«Не можешь идти — наступай лежа» Корреспондент «Ленты.ру» стал свидетелем атаки ВСУ на передовой. Как спасали раненых бойцов?

Профессиональные расчеты FPV-дронов — главный козырь российского командования в наступлении на ключевых участках фронта: они выжигают украинскую логистику на десятки километров, лишая пехоту еды, воды, боеприпасов и возможности уйти с передовой живыми. Но в войне дронов охотник в любой момент сам оказывается под прицелом и может стать жертвой таких же расчетов противника. Корреспондент «Ленты.ру» отправился на передовую вместе с расчетом одного из российских подразделений ударных БПЛА и едва не попал под атаку украинских дронов во время отхода в тыл. Но другим бойцам, сопровождавшим расчеты, повезло меньше: они оказались на операционном столе. Как выглядит отход с передовой, когда небо заполнено беспилотниками противника, чем сложна эвакуация под непрерывными атаками украинских «птиц» и как медики в стабилизационных пунктах борются за жизнь раненых — в репортаже «Ленты.ру».

Название отряда, а также все позывные, населенные пункты и описание местности изменены по просьбе командования подразделения.

«Знаю, что ты выкатишься живым»

На очередное утро у отряда БПЛА «Викинг» были запланированы подвоз и ротация части расчетов: людям требовался отдых, а боеприпасы, беспилотники и батарейки к ним подходили к концу.

Минувшая неделя выдалась для одной из самых эффективных в составе отряда группы «Овод», с которой я провел на позиции почти неделю, крайне удачной: 25 уничтоженных целей, среди них десять наземных роботизированных комплексов, восемь бронемашин с экипажем, четыре пикапа, два квадроцикла с военнослужащими и одна РСЗО «Град».

За неделю украинцы даже не попытались расчистить трассу от обломков. Но теперь предстояло самое сложное — выбираться самим.

Ситуацию осложняло одно крайне неприятное обстоятельство: туман, который обычно на рассвете укрывал выжженные степи, не появлялся уже вторые сутки. Воздух оставался предательски прозрачным, и каждая машина, рискнувшая выползти на дорогу, сразу становилась мишенью для украинских «птиц».

По данным разведки, несколькими днями ранее ВСУ перебросили под город X свежие группы БПЛА. Хотя и без них обстановка в воздухе не сулила ничего хорошего ни бойцам, ни мне. Впрочем, как говорил командир расчета c позывным Сократ в первые дни, «это честная игра». Мы с противником находились в одинаковых условиях.

Просыпаюсь по команде и уже через пятнадцать минут стою в полной выкладке под цветущей яблоней, ожидая эвакуации. Мягкое солнце ложится на остовы многоэтажек и зеленеющие лесопосадки, перепаханные танковыми гусеницами. Дронов пока не слышно. Даже артиллерия, всю ночь терзавшая окрестные позиции, на время смолкла.

Но тишина эта фальшивая, натянутая, как струна.

— Расслабься, корреспондент! — разведчик с позывным Гора по-отечески подбадривает меня, пока машина снабжения выдвигается в нашу сторону. — Я знаю, что ты выкатишься отсюда живым.

В группе подвоза сегодня Мудрый и Буйвол — командир разведки «Викинга» и один из самых опытных его подчиненных.

Но прорваться с первой попытки у них не получается. Спустя час ожидания нам поступает команда вернуться на позицию: парни развернулись, едва проехав половину пути, и чуть не попали под удар.

Дорога в тыл снова закрыта. Солнце поднимается все выше. Надежды уехать с позиций тают с каждым часом. Но команда, кажется, совершенно спокойна: парням сидеть здесь еще как минимум три недели. По ротации сегодня уезжают другие расчеты, не они.

— Война постоянно меняется. То, что работало вчера, не будет работать завтра. В том числе и маршруты, — отстраненно рассуждает Сократ, пролистывая на планшете чаты с сообщениями от смежных частей. С утра уехать из города не удалось никому. — Главное качество фэпэвэшника — терпение. И я тебя понимаю. Мне с моим характером оно тоже тяжело дается.

«******** как можно быстрее»

Зеленый «Соболь» без крыши и дверей на огромной скорости несется по грунтовой дороге, резко тормозит и сворачивает в небольшое хлипкое укрытие — чтобы спрятаться от пристального цифрового взгляда сразу нескольких «птиц», кружащих в небе. Экипаж и разведчики, ожидавшие группу на промежуточной точке, хватаются за оружие и занимают оборону: если машину заметили с воздуха, атака может начаться в любую секунду.

Во второй половине дня Мудрый и Буйвол все-таки сумели прорваться к позиции «Овода». Пять минут на разгрузку — и вот я уже вместе с ними мчусь обратно в город N, по пути несколько раз, словно маршрутное такси, подбирая и высаживая небольшие группы штурмовиков из соседних подразделений.

Но относительно спокойно проехать удалось только половину пути. Теперь я вжимаюсь в бетонный пол и пытаюсь прикинуть, сколько кирпичей свалится мне на голову, если беспилотник ударит прямо в крышу нашего убежища.

— Если так пойдет, можем остаться здесь надолго... Поворот впереди активно пасут «ждуны» (дроны-камикадзе в засаде — прим. «Ленты.ру»), — Буйвол говорит почти спокойно, без намека на стресс.

— А если наступит ночь?

— В темноте любое движение исключено. Свет фар демаскирует машину, да и дронов с ночными камерами у ******* [противника] хоть не счесть, — вмешивается в разговор Мудрый.

Спустя еще час командир принимает решение выдвигаться. Оставаться здесь надолго не менее рискованно, а на позициях все еще остается другой расчет, которому нужны ротация и пополнение боекомплекта. Если не сегодня, то в ближайшие дни точно. К тому же скоро действительно начнет темнеть, и тогда возможности выбраться уже не будет.

До ближайшего поворота, о котором говорит Буйвол, всего несколько сотен метров. Он буквально усеян обугленными скелетами сгоревших машин, искореженными квадроциклами и подбитыми «птицами».

Но сейчас мы намеренно ползем слишком медленно: если стрелок заметит впереди засевшую «птицу», у него будет всего полторы-две секунды, чтобы прицельно разрядить в нее магазин. Или тут же выскочить из «Соболя». На скорости сделать это будет куда сложнее.

Глубокий выдох водителя — словно сброс давления в перегретом котле. А дальше: скрип изношенных подшипников, треск коротких автоматных очередей и фейерверк искр, пляшущих по асфальту.

Секунда — и на обочине уже плавится украинский оптоволоконный дрон: корпус прошит насквозь, катушка выброшена взрывной волной, а тончайшая нить оптоволокна тлеет, свиваясь в оплавленную спираль.

— А теперь ******** как можно быстрее! — командир отчаянно вдавливает педаль газа.

Дальше дорога стелется перед нами пустая, почти мирная, без единого происшествия.

«Не убоишься ужасов в ночи...»

Холодное небо над городом N усеяно мириадами звезд. По крайней мере, так оно выглядит через прибор ночного видения: он усиливает любую, даже самую слабую световую сигнатуру в десятки раз, превращая мертвые кварталы в фантасмагорию.

Разрушенные и покинутые местными, в монокуляр они напоминают новогоднюю елку: почти каждое здание усеяно камерами ночного зрения, и они горят мертвенным ярко-зеленым сиянием. Без прибора — лишь дымка, редкие отсветы фонарей, тонущие в грязных разводах улиц, и красные трассеры.

— Буйвол, насколько реально сбить беспилотник ночью в таких условиях?

— Прибор искажает картинку, приспособить зрение к нему тяжело. Но если приноровишься, на дистанции до 100 метров — вполне реально. А дальше — чистая удача. Ничтожные доли процента, — разведчик провожает взглядом светящиеся в прицеле точки. — В том числе поэтому ночью все остаются на своих местах. Даже если боец серьезно ранен, в госпиталь его повезут только утром.

Ночью беспилотники атакуют город с удвоенной яростью. Неудивительно, что расчет с позывным «Полночь» был вынужден задержаться на передовой еще на сутки: посылать еще одну машину в тот вечер было слишком опасно.

На следующее утро «Соболь» снова до отказа загрузили боеприпасами, дронами и батарейками, а также оператором, инженером и разведчиком, которые только что вернулись с отдыха. Именно они должны были сменить на позициях парней из «Полночи».

Я остался на базе вместе с Мудрым — ждать возвращения разведчиков. Мы снова поднимаемся на крышу, туда, откуда минувшей ночью вместе с Буйволом всматривались в кишащее дронами небо. Командир замирает у края, вглядывается в горизонт и едва слышно, одними губами шепчет строки из 90-го псалма.

— Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится... — его группа уже в полной готовности: сорваться с места и идти на выручку могут в любую секунду. Такие спасательные операции он всегда возглавляет лично. Но сегодня тревога не просто висит в воздухе — она сгущается, как предгрозовая духота.

— Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем. Язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень... — он заметно нервничает, гораздо сильнее, чем накануне, когда мы прорывались из города по простреливаемой трассе. Но рация, закрепленная на его бронежилете, молчит и только изредка потрескивает помехами.

— Долготою дней насыщу его и явлю ему спасение мое...

Он еще несколько секунд смотрит прямо перед собой, а затем резко оборачивается ко мне и максимально серьезно произносит:

— Самое тяжелое на войне — принимать решения и брать ответственность. Отправлять группу, когда сам остаешься на базе, вот как сейчас.

И пока я пытаюсь подобрать нужные слова, рация взрывается захлебывающимся криком, тонущим в помехах. Бойцу на другом конце явно не хватает воздуха.

— Я триста (ранен), триста... Нас подбили на обратном пути! «Соболь» сгорел!

Это везут раненого Буйвола. Из группы, вывозившей расчет, серьезно пострадал, похоже, только он.

Как выяснилось позже, парни — Добрый и три человека из расчета — остановили на дороге первую попавшуюся машину и буквально потребовали отвезти раненого разведчика на стабилизационный пункт «Викинга». Сами они укрылись где-то в степи и ждали помощи.

Спустя всего пару минут Мудрый еще с двумя разведчиками прыгают в «Ниву» и, коротко обрисовав ситуацию медику, срываются спасать пропавших. И, как выяснится совсем скоро, Буйвол станет не единственным раненым в этот день.

«Лежи и не дергайся!»

Высокого чернобородого бойца волокут по ступенькам вниз без носилок, вчетвером: он слишком тяжел, чтобы управиться меньшим числом. Его форма густо перепачкана темной запекшейся кровью, а конечности стянуты турникетами.

Два осколка от врезавшегося в машину дрона перебили Буйволу бедренную кость. Третий вошел в руку, задев только мягкие ткани.

— Насколько я «тяжелый»? — едва слышно выдыхает он.

— Брат, да ты ****** симулянт! Лежи и не дергайся! — начальник медицинской службы с позывным Гризли даже в операционной не изменяет черному юмору, который, впрочем, сохраняет неизменно теплую окраску.

Раненых в подразделении, по его словам, давно не было. В последние месяцы на стол к нему попадали только смежники. Он разрешает снимать при одном условии: я не буду мешать работе, а иногда — если понадобится — даже помогу.

Доктор вместе со своим помощником, молодым бойцом с позывным Перун, быстро осматривают разведчика, чтобы убедиться: ни одно повреждение не осталось незамеченным. Они ставят Буйволу мощное обезболивающее, тампонируют раны и накладывают давящие повязки.

— Братан, не спать! Самурай, подъем! — время от времени они безжалостно хлещут его по щекам, не давая провалиться в забытье прямо на столе. К счастью, возвращать его в сознание приходится не слишком часто.

Затем следует около получаса кислородных масок, уколов, перевязок и других манипуляций, о сути которых мне остается только догадываться.

Вскоре раненого спускают еще глубже в подвал, укладывают на импровизированную кровать и укутывают в теплый спальник. Но легче Буйволу почти не становится: его колотит сильнейший озноб, а к уже знакомым симптомам добавляется давящая, теснящая боль в грудной клетке — будто изнутри ее распирает невидимая плита.

Как станет известно на следующий день, крохотный, почти незаметный снаружи осколок пробил парню легкое.

Мне поручают следить за раненым и держать капельницу над его головой. Главное, как потребовал Гризли, — ни в коем случае не дать бойцу заснуть и постоянно с ним разговаривать. Но темы для беседы, учитывая его состояние, рассыпаются в прах, едва я успеваю их нащупать.

— Ты хотел экшена, корреспондент? Получай, ** ***! — голос Буйвола, прежде раскатистый и басистый, теперь звучит сдавленно, будто из-под многометровой толщи воды. Но даже сквозь боль в его словах отчетливо проступает черная ирония — та самая, что, кажется, есть у каждого солдата на грани.

— Дружище, все уже позади! Получишь денег, отлежишься дома...

— Какие деньги? Я там броню оставил! А стоила она под полмиллиона... — его разбирает сдавленный смех.

— Они [украинские военные], конечно, ****** стали работать. Мое почтение...

— Даже сейчас ты говоришь о них с уважением?

— Они, конечно, все *****, но свое дело знают. Мы ведь занимаемся точно тем же...

А спустя еще пятнадцать минут рация раздирает тишину новым, леденящим сообщением: на выезде из города накрыло группу Мудрого, которая бросилась спасать Доброго и расчет «Полночь».

«Чудо, что мы выжили»

Вместе с Мудрым в эвакуационной машине «Викинга» ехали еще двое разведчиков — Иркутск и Один. Всех троих сильно контузило, но потрепанная «Нива» чудом осталась на ходу. Это их и спасло: до базы добрались относительно быстро.

Больше всех досталось Одину — черноволосому кавказцу с пышной, но теперь слипшейся от запекшейся крови бородой.

Вдобавок — переохлаждение и тяжелый перелом руки со смещением в четырех местах: конечность висела плетью, неестественно вывернутая наружу, пока ее не зафиксировали импровизированной шиной. И это не считая множества осколков по всему телу, которые еще предстояло извлекать.

Иркутску, невысокому жилистому разведчику, запомнившемуся мне неизменно спокойным голосом и мягким нравом, повезло чуть больше. Но и здесь хорошего было мало. Небольшой стальной осколок пробил щеку насквозь и застрял в верхнем небе.

Боец то и дело сглатывал собственную кровь, а лицо прямо на глазах раздувалось, превращаясь в чужую, отечную маску. Любая инфекция, любое нагноение могло по тончайшим сосудам устремиться прямо в мозг.

Счет шел на часы, максимум — сутки до сильного воспаления.

Сам командир, на первый взгляд, пострадал меньше всех. Взрывной волной ему перебило руку, осколки навылет прошили вторую, но, к счастью, обошлось без серьезных последствий.

— Да, журналист, повезло тебе проскочить целым, — он тянется к пачке сигарет на столе. В наступившей тишине отчетливо слышно, как дрожат его пальцы, когда он чиркает зажигалкой. Глубокая, жадная затяжка — и только после этого он продолжает, выдыхая дым вместе со словами: — А могло ведь лечь иначе... Чудо, что мы выжили!

— Ты же вроде бросил... Почти месяц не куришь!

— С вами бросишь, *****, — бросает он с тяжелой усмешкой в пустоту коридора. И эта усмешка выдает его с головой: в ней больше горечи и усталости, чем злости.

Несмотря на собственную боль, больше всего его терзает мысль о пропавшей группе. Добрый и трое бойцов из расчета «Полночь» до сих пор не вышли на связь.

Едва Гризли осматривает его раны и вкалывает обезболивающее, командир, морщась от звона в ушах, начинает методично обзванивать все знакомые подразделения — всех, кто теоретически мог проезжать район атаки или хотя бы готов прийти на помощь.

Насколько сильно их зацепило при дневном ударе, остается только гадать. Перед тем как медик наконец разрешил обессиленному Буйволу провалиться в сон, тот успел лишь коротко рассказать: ребят, кажется, тоже посекло осколками, но, скорее всего, обошлось без тяжелых ранений.

Впрочем, в наступившей эфирной тишине даже эта надежда звучит мучительно зыбко. Ведь за ночь с парнями может случиться все что угодно.

На город снова ложится кромешная, непроглядная тьма, и любые поиски откладываются до рассвета. После того как Одина и Иркутска наконец удается стабилизировать, вся группа проваливается в глубокий, почти обморочный сон.

«Воевать надо техникой, а не людьми»

— Иркутск, ты выглядишь так, словно всю ночь мед у диких пчел ******! — с лестницы, ведущей в подвал, доносится знакомый голос Доброго. Он не скупится на «комплименты» для раненых побратимов, но в его тоне угадывается сдержанная радость.

— Я выгляжу очень жутко, да?

— Да ты и раньше был не очень!

Он спускается не спеша, чуть покачиваясь от навалившейся усталости. Но в глазах горят искры азарта: после холодной ночевки в руинах он сумел вернуть группу на базу вопреки всему. И главное — парни почти не пострадали.

И даже принесли Буйволу его броню — ту самую, из-за потери которой он так сокрушался.

Сам Добрый получил небольшой осколок в ногу и отказался от госпитализации. Еще один боец, Казань, поймал осколок в голень — впрочем, пустяковый, не стоило и беспокоиться.

И это стало первой по-настоящему хорошей новостью за бесконечно долгие сутки. Среди плохих — Буйволу стало значительно хуже. Он побледнел, почти не разговаривал, а дышать с каждым часом становилось все труднее.

Выносили его к медицинской машине уже на носилках. Сам он идти был не в состоянии. Пытаясь ободрить соратника, Добрый обратился к нему все с той же черной иронией.

В итоге из рядов «Викинга» на время выбыли четыре человека, включая командира и трех опытных разведчиков. Еще двое получили совсем легкие ранения, и их можно было не брать в расчет. Главное — все остались живы благодаря своевременной эвакуации и работе доктора Гризли.

Теперь пострадавших предстояло вывезти в госпиталь, расположенный глубоко в тылу. И хотя дорога из города N периодически попадала под удары вражеских БПЛА, на фоне покровской трассы она считалась относительно спокойной. К тому же в регион наконец пришли дожди, а влага, как известно, сильно сокращает радиогоризонт.

На передовой тем временем оставались еще два расчета, включая «Овод», которому предстояло продвинуться еще на несколько километров вперед. Они получили боеприпасы, провизию и партию новых дронов — дорогой ценой. А боевое обеспечение по-прежнему висело на волоске.

Но война не терпит провалов: стоило одной группе уехать на лечение, как другая уже заняла ее место — пусть чуть менее опытная, но все еще готовая сорваться и спасать сослуживцев, чего бы это ни стоило.

В этой бесконечной круговерти рейдов, засад и эвакуаций бойцам оставалось только одно — продолжать делать свою работу. Вопреки всему: за пультом, на «взлетке», истекая кровью посреди донецких степей. И так — пока мясорубка позиционной войны не придет к своему единственно возможному финалу.

— Воевать надо техникой, а не людьми, — вспоминаю я слова Сократа, когда машина с ранеными наконец выскальзывает за пределы досягаемости вражеских FPV, на тыловую дорогу. — Это одна из главных причин, по которой я пришел сюда добровольцем.