон легко их замечает и начинает «разбирать» позицию. Поэтому, как только наступают холода, мы выходим на полигон. Говорю: «Выкопали "норку"? Утром приду и проверю». И все это обязательно прохожу вместе с бойцами.

Меня так отец учил — он у меня офицер.

Это у меня в голове хорошо отложилось.

К тому же противник, как и мы, не стоит на месте.

Когда противник в последний раз вас по-настоящему удивил?

В 2024 году, когда мы из Донецкой народной республики передислоцировались в Курскую область. Стало понятно: тактика Вооруженных сил Украины серьезно изменилась.

Они иначе начали работать в посадках. Если раньше командные пункты устраивали в глубине лесополос, то теперь — по краям. Но главное — они начали минировать буквально все. Каждый куст, каждое окно, каждую лазейку. Причем чаще всего — дистанционно.

Все помечали лентами, чтобы даже после зачистки наша пехота несла потери.

В любых схронах обязательно закладки. Раньше так не работали.

То же самое с логистикой. Все пути сообщения были заминированы. Каждое утро приходилось отправлять инженерную разведку. Бывало: одна колонна прошла — нормально, через минуту прилетели дроны, накидали мин. Следующая — уже подрывы.

Но мы быстро адаптировались. Научились отвечать. За несколько месяцев в Курской области мы «размотали» 82-ю, 92-ю, 70-ю бригады. Хотя и их подготовка тоже растет.

Еще недавно нам вырубили Starlink. Ну вырубили и вырубили, ничего страшного! Работаем на альтернативных наших средствах. Но раскрывать все секреты я не буду.

А самый тяжелый эпизод под Курском?

В августе 2024 года мы с небольшой группой офицеров попали в окружение. Перед этим за сутки прошли марш более тысячи километров, вступили в бой с колес и толком не успели освоиться.

Только заняли позиции в поселке — и туда сразу заходят четыре украинские колонны, по десять единиц техники в каждой. Сидим в здании, наблюдаем. Смотрю — ребята в необычной форме. Понимаю: спецназ! Два батальона.

Я снял все на телефон, отправил «наверх». Сначала не поверили, но быстро среагировали. Спросили мое мнение.

Несколько часов мы сидели под огнем, передавали координаты, корректировали удары. Противник не понимал, почему по ним бьют так точно. Теряли десятками людей и технику.

Потом командир выходит на связь: «Рядом с вами дом, там раненые морпехи». Я отвечаю: «Не может быть. Нас тут пятеро, остальные дальше». Мы никуда не пошли. А позже разведка доложила: это была ДРГ. Они нас пытались выманить.

Тогда я собрал всех, кто был рядом, — с гранатометами, пулеметами — и мы пошли на прорыв.

Как это происходило?

В бою затрофеили два «Страйкера» и один «Кугуар». На одном из них я лично с замом по вооружению выехал. Повесили флаг морской пехоты, чтобы свои узнали.

Два раза по нам били FPV, но мы все равно дошли. На блокпосту наши сначала даже не поверили — не могли понять, что трофейная техника едет. А потом, уже при разборе, нашли у убитых солдат противника телефоны с фотографиями макетов населенных пунктов Курского приграничья.

Это был серьезно подготовленный план. По трофейным картам было видно: у них была задача дойти до Курской АЭС. Но морпехи и другие наши подразделения не дали этим планам осуществиться.

Если оглянуться на себя образца 2022 года — что бы вы себе тогда посоветовали?

Наверное, меньше привязываться к товарищам... Когда ты постоянно работаешь с бойцами, они становятся родными. И когда погибают — это переносится очень тяжело. Я часто вспоминаю ребят, которых больше нет с нами.

Да, нужно соблюдать субординацию: ты командир, ты начальник, подчиненный — есть подчиненный... Но на войне постоянно возникают ситуации, когда ты сидишь с солдатом в одном окопе и делишь одну чашку чая на двоих.

Как вы относитесь в противнику?

Я родился в Крыму и считаю себя русским.

Это особенно видно, когда берешь пленных.

Однажды попался молодой парень, Руслан. Говорит: «Я и не хотел воевать. Жена забеременела, сделала аборт, уехала в Польшу. Долги. Меня поймали в метро — как скотину в кузов закинули».

Я спрашиваю: «Что дальше?» Он отвечает: «Я не хочу возвращаться в эту страну и к этой власти. Буду с вами».

Других берем — мужики говорят то же самое: «Кто мог, откупился. Мажоры как кайфовали, так и кайфуют. А мы — простой народ. Мы воюем, а наверху паны шоколадку поделить не могут».

А что для вас победа?

Для меня победа — когда они осознают, что нас стравили. Когда мы Украину обнимем и отмоем от этой грязи.

Потому что мне по-человечески жалко этот народ. Но не мы виноваты в том, что произошло. Была угроза нашей безопасности. Мы вынуждены были действовать. Вот и все.