«Хуже, чем в Мариуполе» Дроны ВСУ парализовали жизнь в прифронтовых городах Донбасса. Как выживают там люди?
00:01, 27 марта 2026Фото: Дмитрий Ягодкин / ТАСС
В начале марта беспилотники Вооруженных сил Украины (ВСУ) резко нарастили глубину ударов по Донбассу. Теперь под атакой не только прифронтовая зона: FPV-дроны долетают до окраин Донецка — на 40-50 километров от линии боевого соприкосновения — и бьют уже не только по укрепленным позициям, а в первую очередь по машинам и людям. На этом фоне гуманитарная ситуация в регионе стремительно ухудшается. Подвоз продуктов и лекарств становится лотереей, восстановительные работы останавливаются, а выезд из опасных районов превращается в отдельный риск. Специальный корреспондент «Ленты.ру» Михаил Кириллов и фотокорреспондент Мария Семенова побывали в населенных пунктах Донбасса, которые ежедневно подвергаются ударам. Почему после освобождения там так и не стало безопаснее, как выживают мирные жители и на что они надеются — в репортаже «Ленты.ру».
Выжившие на свалке
Инкассаторская машина, переделанная под нужды гуманитарной организации, на большой скорости сворачивает на обочину разбитой дороги и резко тормозит под антидроновой сеткой. Колеса взрывают жирную донецкую грязь. Я выскакиваю из транспорта и падаю лицом вниз. Вокруг — выжженная степь, над головой — до ужаса знакомый жужжащий звук, чуть поодаль — отделение русской пехоты, посылающее в серое небо короткие автоматные очереди.
Следом из машины выпрыгивает Андрей Лысенко — глава благотворительного фонда «Быть добру», с которым мы сегодня везем продукты жителям разрушенного Селидова.
В руках волонтера — старенькая охотничья «вертикалка» двенадцатого калибра. Резким, но привычным движением он вскидывает ружье и начинает выслеживать наглую украинскую «птицу».
— Я их ненавижу! Просто ненавижу! Сейчас я собью этого ********!
Он действительно ненавидит беспилотники.
Все четыре последних года волонтер помогает жителям региона, почти ежедневно развозит продукты в самые опасные точки Донбасса
Селидово, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года
Фото: Мария Семенова / Лента.ру
На его глазах сгорали дома и машины, истекали кровью раненые мирные жители.
Теперь эта ненависть приобретает почти патологические формы. Несмотря на очевидные риски, мужчина порой сам выходит охотиться на дроны в околофронтовой зоне, опоясавшись патронташем. В шутку он объясняет это адреналиновой зависимостью. Но очевидно: за этим стоит нечто большее.
— Назад в машину! Сваливайте! Их цель — мы!
Команды военных звучат резко и отрывисто. Андрей еще какое-то время упирается, но не долго. Наш гражданский броневик срывается с места и продолжает мчать по дороге, усеянной остовами машин, которым повезло меньше, чем нам.
Путь на Селидово и раньше считался опасным, но с начала марта превратился в зону особого риска.
Украинские FPV-дроны, которые еще недавно эффективно поражали цели лишь в 15-20 километрах от передовой, теперь залетают значительно глубже
В основном они атакуют военный транспорт, но под удары все чаще попадают и гражданские машины. Горят автомобили на дороге из Ясиноватой в Горловку, из Марьинки в Курахово, а с недавних пор дроны долетают и до окраин Донецка.
На этом фоне гуманитарная ситуация в прифронтовых районах резко обострилась: восстановительные работы встали, подвоз продуктов и лекарств превратился в лотерею, многие потеряли возможность выезжать в Донецк для оформления документов. Впрочем, и раньше она оставалась крайне тяжелой, но не настолько, как в последние несколько недель.
По мере приближения к Селидову по разбитой трассе, где сильно не разгонишься, посты воздушного наблюдения встречаются все чаще: сначала каждые 500 метров, затем — через 150-200. Из укрытых маскировочными сетями точек небо стерегут тяжелые пулеметы, старые советские зенитки, а порой просто солдаты с винтовками.
Над городом висят густые клубы черного дыма — последствия недавнего ракетного удара. В воздухе стоит запах гари: тлеют трава, остатки техники, деревянные руины частного сектора.
— Знаешь, на что похожа война? На огромную помойку. Мусор во дворах, мусор на улицах, мусор на позициях… Он накапливается годами, а посреди этой свалки пытаются выжить люди.
— Это напоминает мне Мариуполь весной 2022 года.
— Поверь, в каком-то смысле здесь даже хуже, чем в Марике.
Селидово, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года
Фото: Мария Семенова / Лента.ру
Во дворах жилых домов действительно свалены горы мусора. Часто его сбрасывают в воронки от снарядов и мин — следы боев осени 2024 года, когда город заняли российские подразделения. Большинство домов либо серьезно повреждены пожарами и взрывами, либо полностью непригодны для жизни.
И все же посреди этой разрухи и хаоса вполне успешно идет торговля. На разбитых тротуарах возникают импровизированные ларьки с неоновыми вывесками вроде «Военторг» или «Шашлык» — электричество для них вырабатывают дизельные генераторы
На фоне разрушенных кварталов снуют военные «буханки» со срезанной крышей и пикапы с пулеметами. Это мобильные огневые группы, защищающие город от воздушных атак. Прохожие почти не обращают на них внимания, лишь изредка всматриваются в небо.
В их глазах — только усталость. Не пафосная и не героическая, а обычная, въевшаяся под кожу, как копоть.
У нас на разгрузку ровно 15 минут. Дольше стоять нельзя — лишний риск. Быстро делаешь свое дело и валишь обратно. Зайти в город — полдела, куда сложнее выйти. После обеда здесь начнется полнейший ******
Инструкции не требуют пояснений. Но когда машина с гуманитаркой прибывает во двор — очередной изуродованный обстрелами квартал — возникают заминки: человека, который должен принять груз и раздать его соседям, нет.
Стучим в случайную дверь. Открывает невысокая пожилая женщина интеллигентного вида. Одежда покрыта сажей, взгляд потухший, руки слегка дрожат — вероятно, последствие контузии или острого хронического стресса.
Говорит она уверенно, даже с некоторым оживлением. Представляется Татьяной и советует оставить коробки прямо в подъезде — пока не вернется «ответственный сосед».
— У нас давно нет ни света, ни воды, ни отопления. Верхние этажи разбиты, поэтому из-за обстрелов все, кто мог, переселились пониже — в квартиры или вовсе в подвалы. Еще до прихода русских. Но там до сих пор чудовищно холодно. Слава богу, магазины работают.
— А как привозят продукты?
— Никак. Машины приезжают в дни, когда становится потише. Тушенка и макароны есть всегда, а вот молоко или свежий хлеб найти с каждым днем все сложнее.
Но поймите сами, сейчас здесь никому не до изысков
Та же ситуация, по словам Татьяны, и с лекарствами. В Селидове работает всего одна аптека, но и там большинство препаратов отпускают только под заказ. В среднем ждать приходится около недели, но иногда и дольше.
На удивление в городе до сих пор работает скорая помощь — одна машина, врач и две медсестры. Но бригада, рассчитанная на несколько тысяч оставшихся жителей, просто не справляется с таким объемом работы. В экстренных случаях выручают военные, но ни назначить, ни тем более провести специализированное лечение они не могут.
Однако самая большая беда, по словам женщины, — отсутствие нормальной связи и мобильного интернета
Татьяна, жительница Селидова в своей квартире, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года
Фото: Мария Семенова / Лента.ру
Уже несколько месяцев она не может связаться с детьми, которые уехали в Европу еще до начала боевых действий. И это причиняет ей почти физическую боль.
— Просто услышать голос. Просто знать, что помнят, что живы, что мы нужны друг другу...
— Почему вы не уедете в Донецк, а лучше — за пределы бывшей границы? Там не бомбят, есть тепло и свет.
— Вы знаете, дом есть дом... Куда мне идти? В неизвестность с котомкой на плече? Мы никому там не нужны. Детей вырастили, внуков увидели — что нам еще... А они не приедут в Россию, пока все не кончится.
Тепло прощаюсь с Татьяной и выхожу во двор. Из подвала ее подъезда доносится размеренный стук топора. У входа разбросаны с полсотни еще не колотых поленьев. Внутри — полумрак, а в нем — глубокий седой старик с длинной, нечесаной бородой.
Этот пожилой мужчина не может ходить. Совсем. Только стоять — и то недолго. И при этом дрова колет именно он. Тяжело дышит, после каждого удара делает паузу, но продолжает. По словам соседки, недавно ему исполнилось 83 года. На волонтеров он не обращает внимания, пока я, смущенный собственным непрошеным визитом, не решаюсь заговорить.
— Для чего вам эти дрова, дедушка?
— Буржуйка. Единственный способ согреться. Она у нас прямо в квартире стоит.
Отвечает нехотя, но без раздражения — скорее равнодушно. Словно говорит не со мной, а с этой сырой, холодной пустотой подвала. Или с той, что давно поселилась в людях, оставшихся здесь доживать свой век.
— Как вас зовут?
— Женя. Я бывший шахтер. А вы?
— Миша, — не решаюсь добавить что-то еще. — Мы привезли вам немного продуктов. Вода, мясо, крупа, кофе, конфеты… Должно хватить на неделю.
— Спасибо, это очень поможет, — Евгений опускает взгляд, затем, с проступающей болью, добавляет: — Правда, на готовку дров все равно маловато, а газ нынче дорогой.
— Откуда вы берете деньги?
— Так пенсию платят. Кто может ходить — приходит в кассу и забирает. А кто как я — тем приносят почтальоны.
— Сюда добирается почта?
— Ага. Ребята в бронежилетах. Без них совсем было бы тяжело…
Евгений, житель Селидова в подвале многоэтажного дома, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года
Фото: Мария Семенова / Лента.ру
Дальше он коротко рассказывает про зимние холода, выбитые стекла, бои за город, недели в подвалах под обстрелами, крыс, съевших теплые вещи, и сына, уехавшего из Селидова в начале 2022-го.
— Он у меня инвалид, потерял ногу еще до войны. Но где он теперь — не знаю… Хорошо, что уехал. А ведь могли и расстрелять, как наших соседей. Тут везде братские могилы, сынок.
— Ваших соседей убили при отступлении?
— Да. Солдаты называли нас ждунами и устраивали облавы. Мы старались лишний раз не попадаться им на глаза, но выбираться все равно приходилось...
Пока Покровск был под Украиной, оттуда к нам приезжал коммерсант, возил хлеб. Жена пошла к нему — а там семь или восемь трупов. Все наши соседи. Их убили выстрелами в упор
— Так поступало большинство украинских солдат?
— Нет конечно. Но проверять, знаете, не хотелось… — Старик замолкает, будто пытаясь разглядеть в темноте что-то недоступное мне. — Снимали тут квартиру этажом выше двое украинских контрактников. Давно, еще за год до прихода русских. Однажды постучались и попросили запереться. Ничего не объяснили. А потом по дому начали ходить другие солдаты. Ломали прикладами двери, кричали, что мы наводим российскую артиллерию. Многим тогда сильно досталось…
Наш разговор обрывает звук приближающегося дрона. Я инстинктивно пригибаюсь, на секунду забывая, что нахожусь в укрытии
С улицы снова доносятся автоматные очереди. Совсем рядом. Падения не слышно — ушел дальше, к центру.
Не успев попрощаться, выбегаю на улицу — найти своих. У машины меня встречает Андрей со своей старенькой «вертикалкой». Он снова упустил «птицу» и теперь расстроенно смотрит в небо — будто все еще надеется однажды ее достать.
— Боишься? Надеешься прожить вечность? Не надейся, — на его лице появляется усталая, но добрая усмешка. — Поехали, пока не стало совсем горячо.
Он оказался прав. После обеда обстрелы усилились вдвое.
Женщина идет между разрушенных домов в Селидове, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года
Фото: Мария Семенова / Лента.ру
«Теперь нам не привозят хлеб»
Разрушенное здание советского ДК окружает чистый, почти мирный парк с детскими площадками и аккуратно покрашенными лавочками. Мусора, в отличие от Селидова, почти нет. Но война здесь напоминает о себе в каждом дворе. В окрестных домах выбиты окна, сорваны крыши, стены посечены осколками, а иные пробиты насквозь.
В 2015 году, после Минских соглашений, поселок Гольмовский, в 16 километрах от Горловки, оказался на линии разграничения. В первые дни СВО российским военным удалось выбить украинские подразделения с его окраин, а затем отодвинуть фронт еще на 25 километров к северо-западу. Но безопаснее здесь так и не стало.
Минские соглашения — это пакет документов, принятый в 2014-2015 годах для урегулирования ситуации на юго-востоке Украины. Он включает в себя Минский протокол, подписанный 5 сентября 2014 года («Минск-1»), и Комплекс мер по выполнению Минских соглашений («Минск-2»), согласованный 12 февраля 2015 года.
«Минск-1» подписали по итогам консультаций Трехсторонней контактной группы (ТКГ) относительно совместных шагов, направленных на имплементацию мирного плана президента Украины Петра Порошенко (внесен в перечень террористов и экстремистов Росфинмониторинга) и инициатив президента России Владимира Путина. Со стороны ОБСЕ протокол подписала спецпредставитель главы организации по Украине Хайди Тальявини, со стороны Украины — бывший президент Леонид Кучма, со стороны России — посол Михаил Зурабов. Подписи под документом также поставили председатель Совета министров Донецкой народной республики (ДНР) Александр Захарченко и глава Луганской народной республики (ЛНР) Игорь Плотницкий.
В дополнение к документу 19 сентября стороны подписали меморандум об исполнении протокола.
Принятие «Минска-2» произошло после масштабных боев, которые завершились взятием ополченцами района Дебальцево. В Минске прошла встреча уже в «нормандском формате» (с участием лидеров России, Украины, Франции и Германии — Владимира Путина, Петра Порошенко, Франсуа Олланда и Ангелы Меркель). Новое соглашение подписала та же Трехсторонняя контактная группа, но лидеры четырех стран поддержали его своей декларацией.
Вторые Минские соглашения по содержанию практически не отличались от сентябрьского протокола. Они включали 13 пунктов, среди которых — обязательство сторон прекратить огонь и отвести от линии соприкосновения свои отряды, а тяжелое вооружение — на 70 километров; контроль за исполнением режима прекращения огня наблюдателями ОБСЕ; обмен пленными по принципу «всех на всех»; амнистия участников столкновений; восстановление экономических связей.
Предполагалось, кроме того, что Украина примет закон об особом статусе отдельных районов Донецкой и Луганской областей, включит в конституцию понятие «децентрализация» и проведет в регионе местные выборы с учетом позиции представителей ДНР и ЛНР. После проведения выборов к Украине должен был перейти полный контроль над государственной границей.
Вместе с тем страны «нормандской четверки» так и не смогли преодолеть разногласий по порядку реализации пунктов соглашения. В следующие годы сторонам после долгих переговоров удалось добиться лишь обмена пленными.
Верховная Рада еще в 2015 году приняла закон об особом статусе отдельных районов Донецкой и Луганской областей (ОРДЛО), однако увязала его вступление в силу с проведением местных выборов. При этом власти Украины настаивали на том, что сначала ими должен быть восстановлен контроль над границей с Россией, а потом проведены выборы, с чем в России не соглашались.
В 2019 году участники ТКГ приняли так называемую формулу Штайнмайера (по фамилии министра иностранных дел Германии Франка-Вальтера Штайнмайера). В соответствии с ней закон об особом статусе должен был вступить в силу после проведения местных выборов в Донецкой и Луганской областях и признания их соответствующими стандартам ОБСЕ.
Однако и это не помогло проведению выборов. Украина саботировала выполнение Минских соглашений.
После признания Россией независимости ДНР и ЛНР 21 февраля 2022 года президент России Владимир Путин заявил, что Минские соглашения перестали существовать, подчеркнув, что договоренности «были убиты» ранее из-за нежелания Украины их выполнять.
Как и райцентр, Гольмовский с 2024 года регулярно подвергается атакам украинских БПЛА. Единственная дорога, ведущая в поселок, находится под постоянным наблюдением операторов дронов. Время от времени сюда долетают и маленькие ударные «птицы» — они охотятся за машинами.
В этот раз нам повезло: детектор почти не фиксировал чужого присутствия в небе. Но сгоревший транспорт вдоль обочины напоминает — расслабляться рано. Слишком рано
Машину прячем под кроной большого дерева без листвы. Весна холодная, ветви еще голые, поэтому к маскировке приходится подходить с особой тщательностью. Но так безопаснее. Для нас. Для тех, кому везем гуманитарку. Для всех, кто остался.
В подвале ДК нас встречают сотрудницы администрации — Елена и Лидия. Они распределят продукты между самыми нуждающимися: многодетными, инвалидами и стариками. Всего — 50 коробок на почти полторы тысячи человек.
По словам чиновниц, сейчас гуманитарная ситуация в Гольмовском чуть лучше, чем в прошлом году, но по-прежнему остается тяжелой.
В поселке есть свет и связь, вода подается по графику — три-четыре часа в сутки, как в Горловке или Донецке. На коммунальных сетях работает одна бригада ремонтников. На этом плюсы заканчиваются
Жительница поселка Гольмовский, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года
Фото: Мария Семенова / Лента.ру
— Из-за обстрелов сюда не едут строители. Недавно ранили одного — теперь боятся приезжать. У многих до сих пор разбиты окна, школа стоит без крыши. Мы натянули временный тент, но он почти не спасает. Раздаем нуждающимся ДСП-панели...
— У вас дети учатся в разрушенном здании?
— Не совсем. Формально они уже несколько лет на дистанте, но учителя иногда приглашают ребят на очные консультации. В наших условиях это лучше, чем совсем ничего.
В Гольмовском не осталось ни одного семейного врача — только несколько медсестер в местной амбулатории. Уговорить специалистов приехать сюда хотя бы на год у администрации не получается.
Больным приходится ездить в Горловку — на консультации и за направлениями. По той самой разбитой грунтовой дороге, которую регулярно простреливают дроны
— С осени нам не привозят хлеб. Украинцы сожгли машину вместе с пекарями, погибли двое молодых парней. Мясо, молочку и другие продукты, слава Богу, пока привозят. Но как долго это продлится — мы не знаем.
— А в чем сейчас нуждаются люди больше всего?
— Все ждут мира. Пока его нет, здесь, наверное, ничего не изменится.
По словам женщин, несмотря на обстановку, в Гольмовском живут и беженцы из Артемовска и Соледара. В основном пенсионеры, но есть и семьи с детьми. Те, кто не смог устроиться на «большой земле», возвращаются ближе к дому.
Беженцы возвращаются туда, откуда другие давно уехали. Те, кто уже потерял дом, селятся там, где другие боятся задержаться даже на несколько часов
Из переулков доносятся детские голоса — звонкие, словно из другого мира. На площади перед ДК пенсионеры с авоськами и тележками гуляют неспешно. К камере сначала присматриваются настороженно, но, узнав, что приехали журналисты, вдруг оживляются.
Дворец культуры в поселке Гольмовский, Донецкая народная республика (ДНР), Россия, март 2026 года
Фото: Мария Семенова / Лента.ру
Радуются по-детски — потому что здесь, в этой тишине, которую время от времени разрывают «прилеты», с людьми почти не разговаривают. Не о погоде — по-настоящему. А им есть что сказать. И есть чем поделиться. На войне одиночество, кажется, ощущается острее, чем где-либо.
— Расскажите, как мы тут живем… — говорит кто-то. — Что мы живы. И очень хотим пожить еще.
Продолжение репортажа с прифронтовых территорий Донбасса читайте в ближайшее время