«Ни сострадания, ни ненависти» Российские военные наступают на Славянск. Какие испытания их ждут на пути к главной крепости ВСУ?

Славянск и Краматорск — последние крупные города Донбасса, остающиеся под контролем Вооруженных сил Украины (ВСУ). Это направление — одно из главных для российского командования. При этом оно считается одним из самых сложных на фронте: городскую агломерацию окружают открытые поля, которые полностью простреливаются артиллерией и круглосуточно контролируются дронами. Любое передвижение сразу фиксируется противником. Специальный корреспондент «Ленты.ру» Михаил Кириллов побывал на позициях интернациональной бригады «Пятнашка», участвующей в наступлении на этом направлении. Как идут бои за один из самых укрепленных районов Донбасса, какую тактику используют российские войска и что бойцы говорят о боеспособности обороняющейся украинской группировки — в репортаже «Ленты.ру».

Мгла

Тусклые огни ночного Донецка растворяются в белом утреннем тумане, повисшем над безлюдной грунтовкой. Он стелется на удивление низко — не выше 50 метров над землей. Но дорога, ведущая в сторону передовой, кажется абсолютно непроглядной.

Наш путь лежит на позиции бригады «Пятнашка». Это одно из первых добровольческих подразделений Донбасса: его бойцы воюют против Вооруженных сил Украины с 2014 года. Сейчас их задача — пробиться к окраинам Славянска и вернуть город, с которого началось вооруженное противостояние.

Но наступление идет медленно. Медленнее, чем на других участках фронта.

Продвижение здесь измеряется десятками, реже — сотнями метров в месяц, и дается войскам большой ценой.

Вереницы поселков и городков сменяются блокпостами, руинами, открытыми полями, изуродованными годами боевых действий. Сгоревший транспорт встречается все чаще: сначала на обочинах, потом прямо на дороге, иногда — в кронах придорожных деревьев.

Защитные сети, натянутые над дорогой для противодействия беспилотникам, спасают не везде. Где-то они разорваны шрапнелью, а где-то прямо над проезжей частью повисли на тонких нитях «сбросы» — все еще взведенные. И разминировать их никто не спешит.

— Ударные дроны теперь все реже атакуют с неба, — сухо рассказывает артиллерист с позывным Грибник, который везет меня на позиции. — Чаще устраивают засады на самых опасных перекрестках. Лежат на земле и ждут, пока в прицеле не появится «буханка» или грузовик.

Проезжаем Артемовск (Бахмут) — точнее то, что от него осталось, — и выходим в степь. Здесь нет ни защитных сетей, ни укрытий, ни самой дороги. Только бетонная крошка и редкие остатки строений.

Малой

Никита — 21-летний парень с окраин Донецка, большую часть жизни проживший на войне, высокий и жилистый — мы познакомились два года назад, и он уже становился героем моих репортажей. В 2014 году его дом оказался между позициями ополчения и украинских военных. Осколки падали во дворе, убивали соседей.

Едва Никите исполнилось 18 лет, он вместе с отцом записался в «Пятнашку» — заряжающим артиллерийского расчета. Позывной выдали самый обычный в таких случаях — Малой.

А спустя год он уже сам командовал орудием — расчетом 152-миллиметровой гаубицы «Мста-Б». Говорил, что не может представить жизнь вне войны. Просто потому, что почти не помнит другой.

— «Птицу» пока поднимать не будем. Видимости почти нет. Но у меня есть координаты точки, куда мы работали вчера. Все пристреляно.

— И что на этой точке?

— Позиция украинской пехоты. И я почти уверен, что сейчас там идет ротация. Раннее утро, туман...

От позиции Малого до линии фронта — чуть больше десяти километров. Но в современной войне само понятие «фронт» давно условно. Серая зона — фактически ничейная — заполнена пехотой обеих сторон.

И одновременно штурмуют такие же «опорники» противника, разбросанные по лесополосам.

Но главное — вся эта серая зона, а еще километров двадцать-тридцать вокруг, простреливается насквозь. Небо здесь за машинами. И укрытий, которые можно было бы назвать по-настоящему надежными, почти не осталось. Остается маскировка: блиндажей, складов и, главное, самого орудия.

Как спрятать семитонную пушку среди серых руин? Оказалось, не так сложно. По крайней мере я не смог разглядеть ее с пяти метров: глубокий капонир, заваленный кирпичом, мусором и обрывками маскировочных сетей, полностью сливается с местностью. Ствол прижат к земле — до тех пор, пока не начнется работа.

— Я не увидел ее вплотную…

— Так и должно быть! А с воздуха разглядеть еще труднее.

«Ни сострадания, ни ненависти»

Украинский опорник в поселке, расположенный неподалеку от Славянска, серьезно пострадал от обстрелов расчета Малого еще накануне, но окончательно разрушен не был. Разведка «Пятнашки» ждет прибытия подкреплений на эту точку, чтобы ударить снова. И на этот раз — наверняка.

— Никита, как в целом чувствует себя противник на твоем участке?

— Пехота почти закончилась, а вот «птиц» и опытных пилотов с каждым днем все больше. Из-за этого наши штурмовики и продвигаются так медленно. Поэтому моя задача — разнести у врага все, что еще хоть как-то стоит.

— А какие цели считаются самыми приоритетными?

— Расчеты БПЛА, конечно. Но вычислить их почти невозможно. Прячутся глубоко под землей, выходят буквально на пару минут — подготовить коптер к полету.

Прижимаю пальцы к ушам, чтобы заглушить грохот выстрела: артиллеристы давно живут с микроконтузиями, а у неподготовленного человека голова может звенеть еще неделю.

Как правило, артиллерийские «выходы» фиксируют и радары, и дроны-разведчики противника. Иногда их видно невооруженным глазом — слишком много дыма, в том числе с большого расстояния.

Даже туман, который начинает рассеиваться в утренних лучах, не спасает. Мы покидаем позицию и спускаемся в глубокое убежище. Несколько минут — и начнет прилетать в ответ.

Следующие полчаса мы разговариваем с Никитой и его расчетом за кружкой горячего чая. Всем — от 18 до 21 года. Самый молодой артиллерийский расчет в «Пятнашке». И, если верить самим бойцам, один из самых результативных.

— А еще мы все из разных районов Донецка. Калининский, Петровский, Пролетарский… Ни одного совпадения.

— И все вы росли на войне… Скажите, а как вы относитесь к противнику? Делите на мобилизованных и добровольцев?

— Нет, так не работает, — спокойно отвечает Никита. — Ни сострадания, ни ненависти. Только азарт боевой работы.

***

Проходит еще несколько минут, и снаружи раздаются глухие «прилеты» — они вспахивают землю, поднимая в воздух облака бетона и пыли. Недалеко, но мимо.

Я рассчитывал остаться здесь допоздна, пока не стемнеет, но Грибник говорит: сейчас шансов выйти безопасно больше, чем вечером. Значит, уезжаем. Еще полтора часа дороги через выжженную пустошь — и можно будет наконец выдохнуть.

Тепло прощаюсь с расчетом и покидаю позицию. Детектор дронов пищит почти без остановки, но остатки тумана все еще закрывают самые опасные участки пути. Он рассеется только тогда, когда мы выйдем из зоны боевых действий.

Беспилотник «Пятнашки» наконец зафиксировал результат работы расчета Малого.

Ротации под Малиновкой сегодня не произошло. Скоро туда войдет пехота. Никита и его орудие выиграли для нее еще несколько безопасных метров.