«Цели еще не достигнуты» Почему Израиль не готов прекратить войну даже после сделки Ирана с США и что будет с Ближним Востоком?

15 июня президент США Дональд Трамп объявил о мирной сделке с Ираном и открытии Ормузского пролива. Однако Израиль сразу дал понять: эти договоренности не изменят его военную стратегию. Премьер-министр Биньямин Нетаньяху заявил, что страна не выведет войска из Ливана и не считает себя связанной соглашением США и Ирана. Эта позиция отражает общий подход Израиля. За последние годы страна вела операции сразу на нескольких направлениях — в Газе, на юге Ливана, в Сирии и против Ирана. Но чем активнее действует Израиль, тем сильнее меняется его образ в мире: страну все чаще называют «угнетателем», колониальным государством и обвиняют в военных преступлениях. Как Израиль реагирует на эту критику, каких целей добивается на Ближнем Востоке и какое место в регионе отводит России, «Ленте.ру» рассказала заведующая Группой изучения региональных отношений Центра ближневосточных исследований Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО) РАН Людмила Самарская.

Интервью опубликовано в рамках совместного цикла «Ленты.ру» и РСМД про конфликты на Ближнем Востоке.

«Лента.ру»: Как в Израиле оценили мирную сделку между США и Ираном?

Людмила Самарская: Ее воспринимают с большими опасениями. В Израиле считают, что договоренности не в полной мере соответствуют их интересам — как минимум в том виде, в котором они распространяются в СМИ.

Соглашение может оказаться недолговечным, и это в стране также учитывают. Израиль попытается донести свои опасения до американской администрации, но будет действовать исходя из собственных задач. Это касается в первую очередь территорий, расположенных у его границ.

Израиль, вероятнее всего, будет лишь ограниченно соблюдать любые условия перемирия в Ливане, если они не будут учитывать его интересов. К тому же, согласно некоторым интерпретациям, ливанскую территорию сделка все-таки не включает, и там у израильских властей сохранится свобода действий оборонительного характера.

Но принципиальных изменений региональной политики Израиля пока ожидать не стоит.

Сейчас действия Израиля все чаще осуждают в разных странах мира. Одновременно растет антисемитизм. Почему это стало глобальным трендом?

Это сложный феномен, у которого есть много причин.

Во-первых, антисемитизм как таковой, к сожалению, никогда не исчезал. Он снова активизируется, когда появляется сильный триггер. Сейчас таким триггером стал теракт [палестинского радикального движения] ХАМАС 7 октября 2023 года и последующая война в секторе Газа. Это характерно в том числе для представителей крайне правых течений.

Во-вторых, критика Израиля, которая часто смешивается с антисионизмом и антисемитизмом, вписывается в очень популярный сегодня постколониальный дискурс. В его рамках Израиль описывают как колониально-поселенческое государство, созданное белыми переселенцами из Европы.

Реальность, конечно, гораздо сложнее. В академических исследованиях эти нюансы обычно прописываются, но широкая аудитория пользуется более простыми формулами — в том числе для делегитимации еврейского государства.

В-третьих, Израиль и Газа медийно вписались в понятные образы «угнетателя» и «угнетенного». Они легко считываются внешним наблюдателем и особенно важны для левой европейской и американской публики. Левые не всегда составляют большинство в своих сообществах, но многие из них занимаются активизмом и поэтому очень заметны.

Наконец, свою роль играет и исламистский антисемитизм. Им тоже можно объяснить часть собственно антисемитских нападений.

Как на это реагируют в Израиле?

Рост антисемитизма по всему миру в Израиле восприняли крайне болезненно.

На этом фоне ухудшились отношения Израиля с рядом стран, занявших наиболее критическую позицию, например с Испанией, Ирландией и Нидерландами.

При этом Израиль пытается участвовать в «битве» нарративов: привлекать внимание к проблеме антисемитизма, вести диалог с государствами, где происходят антисемитские инциденты. Но во многом власти страны эту борьбу проигрывают.

Израиль все равно воспринимают как сильное государство, которое воюет с угнетенным народом. Хотя в реальности ситуация далеко не так однозначна.

Отношение к Израилю меняется и в американском обществе. Как это влияет на союз Израиля и США?

Американо-израильское партнерство сохраняет стратегический характер и в ближайшей перспективе едва ли будет пересмотрено. Но Израиль беспокоит, что этот вопрос все сильнее поляризует американское общество, а двухпартийная поддержка еврейского государства в США слабеет.

При этом израильские власти уже постепенно перестраивают свой военно-промышленный комплекс в сторону большего самообеспечения. Они хотят меньше зависеть от давления союзников в условиях потенциальных военно-политических кризисов.

Цели Израиля и США в отношении Ирана сейчас совпадают?

Частично совпадают, но во многом отличаются. И для Израиля, и для США одна из главных задач — не допустить появления у Ирана ядерного оружия.

Пока непонятно, насколько эти цели могут ограничить любые потенциальные договоренности. На данном этапе, вероятно, все же преобладают американские интересы. А для США одним из важных приоритетов оставалась разблокировка Ормузского пролива.

Как в израильском обществе относятся к конфликту с Ираном?

Израильтяне активно поддержали этот конфликт, потому что воспринимают военное давление на Иран как единственный работающий инструмент.

При этом значительная часть израильтян разочарована достигнутым перемирием. Многие считают, что заявленные в начале операции цели были выполнены не полностью. Сейчас общество ожидает продолжения вооруженного противостояния. Израильтяне готовы мириться с необходимостью регулярно спускаться в бомбоубежища, если это приведет к нейтрализации ракетной и ядерной программ Ирана.

Впрочем, полной уверенности в таком исходе нет. В обществе в целом разочарованы действиями политического руководства по этому вопросу.

Помимо Ирана, еще одной угрозой Израилю все чаще называют Турцию. Как к этому относится руководство страны?

Турция, ее антиизраильская риторика и активность в Сирии действительно воспринимаются как риск для Израиля. Возможно, каждый из этих факторов по отдельности не вызывал бы такого беспокойства, но вместе они формируют угрозу.

В Сирии уже был создан механизм деконфликтинга. Он позволял сторонам избегать столкновений «на земле».

Как в Израиле видят будущее сектора Газа?

По вопросу будущего сектора Газа в Израиле существуют разные позиции.

Оптимальным вариантом считается участие монархий Персидского залива в администрировании сектора Газа. При этом сохранение ХАМАС там неприемлемо, хотя на практике реализовать такой сценарий крайне сложно.

Кроме того, часть крайне правого лагеря хочет, чтобы вся Газа стала израильской. Но это не позиция большинства израильтян.

В любом случае ключевой вопрос — что именно будет с этой территорией дальше — пока не решен. Поэтому возобновление активной фазы конфликта вполне возможно.

Как в Израиле в целом видят идеальную конфигурацию сил на Ближнем Востоке?

Премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху называет страну «региональной державой», которая может проецировать влияние на Ближнем Востоке и отчасти за его пределами. Но статус региональной державы не равен статусу регионального гегемона.

Для Израиля принципиально важно партнерство с Объединенными Арабскими Эмиратами (ОАЭ). Судя по всему, оно даже укрепилось во время войны с Ираном. Сотрудничество с Бахрейном и Марокко тоже важно, но их роль несколько ниже.

Взаимодействие с Египтом и Иорданией по-прежнему крайне актуально, но остается напряженным — во многом из-за политики Израиля на палестинском направлении.

Наконец, серьезным внешнеполитическим достижением для Израиля стало бы включение Саудовской Аравии в «Соглашения Авраама». Пока это отдаленная перспектива, хотя регион сейчас очень динамичен и ничего исключать нельзя.

Как в Израиле сейчас видят будущее отношений с Россией и ее место на Ближнем Востоке?

Россию воспринимают как важного игрока, с которым необходим конструктивный диалог.

Россия может быть потенциальным опосредованным каналом связи с Ираном — для передачи тех или иных сигналов. Российскую помощь Исламской Республике во время войны в Израиле не интерпретировали как прямую угрозу, хотя и воспринимали как возможный риск.

Так или иначе, за время войны с Ираном серьезного обострения российско-израильских отношений не произошло. Они остались прагматичными и стабильными.

Уже в этом году в Израиле пройдут парламентские выборы. Насколько вероятна смена правительства?

Такая возможность есть. Но пока наиболее вероятный сценарий — возвращение к политическому тупику. Вполне возможно, что ни один из партийных лидеров не сможет сформировать устойчивую коалицию, которая проработала бы достаточно долго.

В этих условиях могут появиться неочевидные партнерства, способные привести к более устойчивому правительству. Но точные прогнозы пока делать сложно.

А чем отличаются подходы правящих и оппозиционных партий к Ирану и другим конфликтам на Ближнем Востоке?

Восприятие внешних угроз, в частности иранской, в Израиле во многом консенсусное. Принципиальных различий в отношении к «иранской оси» между ключевыми партиями нет.

Тем не менее оппозиционные партии могут проявить большую гибкость в палестинском вопросе, хотя и она будет ограниченной. После теракта 7 октября 2023 года создание независимого палестинского государства воспринимается как критическая угроза безопасности Израиля. При этом большинство партий, противостоящих правящему блоку, скорее будут готовы к отдельным компромиссам. Они смогут разрабатывать и обсуждать функциональные планы, касающиеся как сектора Газа, так и, вероятно, Западного берега реки Иордан.

Как может измениться внешняя политика Израиля в случае победы оппозиции?

Если представителям оппозиционных партий удастся сформировать коалицию, внешняя политика Израиля вряд ли существенно изменится. Но они могут смягчить риторику и уделять больше внимания позициям международных партнеров.