«Они там еще живы? Недорабатываем» Российские войска штурмуют позиции ВСУ под Красноармейском. Репортаж «Ленты.ру» с линии фронта

К северу от Красноармейска (Покровска) продолжается одно из самых тяжелых встречных сражений на фронте. Российские и украинские подразделения пытаются не только продвинуться вперед, но и отрезать противника от снабжения, подкреплений и ротации. Главным инструментом этой борьбы стали беспилотники. Расчеты БПЛА сжигают машины с горючим, боеприпасами и пехотой, выбивают танки, артиллерию и наземных роботов. Корреспондент «Ленты.ру» отправился на передовую вместе с расчетом отдельного ударного отряда БПЛА «Ирландцы» и узнал, как разведка охраняет операторов дронов, почему сапера может убить незнание физики и почему связь остается одним из самых уязвимых мест российской военной машины.

В первой части репортажа «Лента.ру» рассказывала, как расчет «Ирландцев» добирался до одной из самых опасных позиций севернее Красноармейска и что представляет собой оборона Вооруженных сил Украины (ВСУ) на этом участке фронта.

«Это не по-пацански»

Мой неглубокий, прерывистый сон оборвал пронзительный свист артиллерийского снаряда. Задрожали окна и стены, но взрыва не последовало. Спросонья мозгу потребовалось еще несколько секунд, чтобы успокоиться и понять: это был «выход», а не «прилет».

Метров двести-триста, не больше. Значит, скоро может прилететь в ответ. Тревожно. Десять выстрелов беглым — и долгая, ватная тишина. Инженер-сапер Томат и разведчик Войт лениво приоткрыли глаза и обменялись ехидными улыбками.

— Денис Аркадьевич, вот чего они стрелять перестали? Их же теперь не найдут, так дела не делаются. Это не по-пацански!

Войт с хрустом потянулся и ответил напарнику тихо, почти нежно:

— Могли бы и еще пяток выдать. Для полного счастья.

Контрбатарейного огня, впрочем, не последовало. Зато уже через десять минут над районом закружили украинские дроны. Самоходка к тому моменту уже исчезла.

Минувшей ночью у расчета выдалась удачная охота. После уничтоженного наземного роботизированного транспортного комплекса (НРТК) на дороге появился еще один. Горел он не так ярко, как предыдущий, зато удачно перегородил трассу: теперь транспорт противника был вынужден ползти почти вслепую, протискиваясь мимо остовов. А под утро на том же участке Платон подловил украинский пикап, выкрашенный в желтоватую цифру.

На нем не было ни маскировочных сеток, ни наваренных противокумулятивных решеток.

На записи, запечатлевшей последние секунды жизни украинцев, отчетливо видно: «птицу» они заметили слишком поздно. Солдат на переднем сиденье успел вывалиться наружу и отбежать на три-четыре метра, но это его не спасло. Водитель же запутался в дверном проеме, пытаясь выбраться из машины.

Страшные полторы секунды борьбы с собственной машиной, превратившейся в ловушку, — и все... Трансляция замирает за мгновение до взрыва. Но результат попадания представить нетрудно. Расчет обсуждает его сухо, без намека на эмпатию: еще минус одна единица техники, еще минус два человека.

И все же где-то глубоко, на самой подкорке, я по-человечески сочувствую этим украинским парням. Просто потому, что легко могу представить себя на их месте. Война не убивает эту способность до конца.

— Это честная игра. Ты заезжал сюда, рискуя не меньше. И все остальные — тоже, десятки тысяч русских парней, — отстраненно роняет Платон, раскуривая первую после пробуждения трубку. Ароматный дым медленно растворяется в холодном воздухе.

Каждое новое утро на позиции «Ирландцев» начинается примерно одинаково. После ночной работы дежурные инженер и разведчик отправляются спать, а их напарники, позавтракав, принимаются за дело. Сапер уходит в «заряжайку» — готовить дроны к полету. Прикрывающий садится на старый диван напротив небольшого экрана с камерами наружного наблюдения и следит за улицей.

Оставлять этот пост — или, как называют его бойцы, «фишку» — нельзя. Опасность поджидает расчет не только в небе, но и с земли: от любопытных гражданских, которые периодически заглядывают в гости с неизвестными намерениями, до украинских диверсионных групп. Последние целенаправленно ищут и уничтожают расчеты БПЛА. Это их приоритетная цель. А поскольку до передовых позиций противника здесь считаные километры, такие попытки происходят регулярно.

— Нужно понимать, что такими операциями в основном занимается украинский спецназ — элитные бойцы с большим опытом глубоких рейдов. К несчастью, были случаи, когда спящие расчеты заставали врасплох и вырезали за считаные минуты, — объясняет Скала, не отрывая заспанного взгляда от камер. — Но даже если ты успеешь засечь движение, бой будет крайне непростым. Все-таки разница в подготовке оператора, сапера и диверсанта очень существенная.

— Но если контакт станет неизбежным, на такой случай мы подготовили для ****** неприятный сюрприз, — боец взглядом указывает на небольшой электрощиток, вкрученный в стену, с говорящей надписью «Ба-Бах». — Это мины с электроинициацией. Гром постарался! Просто опускаешь переключатель и...

Скала не заканчивает фразу — только пожимает плечами и впервые за утро позволяет себе короткую, почти отеческую улыбку. Тишина, которая следует за его словами, красноречивее любого объяснения: второго шанса у нападающих, скорее всего, не будет.

— А в чем еще заключаются твои задачи здесь?

— Например, если нам поступит приказ откатиться, — а причина может быть любой: от попытки прорыва до того, что нашу позицию просто срисуют, — мне и Войту придется выводить группу и, если понадобится, остаться прикрывать отход, — Скала говорит об этом спокойно, без пафоса и надрыва, просто констатируя факт. — Опытный пилот — это сверхценность для любого подразделения. Он за неделю выбивает столько техники, сколько даже самая подготовленная штурмовая рота не сможет за год. А значит, наша жизнь стоит ровно столько, сколько времени мы сумеем выиграть для их отхода. Простая арифметика, без обид.

Разведчики следят и за небом: считают украинские «птицы», пролетающие над районом, слушают переговоры смежников на постах воздушного наблюдения. Модели, численность, курс, цели, которые они пытаются атаковать, — все это ложится в невидимую таблицу, где постепенно проступает почерк противника.

— Любая война — это система, математика. Ее законы на больших масштабах универсальны и предсказуемы. Но все-таки в ней есть место удаче и провидению. Без них ни одна формула не сходится до конца.

— И поэтому ты пошел в разведку? Потому что понимаешь эту математику лучше других?

Скала выдерживает недолгую паузу, затем внезапно отрывается от экрана и впервые за утро смотрит мне прямо в глаза — пристально, почти невесомо, словно просвечивая зрачками куда-то глубже, чем мне самому хотелось бы.

«Не дружишь с физикой — разбросает по веткам»

Маленький, насквозь просыревший подвал, который служит «Ирландцам» мастерской техника, — та самая «заряжайка» — на удивление вмещает внушительный арсенал. Взрывчатка, батарейки, запасные детали к дронам, инструменты для отладки и самодельная «начинка» для снарядов: бомбы, кассеты, кумулятивные гранаты и не только. Несколько сотен килограммов взрывчатки, свинца и запитанного напряжением литий-полимера. Все это разложено с педантичностью хирурга, который точно знает: нарушишь протокол — и «пациента» не станет прямо в полете. Или, что еще хуже, на взлетной площадке.

Из портативной колонки натужно ревет Rammstein — чтобы не было слишком скучно.

Гитарные рифы долетают сюда из другого, невообразимо далекого мира, где концерты, толпа и жизнь без войны еще кому-то кажутся данностью. Но Грому они нужны просто для фона — как белый шум, который помогает не отвлекаться на свист и разрывы за стеной. По крайней мере, пока они не звучат слишком близко.

— Иван Александрович, расскажи, как ты готовишь «птицы» к полету. Насколько это сложно и какие компетенции нужны?

Рыжеволосый, сбитый, всегда улыбчивый техник лукаво щурится и откладывает в сторону несколько небольших комьев пластида. На столе перед ним — уже готовые запрессованные заряды: порция взрывчатки ровно на один подрыв, без перебора и недобора.

— Тут проще объяснить наглядно. Ты пришел в середине процесса, но давай начнем с начала. Заодно подготовим несколько резервных дронов, лишним не будет, — он на секунду задумывается, перебирая в голове термины и отбрасывая те, что не поймет штатский. — Смотри...

И Гром объясняет — последовательно, терпеливо, разжевывая каждую деталь, словно первокурснику провинциального техникума. Но в этом нет ни капли снисхождения.

— Условно всю работу в мастерской можно разделить на две части: доработка самой «птицы» и подготовка боеприпаса под конкретную цель.

Суть последовавшего рассказа можно уложить в несколько тезисов. Дроны, которыми пользуются «Ирландцы», — это, по сути, конструктор. Базовая комплектация включает только пластиковую раму, электродвигатель, винты и камеру — дневную, ночную или сразу обе.

Все остальное техник закупает отдельно: катушки, батарейки, алюминиевые ножки, благодаря которым беспилотник можно сажать почти на любой грунт, не опасаясь опрокидывания.

Главное — не выйти за пределы грузоподъемности. А она ограничена. Чем тяжелее снаряд, тем меньше дистанция и выше расход батарейки. Увеличенная длина катушки означает просадку сигнала и снова повышенное потребление энергии. Зарядишь аккумулятор строго по заводской инструкции — почти гарантированно не долетишь до цели. Перестараешься — сгорит вместе с «птицей» прямо в полете.

— Но со снарядами так не катит... Ты, конечно, можешь научиться работать с ними и без знания теории — опять же, делай раз, делай два, — и, к сожалению, в отдельных частях это не редкость. Но тогда у тебя остается всего два пути: либо выполнять задачу топорно, без импровизации, а значит, менее эффективно, либо однажды подорваться на собственном снаряде. Про попытки обезвредить чужой я вообще молчу...

Гром на секунду замолкает. В этой паузе слышно, как звякает о стол отложенная отвертка.

— Приведу простой пример. Когда я служил в белгородской теробороне, за это, к слову, тогда не платили ни копейки, нам читали лекции по работе с электродетонаторами. Средство старое, простое и надежное. За одним критическим исключением...

— Каким?

— Эти устройства крайне чувствительны к электромагнитной индукции. В обычной учебке про нее никогда не расскажут — просто нет времени. А суть простая: детонатор может сработать от любой достаточно мощной электромагнитной волны, которая настигнет там, где ее не ждешь. Случайно попал в зону действия радара, мощного радиопередатчика, оказался рядом с линией электропередачи под напряжением? В девяти случаях из десяти это ничем не грозит.

Техник берет из коробки небольшой цилиндрик, лежащий отдельно от прочих. В его пальцах эта штука выглядит почти безобидно. Почти.

— Но если волна окажется слишком сильной, мостик накаливания внутри детонатора воспламенится. И сапера, который в этот момент простодушно крепит боеприпас на «птицу», разбросает по ближайшим веткам.

Но если постичь взрывное дело во всех нюансах, как уверяет Гром, открывается простор для полевого творчества. Нашел подбитый украинский дрон? Разминировал и «вернул» противнику — уже с фугасной добавкой. Обнаружил неразорвавшиеся кассеты? Поднять их сложнее, но если справился — можно прикрутить к беспилотнику, и оператор, помимо основной задачи, заминирует проезд в глубоком тылу.

— В Покровске к нам часто обращались мирные с просьбой обезвредить снаряды, упавшие в огороде. Дело полезное, благое. А заодно и ассортимент пополняешь, — техник все с той же неизменной улыбкой обводит взглядом ящики, доверху набитые смертью.

Он произносит это с интонацией завхоза, который говорит о пополнении склада.

«Это не похоже на паническое отступление»

Боевая работа «Шершней» — полеты и подготовка к ним — занимает лишь часть времени, которое расчет проводит на передовой. В первые сутки после заезда подловить украинскую технику в движении, особенно в сумерках, удавалось быстро: от десяти минут до полутора часов.

Но отдельные засады растягивались на многие часы. И с каждым днем их становилось больше: противник все реже пытался провезти снабжение по участку, где сидели «птицы» Платона, понимая, что проскочить мимо охотников почти невозможно.

Парадокс в том, что со временем эффективность «Шершней» начала работать против них самих. Чем лучше они делали свое дело, тем реже выпадал шанс уничтожить «жирную» цель.

Казалось, война замирала, превращаясь в ожидание. И это ожидание изнуряло сильнее боевой работы. Тише на позиции, впрочем, не становилось. Украинские БПЛА кружили над районом почти круглосуточно, артиллерия регулярно обрабатывала соседние посадки и многоэтажки.

В такие паузы команда занималась личными делами: кино, книги, закупленные перед заездом пачками, видеоигры на телефонах и ПК — главный способ скоротать всепоглощающую фронтовую скуку. Только Платон не мог позволить себе оторваться от задачи. Почти не моргая, он смотрит в черную донецкую ночь через камеру дрона. Темноту разрезают только помехи на экране и дальние всполохи разрывов. Ожидание он запивает литрами горячего чая, кружка за кружкой, почти не отводя взгляда от картинки.

— Знаешь, как выглядит украинское отступление на самом деле? — спрашивает он меня, когда молчание в комнате становится совсем невыносимым. — Сначала с передовых позиций уезжает все крупнокалиберное вооружение: подвозить боеприпасы к нему становится почти невозможно. Затем откатываются танки, инженерная техника, минометы. Почти под конец уходят и расчеты БПЛА.

— А что насчет пехоты?

— Пехота остается в блиндажах до самого конца. Сначала им будут возить патроны и воду на легком транспорте, потом начнут таскать пешком. А под самый конец смогут доставлять только тяжелыми дронами, но на всех не хватит... — он говорит об этом холодно, почти без удовольствия. — Как следствие, оголодавшие, лишившиеся надежды штурмовики потеряют волю к сопротивлению. Если повезет, им дадут приказ на отход. Если нет — останутся умирать там.

— И тем не менее ВСУ все еще пытаются наступать...

— Верно. Но это пока. Ты сам видишь, насколько усложнилась для них логистика. Впрочем, для нас это значит только одно — надо перекатываться вперед, искать новую позицию, еще ближе к переднему краю. Ближе стоим — дальше летаем.

Проблем у группы в связи с этим несколько. Первая и главная: безопасно разведать и оборудовать позицию почти вплотную к «нулю» при нынешней интенсивности обстрелов — дело куда более рискованное, чем сама ротация. Во-вторых, на новую точку группе придется буквально тащить на себе все те же полторы тонны груза. Не за раз, разумеется. Но пешком: движение транспорта на такой дистанции от противника практически исключено. Кроме того, участки у самого переднего края плотно заселены пехотой. Найти незанятый окоп, подвал или разрушенный дом, не раскрыть свое присутствие и не навлечь удар на соседей — отдельная головоломка.

— К тому же большой проблемой станет координация со штабом. Интернет, как ты уже заметил, здесь ******, да и радиосвязь еле пробивается на такой дистанции. А дальше будет еще хуже.

— Что ты имеешь в виду?

— Наш противник отнюдь не дурак и обладает соответствующими техническими компетенциями. Мы, конечно, шифруем радиостанции, но абсолютно надежным этот метод считать нельзя. Все, что сказано в рацию, потенциально может быть прослушано. А значит, использовано против нас.

Платон трет уставшие от монитора глаза и тянется за новой порцией чая.

— Но для того, чтобы эта работа шла нормально, нужен стабильный и быстрый интернет, с которым у Российской армии дела обстоят, мягко говоря, неважно. И чем ближе к передовой, тем острее эта проблема.

Платон считает связь самым уязвимым звеном в организации российских войск, и перспектив быстро исправить это пока не видит. Отключение терминалов Starlink, вопреки заявлениям многих, серьезно ударило по работе российских операторов БПЛА, артиллеристов и штурмовых групп.

Расчеты, например, потеряли возможность вести прямые трансляции разведывательных полетов на пункты управления. А значит, корректировать огонь или следить за продвижением пехоты стало гораздо сложнее.

— Пока альтернатив Starlink всего две — Wi-Fi-мосты и российские спутниковые тарелки «Триколор». Обе даже близко не дают сопоставимого качества: чаще всего скорость соединения не позволяет загрузить картинку или принять голосовое сообщение.

К тому же, по словам Платона, в отличие от американского аналога, такие системы капризны при развертывании на местности, требуют кропотливой настройки и часто выходят из строя. И главное — их нельзя быстро развернуть в любой точке и использовать «с колес».

— Единственный плюс — она вообще работает. Все остальное — скорее минусы.

Впрочем, в такие ночные часы, как сейчас, скорость соединения становится чуть выше — вероятно, нагрузка на спутник падает из-за уменьшения числа абонентов. Недостаточно, чтобы открывать тяжелые файлы, но отправить сообщение домой — вполне. Идеальное время, чтобы попробовать войти в сеть.

От скуки листаю новостные сводки и заметки с других направлений, пока случайно не натыкаюсь на украинскую публикацию об обстановке на нашем участке фронта. В ней говорится: Российская армия кратно нарастила число ударов БПЛА, благодаря чему смогла продвинуться еще на полтора километра.

— Логистика ВСУ в этом районе сильно затруднена из-за российских дронов, которые контролируют [пространство] на двадцать километров от центра [города], — констатируют аналитики с той стороны.

Делюсь ценной находкой с Платоном. Он пробегает глазами текст, наигранно пожимает плечами и почти кинематографично закуривает трубку.

— Затруднена? Не *********? Недорабатываем, Егор Викторович, — с усмешкой бросает он технику Томату.

Продолжение репортажа о сражении за окрестности Красноармейска читайте в ближайшее время