«Чистая математика смерти» Корреспондент «Ленты.ру» оказался в одной из самых горячих точек в зоне СВО. Что он там увидел?
00:01, 15 мая 2026Фото: Станислав Красильников / РИА Новости
Крупные прорывы в зоне боевых действий стали редкостью, но отдельные участки фронта по-прежнему живут в ритме непрерывных атак. Один из них — окрестности Красноармейска (Покровска): российские подразделения заняли город минувшей зимой, однако севернее, на пути к Доброполью, продолжаются ожесточенные встречные бои с Вооруженными силами Украины (ВСУ). Сражения здесь идут с почти апокалиптическим размахом: тысячи дронов в воздухе, огромная концентрация пехоты, в крошку перемолотая артиллерией «серая зона» и тяжелые потери в постоянных встречных атаках. Корреспондент «Ленты.ру» отправился туда вместе с расчетом FPV-дронов отдельного ударного отряда БПЛА «Ирландцы». Как выглядит одна из самых масштабных битв украинского конфликта, что видно в «зоне смерти» через камеру беспилотника и почему война, несмотря на все ее ужасы, иногда кажется бойцам невыносимо скучной — в репортаже «Ленты.ру».
— Летом и зимой воевать *******, а весной просто не хочется...
— Почему?
— Слишком красиво.
Ян, мой 26-летний друг и бывший штурмовик, с трудом уволившийся из армии, почти ласково смотрит на цветущее персиковое дерево. Оно одиноко распустилось посреди разрушенной войной промышленной застройки.
Несколько недель назад он чудом вышел из Покровска, где провел почти всю зиму в штурмах: метр за метром пробивал путь на север — сквозь грязь и бетон, пока из города окончательно не выбили украинские подразделения
Горящие столбами дома, куски тел гражданских и военных, бессонные ночи, канонада рвущихся в воздухе «кассет» — и главное, постоянные атаки с неба, которое никогда не прекращает искать новые жертвы.
Теперь для Яна это в прошлом. Впереди — родной город, близкие люди и мирная повседневность. Без обстрелов, контузий, истощения, постоянной нехватки воды и припасов. Но к этой жизни еще надо привыкнуть — точнее, заново научиться в ней жить.
— Ты окончательно завязал с войной?
— Надеюсь, что да. Я здесь с 2022-го, не считая небольшого перерыва. А Покровск штурмовал с 2025-го... Поверь, там ад. Лотерея с шансом досрочно отправиться на тот свет. Ты точно понимаешь, куда едешь?
— Предельно точно. Самые северные окраины...
Даже просто заехать в город — уже приключение на грани фола. А если собрался за «железку», которая делит его напополам, готовься огребать почти круглые сутки
— Расслабься, брат. Я буду в хорошей компании.
— Тогда смотри не только в небо и под ноги, но и по сторонам. Смерть на электроприводе ждет тебя за каждым кустом.
— Парни, с которыми я еду, и есть эта смерть.
Разведчик с позывным Сухой отдельного отряда ударных БПЛА «Ирландцы» готовит машины к выезду на передовую, Донецкая Народная Республика (ДНР), Россия
Фото: Мария Семенова / Лента.ру
«Нечего тут снимать!»
Уже больше года Селидово — небольшой город на западе Донбасса — напоминает гигантскую военную базу. От передовой его отделяет всего 18-20 километров. За эти месяцы город превратился в главный логистический хаб российских подразделений на очень широком по меркам нынешнего конфликта участке фронта.
Севернее в него упираются Покровск и Мирноград — крепости, на штурм которых войскам потребовалось больше года. Западнее — граница с Днепропетровской областью: открытое поле, разбавленное полутора десятками крошечных поселков, за которые уже не первый месяц идут бои с переменным успехом.
Селидово — последняя точка, куда еще можно относительно безопасно добраться на обычной машине. Относительно — потому что дорога сюда все равно находится под ударами украинских БПЛА. Но дальше хуже.
Дальше начинается передний край, где твое местоположение лучше знает вражеский дрон, чем собственный командир, а любая дорога превращается в путь на ощупь
Улицы выглядят как пейзаж после конца света: черные от копоти высотки, воронки, доверху забитые мусором, пулеметные точки, прикрытые от дронов тонкими рыбацкими сетями. Выкрашенные в хаки «Нивы» и «Патриоты» ездят по городу без дверей и крыш — их срезали специально. Так безопаснее: три-четыре секунды, которые нужны, чтобы открыть дверь и выбраться из машины, здесь могут стоить жизни.
— Мария, постарайся не снимать машины и военнослужащих на постах. Здесь люди нервные, могут принять за наводчика.
Мой проводник и ангел-хранитель на ближайшие десять дней — рыжеусый разведчик с позывным Скала: высокий, сухой, с разорванной барабанной перепонкой и усталым, но добрым лицом. Он оборачивается к нашему фотографу и добавляет:
— В случае чего мы тебя, конечно, вытащим из «подвала», но проблем все равно не оберешься.
— Что тогда вообще можно снимать?!
— Нечего тут снимать, — выдыхает Скала и вдруг усмехается. — А если серьезно — на нашей базе у тебя будет возможность.
Временная база отдельного ударного отряда БПЛА «Ирландцы», она же стабилизационный медицинский пункт, ничем не выделяется в этом постапокалиптическом пейзаже. В мирной жизни я бы и представить не мог, что здесь вообще может кто-то обитать — тем более медики.
Но именно это и есть идеальная маскировка: выдать живое за мертвое
На проходной нас встречают Башка, командир разведки отряда, и Бык — один из самых опытных его бойцов. Оба мои ровесники, оба будто сошли с былинных полотен: густые бороды, рост под два метра, крепкое телосложение и огромный боевой опыт.
Их задача — забросить расчет пилотов, меня и полторы тонны груза в ту самую «мертвую зону», где до противника остается несколько километров, а впереди — только передовые позиции пехоты. Подготовка к заброске идет так, будто планируется не обычная ротация, а полноценное наступление силами роты или батальона.
— Так, собрались и слушаем! Проверяем БК, снарягу, груз и транспорт. Двигаться будем утром тремя машинами. Не одновременно, разумеется. Если первая доезжает до контрольной точки без приключений — выдвигается следующая!
Упрощенно схема выглядит так: ранним утром на самые опасные участки пути выходит группа инженерной разведки — самые опытные бойцы Башки. Метр за метром они прочесывают трассу: ищут сброшенные с коптеров мины, неразорвавшиеся снаряды и дроны, сидящие в засаде. Сразу после этого с пункта временной дислокации срывается машина с тремя-четырьмя бойцами, доверху забитая боеприпасами, дронами, батарейками, провизией и чистой водой.
Если машина доедет, на разгрузку будет не больше десяти минут. Водитель заберет отработавший расчет пилотов, высадит сменщиков и сразу уйдет обратно
Разведчики отдельного отряда ударных БПЛА «Ирландцы» выезжают на боевое задание, Донецкая Народная Республика (ДНР), Россия
Фото: Мария Семенова / Лента.ру
Только после этого на маршрут выйдет следующая машина.
Но если в нее попадет дрон, группа, скорее всего, погибнет. Детонация такого количества боеприпасов, как с сарказмом говорят бойцы, гарантированно отправит и водителя, и расчет в космос — по частям. Поэтому командование «Ирландцев» считает ротацию самой сложной и опасной частью боевой работы.
Из-за обстановки в воздухе ротацию в любой момент могут отложить на неопределенный срок. Так происходит постоянно.
— На промежуточных точках за вами будут следить наши. Если, условно, машина пропадет со связи, мы хотя бы будем знать, где вас ******. Группа эвакуации в полной готовности и в случае чего выдвинется вытягивать. А там уж — как повезет. Вопросы? — инструктаж командира звучит громко, весомо, почти кинематографично.
— Где в этой системе мое место? — неуверенно, но сухо спрашиваю я.
— Ах да, корреспондент! Поедешь в первой машине. Выживешь — доложишь, — Башка выдерживает паузу и хлопает меня по плечу. — Шучу. Так безопаснее: в этот промежуток в небе обычно чуть меньше «птиц», да и поведу машину я сам.
Так действительно спокойнее.
Настолько продуманную систему я видел далеко не во всех подразделениях, где довелось побывать за четыре года. У «Ирландцев», кажется, просчитан каждый шаг
Впрочем, кое-что меня все же неприятно удивляет. Увидев в моих руках iPhone, командир настойчиво требует оставить его на базе. Причина — техника Apple заметнее для средств радиоэлектронной разведки и спутников; по его словам, такие гаджеты держат с ними связь мертвой хваткой и не разрывают ее даже принудительно. В итоге я остаюсь без хорошей камеры и почти без возможности снимать полеты.
Фотограф Мария утром уедет в Донецк, а мне придется довольствоваться резервным телефоном на Android. Из него, вдобавок, попросят вытащить сим-карту. На позиции расчета есть российский спутниковый интернет, но его качество, забегая вперед, окажется крайне посредственным.
Дальше — плотный, максимально калорийный ужин. Долгие беседы под запись с разведчиками, медиком, расчетом БПЛА. Нервный и неглубокий сон в подвале под аккомпанемент трассеров, летящих небо.
Ночью и передний край, и прифронтовые районы атакуют с удвоенной силой. Зато утром, в тумане, открывается короткое окно для маневра — слишком ценное, чтобы «Ирландцы» могли потратить его впустую.
Хищные шершни
В мирной жизни командир расчета FPV-дронов «Шершень» Платон Маматов был довольно известным политтехнологом и пиарщиком, а еще раньше — журналистом крупной федеральной газеты. Разочаровавшись, по собственному признанию, в переменах, «произошедших со страной за последние годы», он добровольцем ушел в пехоту.
В 2022 году Платон служил в медицинской группе отряда БАРС-13: воевал в Кременских лесах и на берегах Оскола. Там он познакомился с Томатом и Войтом — инженером и разведчиком своего нынешнего расчета.
Кременские леса — национальный природный парк на стыке границ Донецкой и Луганской Народных Республик (ДНР и ЛНР). Здесь росли реликтовые сосновые и дубовые массивы, некоторым деревьям было более 200 лет.
Боевые действия в этом районе начались весной 2022 года.
В апреле российские войска заняли Кременную и продвинулись вглубь лесов. Однако уже осенью Вооруженные силы Украины (ВСУ) начали контрнаступление, и линия фронта вновь сдвинулась к природному парку — всего в пяти-шести километрах от города.
С этого момента территория стала постоянной зоной поражения: леса полыхали неделями, горели дома на окраинах, обстрелы не прекращались. Дроны ВСУ регулярно появлялись над жилыми кварталами.
Российские войска окончательно вытеснили украинские подразделения из Кременских лесов лишь к сентябрю 2025 года. К этому времени большая часть заповедника полностью выгорела, а значительная часть его экосистемы оказалась уничтожена.
Позже оба получили тяжелые ранения и долго восстанавливались после первого контракта.
В начале 2023 года Платон взял небольшую паузу, но через восемь месяцев решил вернуться. Выучился на оператора, начал летать на разведывательных дронах под Курском, затем пересел на ударные беспилотники. Со временем подтянул к «Ирландцам» и старых друзей.
Довольно быстро он стал одним из лучших операторов не только в отряде, но и на всем направлении, а его позывной — Платон — давно знают лучше фамилии
Еще двое — инженер с позывным Гром, бывший горный спасатель и доброволец белгородской терробороны, а также разведчик Скала, ветеран штурмовых операций под Бахмутом (Артемовском), — присоединились к отряду около года назад. Тот самый Скала, который сопровождал меня к «Ирландцам».
Разведчик отдельного отряда ударных БПЛА «Ирландцы» с позывным Бык, Донецкая Народная Республика (ДНР), Россия
Фото: Мария Семенова / Лента.ру
Каждый пришел сюда своим маршрутом, но у всех за плечами тяжелый боевой опыт и по несколько контузий. За год расчет стал одним из самых результативных в войсках — а значит, и одной из самых желанных целей для противника.
Теперь вся команда под отборный русский мат бодро разгружает боеприпасы, дроны и технику с последней прибывшей машины, надеясь, что за это время позицию не «срисует» залетный вражеский дрон. Он, кстати, появился довольно скоро.
Груженая 120-миллиметровой миной «Баба-Яга» на огромной скорости пролетает вдоль дороги и уходит к руинам многоэтажек...
Судя по траектории, дрон идет не в режиме «свободной охоты», а за конкретной целью
«Шершни» лениво провожают его несколькими длинными автоматными очередями, но безрезультатно. А вскоре и вовсе теряют к нему интерес — здесь это рутина.
— Ну, вычислил он наш домик или нет, узнаем ближе к вечеру...
— А как?
— Разнесут его артой к ******, и дело с концом, — глаза Платона вспыхивают в черной ухмылке. — Или не разнесут. Пойми, любое действие, любой шаг на передовой — это риск. Главный вопрос — в балансе рисков.
Есть ситуации, которых избежать невозможно в принципе. Остается только принять их и не забивать этим голову. Иначе кукушатня протечет быстрее, чем думаешь
Наша позиция — разрушенный войной дом, каких в Покровске и окрестностях сотни, если не тысячи. До боев здесь, судя по всему, жила пожилая пара: пожелтевшие советские документы, дипломы, фотографии до сих пор лежат в комнатах. Даже хрустальный сервиз и посуда остались со времен «развитого социализма»: точно такие же моя бабушка до сих пор ставит на стол по праздникам.
Вероятно, хозяева уехали еще до прихода российских военных. В доме долго квартировала украинская пехота, потом ее сменили русские штурмовики, и только недавно сюда заехал расчет «Ирландцев».
Удивительно, но и русские, и украинцы относились к хозяйству бережно. Мебель в основном цела, посуда и фотографии аккуратно разложены по коробкам или убраны в дальний шкаф.
На самом шкафу темнеет большая икона Николая Чудотворца — кажется, он единственный ни разу не покидал этот дом
— Располагайтесь, парни, а вечером начнем полеты. Нам для тестирования передали новые оптоволоконные катушки — дотягиваются на два километра дальше.
— Обрадуем противника там, где нас не ждут? — кажется, больше всех работать хочет взрывотехник Гром.
— Верно, Иван Александрович. Бегом в «заряжайку»!
«Заряжайка» — мастерская техника и одновременно импровизированный склад боеприпасов — находится чуть поодаль от позиции, как и положено по инструкции.
Правда, расстояние все равно условное: при прямом попадании или случайной детонации домик «сдует» вместе со всем расчетом
Еще дальше расположена «взлетка» — небольшая площадка, откуда техник запускает «птицу» под прикрытием разведчика.
Но вынести «заряжайку» или «взлетку» дальше от позиции — значит сильнее рисковать людьми: любое продолжительное движение на передовой рано или поздно заметят с воздуха. Поставить ближе — еще опаснее. Это и есть тот самый баланс рисков, о котором говорил Платон. Не теория выживания, а ежедневная рутина, где цена ошибки понятна заранее.
— Как тебе новый дом, корреспондент? — Скала смотрит на меня с вызовом, но по-доброму. Очевидно, проверяет на испуг. С улицы доносится надрывный визг сразу нескольких электромоторов. Вероятно, не наших. Ему вторят глухие разрывы «прилетов» в нескольких сотнях метров.
— Да как вам сказать... Международный аэропорт Шереметьево.
FPV-дрон на базе отдельного отряда ударных БПЛА «Ирландцы», Донецкая Народная Республика (ДНР), Россия
Фото: Мария Семенова / Лента.ру
Мертвые нити
Как только начинает смеркаться, расчет поднимает в воздух первую «птицу». Утренняя и вечерняя серость — время ротаций по обе стороны фронта.
Украинские военные не отказываются и от ночных забросок, но, как покажут ближайшие несколько суток, с соответствующими последствиями
Визг лопастей разрывает холодный воздух, и дрон — «Шершни» в основном пилотируют модель КВН («Князь Вандал Новгородский») — уходит в небо на скорости под 100 километров в час. «Птица» оснащена обычной и ночной камерами, а значит, хорошо подходит для долгого сидения в засаде.
— То, чем мы занимаемся, на языке военной теории называется изоляцией театра военных действий. Все просто. Пехоте противника на передовой нужно стабильное снабжение: боеприпасы, горючее, еда, вода. Плюс ротации никто не отменял. Все как у нас, иными словами, — Платон делает короткую паузу, чтобы глотнуть горячего таежного чая. — А мы для них — главный фактор нестабильности.
Не дать врагу поесть, уехать домой или просто поднять голову из укрытия — это и есть наша работа
— При этом украинские части постоянно пытаются контратаковать...
— Верно. Здесь уже несколько недель идет тяжелое встречное наступление. Бои развернулись совсем рядом, в районе поселка Гришино. Он уже несколько раз переходил из рук в руки, но сейчас почти полностью контролируется нашими.
— Ты охотишься на технику именно там?
— Нет. Потому что там почти никто не ездит. Это рискованно даже для украинцев, — он снова делает паузу, сверяясь с картами на планшете. — Меня интересует участок гораздо севернее — окрестности Доброполья. Это крупный логистический узел, откуда снабжается практически вся здешняя украинская группировка. Десятки тысяч человек, которым надо есть, стрелять и на что-то надеяться.
— А в чем главная сложность нашего наступления на этом участке?
— Наша логистика, как ты уже мог заметить, чувствует себя не сильно лучше. «Коллеги» на той стороне работают хорошо, это нужно признать. Но дело вот в чем, — кружка с горячим напитком в его руке сменяется деревянной трубкой, доверху набитой ароматным табаком. — Именно от нашей работы зависит, сколько русских парней выберутся отсюда живыми. И это не абстрактный счет потерь, а вполне конкретные люди, которых я, может быть, никогда не увижу. Но они останутся жить — потому что мы здесь.
От Доброполья, занятого ВСУ, к фронту ведут всего несколько дорог. По ним движется вообще все: от наших дорогих «коллег» до грузовых наземных роботов, доверху набитых артиллерийскими снарядами
Платон Маматов, командир расчета FPV-дронов отдельного отряда ударных БПЛА «Ирландцы», Донецкая Народная Республика (ДНР), Россия
Фото: Мария Семенова / Лента.ру
— Другого пути к передовой у них нет. Поэтому украинское командование вынуждено гнать технику вперед, чтобы не допустить полного истощения и хаотичного отката своей пехоты. Они знают, что мы их ждем. А мы знаем, что они поедут. Такая математика смерти.
Дальше Платон коротко рассказывает, как «Ирландцы» в составе группировки «Центр» прошлой осенью отрезали снабжение Покровска и Мирнограда. Расчет «Шершней» работал из окрестностей Селидово, каждый день продвигаясь вместе со штурмовиками по сгоревшим посадкам.
Порой вшестером ночевали в холодном блиндаже два на три метра — вместе с оборудованием и снаряжением. Спали только сидя, плечом к плечу: лечь было негде. Иногда приходилось бежать полями, когда противник засекал позицию и накрывал ее залпом. С молитвой, чтобы не споткнуться и не остаться лежать в грязи навсегда.
— Но в итоге украинская пехота повторила судьбу шестой армии генерала Паулюса под Сталинградом. Потому что одним воздушным мостом — в данном случае тяжелыми дронами — большую группировку не насытишь.
Истощенные штурмовики массово сдавались в плен. Наша цель — сделать то же самое и здесь
Тем временем «птица» под управлением Платона уже миновала последние российские позиции и ушла в «серую зону». В закатном свете на экране мелькают километры открытых полей с редкими лесопосадками, едва начавшими зеленеть.
Движения внизу нет, но каждая посадка, без сомнения, обитаема. Просто показываться небу здесь никто не спешит. Зато самые мощные укрепрайоны отлично видны с воздуха: десятки километров оплывших окопов, блиндажей, противотанковых рвов, колючей проволоки и минных заграждений.
Все это врезано в землю не пехотными лопатками, а сотнями инженерных машин — капитально, с запасом на долгую осаду
По мнению Платона, инженерное дело — одна из самых сильных сторон Вооруженных сил Украины и в начале конфликта, и сейчас. Атаковать такие позиции — смертельный риск даже для опытного штурмовика.
Над крупными дорогами плотно натянуты антидроновые сети. Причем не только для машин. На обочинах местами видны и небольшие коридоры для пехоты. Такие безопасные пешие «тропинки» мне ни разу не доводилось видеть на нашей стороне. По крайней мере пока.
Но сильнее всего врезаются в память километры тончайших оптоволоконных нитей. Они лежат на полях, опутывают остовы деревьев и засыпанные пеплом поселки — будто новая стремительная болезнь, пожирающая молодую зелень. Дроны по обе стороны висят в небе почти круглые сутки. Всего за несколько месяцев земля покрылась белесыми проводами, словно ее засыпало неестественным, мертвым снегом.
В последних лучах солнца этот покров отливает холодным серебром, дробит закатный свет на тысячи осколков и блестит, как потрескавшееся зеркало.
Пытаюсь представить, сколько усилий потребуется после войны, чтобы исцелить уничтоженную экологию. Нет, хотя бы просто вернуть чернозему его прежнюю роль — быть пригодным для вспашки и жизни. Не выходит. Воображение отказывается строить картину мира на этом пепелище. Война едва ли перестанет напоминать о себе здесь даже через десятки лет.
Скорее всего, эта земля так и останется безмолвным архивом войны, где весной вместо цветов еще долго будут всходить неразорвавшиеся снаряды и скелеты подбитых машин
Платон Маматов, командир расчета FPV-дронов отдельного отряда ударных БПЛА «Ирландцы», окрестности Горняка, Донецкая Народная Республика (ДНР), Россия
Фото: Мария Семенова / Лента.ру
«Физика — бессердечная сука»
В нескольких километрах от точки засады у Платона начинаются первые трудности. Экспериментальная катушка оказалась тяжелее стандартной, и заряд батареи стал уходить быстрее обычного. Затем прибавился встречный ветер — он только усилил дефицит энергии.
— На посадку хватит точно, а вот на взлет и преследование — не уверен, — с досадой говорит оператор.
Еще через несколько минут резко проседает сигнал. Позже выяснится, виной тому — некачественная пайка оптоволокна. Производитель, частная российская компания, потом пообещает исправить этот досадный недостаток. Но сейчас «птица» наполовину слепа, а до цели еще далеко.
Такие тестовые полеты, о которых Платон предупреждал еще утром, — не роскошь, а серьезный риск. В первую очередь материальный. Десяток подобных экспериментальных вылетов — это не сотни тысяч, а миллионы рублей из бюджета «Ирландцев».
К тому же значительную часть дронов командир отряда и его бойцы покупают за средства благотворителей, волонтеров, а также и за свои деньги. Поэтому за судьбу каждого беспилотника здесь переживают буквально
— Но дело не только в деньгах, — напряженно говорит Платон, пытаясь выровнять внезапно потяжелевший коптер. — В каждый полет вложен труд взрывотехника и прикрывающего, которые всякий раз рискуют, когда идут на «взлетку». Да ты и сам видел, что такое доставка дронов на передовую.
«Птица», которая лежит на складе в условном Донецке, и «птица», которая добралась сюда, стоят абсолютно по-разному. Во втором случае за нее рисковали жизнями люди и вкладывали силы, чтобы подготовить ее к полету. ****** ее — значит хоть немного, но подставить своих парней
Но в масштабах войны это все равно оправданный риск. Если производитель устранит неисправность, у подразделения появится еще один постоянный источник драгоценного оборудования, а логистика противника будет высушена еще сильнее. Значит, больше российских солдат останутся живы.
— А сколько в среднем запущенных тобой дронов достигают целей?
— Примерно каждый третий. И не удивляйся, это очень высокий показатель. В среднем по армии — 10-15 процентов. У противника, если не считать элитные подразделения, примерно так же. Война дронов — это игра на статистике, где даже лучший оператор не застрахован от того, что его «птицу» собьют или ее просто уронит встречный ветер.
Платон резко обрывает разговор и пытается посадить неуклюжий коптер на обочину. С усилием, но получается. «Птица» плюхается в грязь и замирает. Теперь остается ждать проезжающий транспорт. В среднем это занимает от десяти минут до трех часов — в зависимости от интенсивности трафика.
— В нашей работе есть объективные факторы, которые невозможно выбросить из уравнения, — завершает мысль оператор. — Скоро сам поймешь почему.
Физика — бессердечная сука
Разведчик отдельного отряда ударных БПЛА «Ирландцы» с позывным Скала (слева на переднем плане) и взрывотехник с позывным Гром, Донецкая Народная Республика (ДНР), Россия
Фото: Мария Семенова / Лента.ру
«Скоро» наступает через десять минут. Сигнал с дрона внезапно пропадает — произошел обрыв провода. И, как показывают данные с комплекса управления, всего в 200 метрах от нашей позиции. Вероятно, провод зацепила бродячая собака или неосторожный пехотинец.
— Вот об этом я тебе и говорил. Невозможно предусмотреть все, хотя снизить риски до предела вполне реально, — голос командира, еще недавно сухой и собранный, вдруг приобретает азарт. — Иван Александрович, готовь к вылету следующую!
Со вторым вылетом Платону везет больше. Через полчаса засады из глухой темноты проступает тусклый свет фар, а за ним — очертания невысокой железной коробки на гусеничном ходу. Она ползет по пыльной дороге медленно, почти лениво, явно не ожидая удара.
— НРТК! (Наземный роботизированный транспортный комплекс — прим. «Ленты.ру»). А ну-ка...
Восставшая из грязи «птица» на огромной скорости бросается навстречу жертве. Еще секунда — и трансляция с камеры обрывается. На экране застывает последний кадр: обшитый решетками робот, доверху загруженный бочками с неизвестным содержимым. Потом — только серая тишина помех, в которой финал зрителю приходится додумывать самому.
Чтобы сократить плечо логистики и не подставлять водителей под удары, украинцы все чаще используют такие наземные дроны для снабжения переднего края. Техника дорогая и относительно редкая. Стоимость каждого такого робота исчисляется миллионами в рублевом эквиваленте. Для противника это не просто потеря «грузовика», а чувствительный удар по бюджету и возможностям. Тем жирнее цель. Тем оправданнее риск.
— Господа... — Платон смакует торжественную паузу. — Мы ******* робот-пылесос!
Комната взрывается ехидным смехом.
— А теперь полетели смотреть! Следующую!
Третья «птица», прибывшая в район удара, словно по расписанию в аэропорту, показывает расчету живописную панораму: огромный столб пламени освещает полночную дорогу, как погребальный костер. Затем дрон привычно садится в засаду неподалеку от догорающего скелета машины.
— Егор Викторович, — командир с колючей усмешкой обращается к взрывотехнику Томату, — робот-пылесос так хорошо и долго горит! Вероятно, был чем-то мощно загружен.
Надеюсь, в нем был спрятан Александр Сырский [главнокомандующий ВСУ]. И горит у него сами понимаете что
Продолжение репортажа о сражении за окрестности Красноармейска читайте в ближайшее время