Главное Войти

«Мне не хочется столько раз играть "Кухни"»

Илья Золотухин о популярности «Бонда с кнопкой», хейте и встречах с психологом
Группа «Бонд с кнопкой» всего за пару лет взорвала российскую музыкальную сцену. Их «Кухни», «Камушки» и «Маяки» стали настоящими мегахитами в соцсетях, а 25-летний фронтмен Илья Золотухин оказался в списке самых перспективных музыкантов. Ему вручают музыкальные премии, а число месячных прослушиваний группы на «Яндекс Музыке» превышает три миллиона.

В конце 2025 года группа дала аншлаговый концерт в московском VK Stadium, семь тысяч билетов на который были раскуплены еще за несколько недель до выступления, а после этого уехала в концертный тур по югу России и Уралу, а потом (уже в этом году) по Дальнему Востоку. Впереди у группы -- новый тур и первые стадионные концерты в Минске, Санкт-Петербурге и Москве, на «ВТБ Арене». Но уроженцу башкирского города Нефтекамска и этого оказалось мало: он стал музыкальным куратором нового инди-фестиваля «Близость».

Сегодня музыка для Золотухина — уже полноценная профессия, но он едва ли живет жизнью рок-звезды — переехавший из Кузьминок в Беляево, фронтмен коллектива абсолютно лишен пафоса, присущего современным юным звездам. В преддверии фестиваля «Близость» и стадионных концертов Илья Золотухин дал большое интервью «Ленте.ру» и рассказал Николаю Морозову об испытаниях, о свалившейся на него славе, о страхах и подлинной близости.
— Николай Морозов: С ростом популярности «Бонда» жизнь изменилась?‍Илья Золотухин:

‍Наверное, со стороны это лучше ощущается. Я нечасто выхожу из дома. А когда выхожу, меня иногда кто-то узнает, но это происходит редко.

— В метро нормально ездится?

‍Вы думаете, я не езжу в метро? Я не Павел Воля, слушайте. Мне кажется, на меня всем плевать.

‍— Ты сейчас живешь за счет музыки?

‍Мы с моей дорогой дамой, с моей девушкой точно живем за счет музыки. Не только от «Бонда с кнопкой», но и от ее проекта «я Софа» в том числе. А у ребят из группы есть другие подработки.

Если вы хотите узнать, как изменилось мое благосостояние, то я все еще снимаю квартиру. Но она чуть больше, чем была в Кузьминках. Вот и все

Самое тупое, что, даже имея в запасе условные 300 тысяч рублей на карте, я все равно не могу купить на эти деньги отсутствие боли. Я только недавно осознал это. Позавчера у меня был увлекательный день. Был день рождения Ильи Владимировича Зинина (директор группы — прим. «Ленты.ру») в «16 тонн».Я немножко нарезался, вернулся домой, уснул. Просыпаюсь с утра от того, что моя дорогая девушка плачет. Коленка размером с голову — обострился артрит. А у меня днем куча каких-то дел была запланирована. Я должен был разгрузить в студии телегу с гипсокартоном, содрать старые обои, съездить на прием к психологу и сделать много чего еще...

И между всеми этими действиями я таскал свою дорогую девушку по квартире на руках, потому что она не могла ходить. Потом мы приезжаем с ней в клинику, и я понимаю, что ни за какие деньги не купишь здоровье. То же самое у меня было с зубом. Я ходил в клинику, отдал 100 тысяч, мне три часа долбили зуб, но все равно за эти деньги я не купил отсутствие боли.

‍— То есть деньги не делают тебя счастливым?‍

Я могу купить какие-то странные вещи. Но когда захожу покупать новую гитару, я понимаю, что все равно буду играть на ней свои четыре потрясающих блатных аккорда и чувствовать себя от этого паршиво.
— Но ты можешь эти деньги тратить на благотворительность. И ты это делаешь. Вы работаете с фондом «Подари жизнь», выступали в «Ночлежке», Донском монастыре, Морозовской больнице, онкоцентре имени Димы Рогачева (Национальный медицинский исследовательский центр детской гематологии, онкологии и иммунологии имени Дмитрия Рогачева, улица Саморы Машела, Москва).‍

Здесь скорее чувство какой-то кармы. Как-то у меня возник вопрос: зачем мне вообще быть артистом и быть относительно популярным, на хрена собирать залы, делать все это -- чтобы что? Ну и вот после этого вопроса, достаточно резонного, я пришел к выводу, что, наверное, надо помогать. И мы стараемся каждый месяц куда-нибудь выбираться и давать концерты.
— Вы приходите к ребятам и играете у них, но при этом не даете благотворительные концерты?

‍Деньги мы с продажи мерча отправляем. В этом году отправляли первый транш в январе. Сейчас перевели транш после тура по Дальнему Востоку.

‍— Человек должен делиться тем, что у него есть?

‍Если у вас есть излишки, вы можете ими поделиться. Если у вас их нет, то этого точно не нужно делать. У меня просто есть это желание. И все. У тебя все неплохо, тебе подарили кучу любви в детстве, тебе дали огромное количество счастья, ты за это страшно благодарен. Родители твои довольны и счастливы, им помощь не нужна — значит, ты можешь помочь кому-нибудь другому. Вот, пожалуйста.

«Мыл сортиры, бортировал колеса и был доволен жизнью»

— Ты сам заговорил про родительскую любовь. Ты ощущал ее всегда?

‍Да, конечно.

‍— А кто твои родители?

‍Мама — домохозяйка и педагог по музыке. Папа занимается разными вещами. Вот, собственно, когда я ездил на Север, я работал у папы в конторе и на заводах, где он тоже работал.

В Нефтекамске я работал в цеху по производству кафеля, на стройке таунхаусов, на заводе ЖБИ-конструкций

А еще на Таймыре работал. Там контора, которой сейчас уже нет, строила дорогу. Я там мыл сортиры, бортировал колеса и был доволен жизнью. Очень хорошее время, по которому я иногда скучаю.

‍— А зачем тебе это нужно было?

‍Деньги нужны были. И вот между такими вахтами я как-то устроился в «гробы» — в ГБУ «Ритуал». Это смешной момент биографии.
— Кто тебе предложил туда пойти?

‍Был второй или третий курс. В тот момент я работал нянькой — отвести ребенка в школу, сделать с ним уроки. И в момент, когда я листал вакансии на тьютора, я нашел объявление о наборе в службу сопровождения. Написано было все очень обходительно, на фото стояли красивые люди в пальто на фоне мерседеса. Я подумал: наверное, что-то серьезное.

ГБУ «Ритуал» — это всего две недели моей жизни. Неочень много. У меня сохранились с того времени туфли какие-то замечательные и потрясающая повязка

— Платили больше, чем тьютору за час?‍

‍В разы. Но тьютор — это даже не профессия. Ты приходишь, сидишь с каким-то ребенком, делаешь с ним домашнее задание, а он бьет тебя по голове каким-нибудь молоточком игрушечным.

‍— В службе сопровождения «Ритуала» ты был официально оформлен?Нет. Они живут на благо, скажем так.
— Мальчик из хорошей семьи, которого любили, а тут вдруг носильщик гробов.‍

‍Знаете, там работают замечательные люди. С очень смешным, даже любопытным взглядом на мир. Они спокойно могут покурить где-нибудь около церкви без палева. Ятак не могу. Мне не хватает совести. У них она есть. У них в хорошем смысле циничный взгляд. Главное — после этого цинизма перестроиться.

Я почему уволился? Во-первых, потому, что я заболел коронавирусом. Ну и как уволился — я просто перестал ходить туда. Знаете, как скидывают сообщение, ты соглашаешься и приходишь в сторону какой-нибудь больницы. А я заболел коронавирусом и решил, что я больше туда ходить не буду. Потому что меня очень впечатлило все, что там происходило.
— Подсобный рабочий, строитель, тьютор, сотрудник службы «Ритуал», лидер суперуспешной группы. Кажется, что ты собираешь идеальную биографию рок-звезды. Теперь ты еще и куратор музыкального фестиваля «Близость».
‍
Да. Но я до сих пор не очень понял, что нужно делать. Я выполняю достаточно базовые функции. Созваниваюсь, например, с Дашей Виардо. Спрашиваю: «Что ты хочешь, дорогая?» Она говорит: «Хочу хор или хочу квартет». Отвечаю: «О! У нас все это есть! Вот тебе и хор, вот тебе и квартет». Мне нужно как-то скоординировать людей, настроить их на создание аранжировок. По сути это продюсирование концертов. И примерно со всеми артистами, в том числе с собой, я провел подобную работу. Вот мы поговорили с Илюхой Алексеевичем, моим тезкой из группы «Рубеж веков», что он будет делать.

«Рубеж веков» будет бить по шпале и устраивать карнавал

«Каждый музыкант мечтает сыграть на стадионе. Я тоже»

Я упросил приехать группу из Удмуртии «Черное на белом», что просто необходимо было сделать, раз уж мы собираем фестиваль. Богдан из группы «Черное на белом» заслуживает того, чтобы его услышало больше людей. Мы с ним знакомы уже шесть лет, и все эти годы он делает музыку — и делает ее хорошо. Но за этим просто некому следить. У него есть аудитория, но она пока не дает ему роста и буста. Мне кажется, фестиваль «Близость» в этом смысле может ему помочь.

‍— Насколько это важный этап для тебя?

‍Очень. Это большая работа. Мы делали уже фестивали прежде, но не такого масштаба. Надеюсь, что у нас получится сыграть вдолгую.
Моему сердцу дорого, что мы будем играть после группы «Аффинаж». Это же феноменально! Дорого, что смог приехать Богдан из «Черного на белом». Очень важно, что сможет выступить Хацкевич. Я думаю, что это будущий Мартин на самом деле. Моему сердцу дорого, что мы смогли вытащить Дашу Виардо на сцену хедлайнером. Это то явление, которое не свести к референсам. Оно уникально.

‍—Если посмотреть твои соцсети, то там не только «Близость», но и постоянный поиск нового звучания для «Бонда» — сначала хор, потом детский хор, потом рожечники…

«Я просто очень устаю от того, что мы делаем»

‍Наверное, неправильно так говорить, но я действительно устал. На концерте в VK Stadium (самый большой на сегодняшний день сольный концерт группы «Бонд с кнопкой» собрал больше семи тысяч зрителей, билеты раскупили за три недели) у меня был какой-то апогей развития всей этой хоровой истории. И от этого, честно говоря, устаешь местами. Я быстро устал от струнных, несмотря на то, что они мне в принципе нравятся. Катя (Екатерина Нечаева), наверное, сейчас обидится, но что есть, то есть. При этом от контрабаса не устаешь, а от всего остального, что пиликает на высоких нотах, действительно можно подустать. И, наверное, потому еще, что сводили звук сами в VK Stadium. Мне очень надоедало это делать: сводить живые концерты попросту очень скучно.

‍— Осенью «Бонд с кнопкой» должен дать большой стадионный концерт. Ты год назад мог себе представить такое?

‍Каждый музыкант, наверное, мечтает сыграть на стадионе. Я тоже мечтал.

Когда мечта, становится реальностью, я ощущаю страх. Я ссу капец как. Мне страшно, ужасно страшно

Я один раз только был на стадионном концерте. Это бы концерт группы Bon Jovi. Это было круто.

‍— А вы постоянно прослушиваете старый материал с точки зрения доработок или нет? Каким образом вообще пришла идея с «Маяками» взять трек, который уже был?‍

Есть хор города Выкса. Я влюбился в их настроение. Там все замечательные: руководитель Полина Буданова, дети, родители этих детей... Они меня поразили. Я был очарован. Собственно, я хотел как-то это ощущение зафиксировать. Потому что «Любовь» — очень унылая песня, к сожалению. Она грузящая. Мы сначала думали, что хорошо, вот «Любовь» дети поют, и это похоже на какие-то «Крылатые качели» — если сильно обнаглеть и сравнивать себя с чем-то таким.Но потом поняли: чтобы не грузило так сильно, надо сделать что-то более веселое. И мы сделали «Маяки», «Птиц». У меня же есть буквально три песни о том, как я маму и папу люблю, и почему бы это не спеть детям. В Stadium они это спели, я это услышал. На репетициях мы еще залились слезами, было тяжеловато, потому что с детьми совершенно невозможно репетировать. Они очень собранные, очень дисциплинированные, но они когда поют, начинаешь реветь.

Мы четыре месяца на это потратили. И вроде как не зря. Сработало. Хорошо сработало.

«Я очень сильно очаровываюсь»

— Ты часто плачешь?

Чаще я плачу с похмелья

‍Сейчас я почти не пью. Но с похмелья просто лучше воспринимается все, к сожалению. Еще могу заплакать в театре. Например, недавно смотрел спектакль «Алые паруса», где играли песни группы «я Софа», и в какой-то момент буквально разрыдался. Было здорово. На спектакле «Голубое и зеленое», который ставят студенты МГИКа, тоже поплакал. И как ошпаренный ходил после спектакля «Гамлет» с Юрой Борисовым...
‍— Получается, ты сентиментален?

‍Крайне. Я очень сильно очаровываюсь. Вот сейчас сижу с вами на «ВТБ Арене» и очарован всей этой потрясающей...

‍— Чем?

‍Да черт его знает... Всем этим я очень сильно очарован. Смотрю на стадион и думаю: господи, как же здесь будет много людей, как мне будет страшно потом! Когда я испытываю эту эмоцию, я ею очарован. И, скорее всего, в конце концерта я буду рыдать, как скотина, в гримерке.После концерта в VK Stadium я первые несколько дней ходил по дому и пересматривал фрагменты лайва. Ходил и плакал на самых разных моментах.
‍— Когда ты пересматриваешь свой лайв, что пытаешься понять?

‍Я не смотрю на себя. В Stadium было 50 человек на сцене. Вижу всех этих людей, смотрю на все их эмоции и чувствую какое-то родство. Это радует. Ты впечатляешься братством каким-то — например, смотришь на плачущую девочку на песне «Маяки» и думаешь: «О, вот Настена дает, прожила!» Потом смотришь на хор, в нем тоже ребята, которые пели уже все, что могли петь, и все равно видишь какие-то уникальные эмоции на лице… Я плачу над тем, что все сработало.

Сразу после концерта мне не очень хотелось разговаривать с большинством людей. Так всегда, когда я очень-очень боюсь быть душным. К сожалению, это очень заметно. Даже сейчас я пытаюсь это сделать.

Я все время душню, я все время пытаюсь умничать и казаться быть умнее, чем я есть

‍— Мне кажется, наоборот, ты стараешься быть глупее, чем ты есть. А еще ты очень осторожный и взвешиваешь слова.

‍Я стараюсь это делать, поскольку я очень много вещей в свое время сказал на эмоциях. За это я, собственно, и получаю по шапке.очень боюсь быть душным. К сожалению, это очень заметно. Даже сейчас я пытаюсь это сделать.

Графомания — это что? Это же чистая эмоция. Очень много вещей я сделал на эмоциях, правда. И иногда за них неловко. Например, за песню «Сидр»

— Твоя попытка проанализировать все, что ты делаешь, наводит на мысли о том, что ты не уверен в себе.

‍Ну конечно, я не уверен. Слушайте... Я же говорю, что пошел к психологу — и не для того, чтобы он меня успокоил. Я просто вижу шквал критики и понимаю, в чем она условно заключается. Но это все-таки эго, и я все-таки нарцисс, наверное, в каком-то каком-то смысле, ведь я же артист, в конце концов.И когда на тебя льется вулкан кала из интернета… Оговорюсь, что для меня в интернете пока все же приятного намного больше. Но приходится переваривать не только хорошее, а все, что люди пишут.А они говорят следующее: «Возможно, ты клево поешь, но у тебя не очень понятные тексты, потому что ты пишешь их на эмоциях. Поэтому ты графоман». И я говорю себе: хорошо, попробуем сделать иначе. Это не значит, что я подстраиваюсь. Это значит, что я вижу свои слабые стороны. Они действительно есть, с этим я согласен.

«Окей, нам не понравилась твоя книга, потому что ты написал какую-то мизогиничную хрень». И я должен себе сказать «наверное, так и есть, и за это стоит покаяться»? Но нет, я не могу покаяться в том, что я якобы мизогин. Простите, не могу

‍Я могу сказать, что это плохая книга. Да, с этим согласен. Я согласен со всеми претензиями к ней. Но я не очень согласен с тем, что во время критики этого, ***, феноменального литературного труда кто-то еще обсуждает мою личность. Делать какие-то выводы обо мне, прочитав эту книгу, наверное, не лучшее решение. Но, опять же, я не могу запретить людям составлять их  мнение.

Так что от психолога мне нужен был совет, как продираться сквозь эту оценку. Я хочу, чтобы мое восприятие изменилось. Я хочу быть лучше как человек.

«Мне очень нравилось говорить всякую дурь в интервью»

‍— Плохие вещи делал в жизни?

‍Я думаю, что да. Наверное, это измена с моей стороны. Или скажем так: все, что происходит, когда это замена чего-либо. Когда ты какой-то хворью душевной омрачен, хочется что делать? Пить и шляться. А это самое плохое решение. За это мне действительно стыдно. Я бы не хотел себя так больше вести.

Грубым я бы не хотел быть. А я иногда бываю грубым

‍— С кем?

‍Ну, в основном грубость распространяется на самых близких людей, к сожалению. Не скажу, что я груб со своей девушкой. Безусловно нет. Но иногда происходит то, что за что я себя корю. Я зачем-то начинаю давать какие-то ненужные ей советы. Например, у нее болит нога, а я хожу, как идиот, и говорю: «А чего ты раньше за ней не смотрела, чего ты месяц ходила и терпела?» С одной стороны, правильно ставлю вопрос: мол, какого хера ты себя не бережешь, дорогая? А с другой — ну возьми да пожалей, постарайся не давать советов, не оценивать действия. И я стараюсь этого не делать.
— Не пойми неправильно, но есть ощущение, что тебе не хватает конъюнктурности в хорошем смысле слова, — ты не готов к этой славе. Что ты про это думаешь?

‍Я совершенно точно не готов. Поскольку мне очень нравилось говорить всякую дурь в интервью, не подбирая слова, нести какую-то парашу, которую вы приводите потом в качестве цитат, мне уже бывает неловко. Я с удовольствием вернулся бы в это состояние, но уже, наверное, не получится.

Я бы с удовольствием вернулся в состояние, когда можно говорить всякую дурь, чувствовать себя очень важным и немножко непонятым

Это очень приятное чувство, на самом деле. Но гораздо хуже, когда тебя поняли, услышали и увидели какой ты ***** на самом деле. Извините, что я так сказал. Сейчас переформулирую. Гораздо хуже, когда тебя услышали, поняли, и понятое им не понравилось. Вот это бывает не очень приятно, но и такое тоже надо пережить.
— Ты учишься относиться спокойно к критике?

‍К ней нельзя относиться спокойно. Это будет больно всегда. Я с большим интересом и с большой болью смотрю какие-то критические обзоры на себя. Это больно очень, потому что задевает эго. Ты же думаешь, что ты стараешься, что-то делаешь, а тебе говорят, что ты делаешь хрень. Эта критика не бывает безболезненной. У каждого человека в нашем обществе есть нужда иметь свое личное мнение.

‍— Тебе пишут в личку девушки с предложениями свиданий?

‍Иногда, но я отвечаю: «Извините, у меня есть девушка». Хотя извиняться и выражать сожаление тут неправильно. Но я все равно пишу: «Извините, к сожалению, не могу, у меня есть дама сердца».

Вообще, наверное, я в какой-то степени ред флаг. Поэтому мне не так часто пишут, как вы думаете

— С тобой тяжело?

‍Я думаю, что нет. Бывают просто периоды, которые надо пережить. Мы с дорогой Софой пережили вместе очень много кризисов, прошли через все медные трубы. Пока только дерево не посадили, но я надеюсь, что когда-нибудь и это случится.

Я помню, как мы сидели в Кузьминках, и Софа делала «Доширак»»

‍Мы как-то обсуждаем, что мы в чартах, что ощущаем движение тектонических плит, и оба где-то в наших глубинах понимаем, что нам дают испытания. Но был и кризис настоящий, и кризис работы тоже — мы ведь еще работаем вместе, помимо того, что вместе живем. Постоянно друг друга видим. У нас много кризисов было, мы через все это проходим.‍

‍— Ты устал от концертов?‍

‍Нет, потому что меня на них наполняют чувства. Когда я вижу плачущих людей, когда вижу довольных людей, когда вижу людей, которые радостны от чего-либо, то и я очень рад. Это все очень сильно заряжает. На самом деле тур, который мы сейчас отыграли, был невывозим во все моменты, кроме концертов. Но концерты были потрясающими.

Люди выносят тебя,
‍ты выносишься сам

— Люди стали снимать ролики под «Маяки». Их уже тысячи в интернете. Ты призывал аудиторию или все само сложилось?

‍Я ни к чему не призываю никогда, правда. Мне совершенно не нужно кого-то к чему-то призывать. Я не хочу ни на чем настаивать. Хотите — снимайте. Не хотите — не снимайте. Мне, в принципе, без разницы. Спасибо, что послушали. А сняли в итоге 40 тысяч видео.Это хорошая песня. Она получилась. Это была для нас большая победа, потому что после «Кухонь» что-то выпустить и не обосраться мы один раз уже не смогли. А сейчас вроде как смогли. И не сильно обосрались.

— А почему ты так не любишь «Кухни»?

‍Они просто надоели. Я очень сильно устал от того, сколько раз мы ее исполняли. Она же нравится гражданам и согражданам. И пусть нравится. Это замечательно. Очень хорошо. Но надеюсь, кто-то из них послушает какие-нибудь другие песни, может, они тоже покажутся им достойными. Было бы здорово. Может быть, не покажутся. Мне просто не хочется столько раз ее играть.

«Нежный мальчик, православный пухляш»

— А есть любимые песни?

‍Нет, я их еще не написал. Но когда-нибудь напишу. Давайте мне будет 40 лет — или, не знаю, — сколько сейчас Игорю Матвиенко, 60? — вот когда мне столько будет, я буду говорить, какой я классный. Пока, мне кажется, лучше поработать.

‍— Ты любишь радовать людей?

‍Ну, когда я не лежу лицом в стену, то, наверное, да. Не уверен, что могу делать это каждый день. Тогда получится нежный мальчик, православный пухляш, который бегает во все стороны и всем дарит лучи добра. Так, наверное, тоже нельзя. Как таким сумасшедшим быть всю жизнь? Это даже юродивость, наверное.

«Какая еще у нас есть популярная песня?»

— Что сейчас в твоей «Яндекс Музыке»?

‍У меня ее нет. Я ее временно удалил.

‍— Почему удалил?

‍Просто очень не хочу смотреть на цифры. Я бы, честно говоря, с большим удовольствием все удалил.

‍— Все?

‍Все существующие соцсети. Хотелось бы, чтобы кто-то это сделал за меня — я очень сильно устаю от того, что нужно за этим смотреть и понимать, что заходит, а что не заходит. Эта обсессия на цифрах очень влияет на то, как ты потом начинаешь мыслить и как начинаешь думать. И речь не только о цифрах, но и об общественной оценке, общественном одобрении.

Мы частично запороли альбом «Дом». Естественно, сделал это я сам, своими двумя руками. Запороли тем, что мы выпустили одну песню и она стала суперпопулярной

— Какая?

‍«Кухни». Как вы думаете, какая еще популярная у нас есть песня?(Смеется)Вот они вышли. Была суперпопулярная песня, по меркам нашей страны. Восемь недель в чарте! Здорово! Я такой: «Ага, а что с этим делать?»

‍— Повторить?

‍Да, нужно повторить, потому что нельзя же с ней одной остаться. А потом я читаю эти комментарии: «Фу, группа одного хита. Будет сидеть толстый с залысинами и говорить о том, как он написал "Кухни" в таком-то году». И подумал: «Нет, так не будет! Идите к черту». И начал переделывать весь альбом, который мы уже записали к тому моменту.

Решил доказывать что-то тому пространству, которому, в принципе, доказывать ничего, наверное, не нужно было. Мы сделали альбом «Дом» супергромким, супервульгарным, иногда чересчур истеричным, чтобы подвести под референс песенки «Кухни»

И это в каком-то смысле загнобило неплохой андерграундный альбом. Мы же в итоге почти все переписали. И к моменту, когда он выходил, это был такой Франкенштейн. Эта сделанность смущала. И эта обсессия на цифрах, обсессия на оценке, зависимость от этой оценки, всегда и независимо от того, каким бы сильным ты ни был человеком, она, безусловно, оказывает на тебя влияние, как бы ты ни открещивался.

К сожалению, это случится в любом случае. И случается постоянно и перманентно. Язависим от этой штуки.

Я бы очень хотел просто удалить ко всем чертям соцсети, никогда туда не смотреть, потому что я не хочу этого делать

— И забыть успех песни «Кухни»?

‍Нет. Это не получится забыть. Интернет все помнит, к сожалению.

‍— Ты всегда так критичен к себе?

‍Я не критичен. Просто у меня есть моменты, когда меня несет, и тогда я говорю и делаю все эти штуки, за которые мне потом становится неловко. Если я был бы критичен, я бы не делал *****. А я иногда ее делаю.
— Но ты переслушал альбом, и он тебе не нравится. Это разве не критичность?

‍Нет, потому что я с этим ничего уже поделать не могу, к сожалению. Я бы не стал с этим ничего делать. Мы не можем каждый раз прыгать выше головы. По «Бонду» видна динамика: от ненавистной мне песни «Газ» мы каким-то образом добрались до чего-то другого.И я могу сколько угодно хотеть убрать со стримингов и вообще выключить, навсегда забыть энное количество своих песен, но этого не случится. Потому что интернет все помнит. Даже в сраном Forbes написано, что я написал песню «Газ». Вот нахрена они это сделали, гады такие?

‍— Чем так плоха песня «Газ»?

‍Да ничем. Она нормальная, но для того возраста, когда я ее писал. Я одно время очень злился на людей, которые требовали сыграть «Газ». Очень злился! А сейчас понял, что, наверное, не стоило этого делать, и очень многое из того, что я сказал, когда давал все эти потрясающие интервью, которые вы цитируете в своих замечательных вопросах, мог бы, наверное, не говорить, подумать два раза. Но я не думал, да и сейчас тоже, кстати, не думаю при ответах. Это тупо, ничему меня жизнь не учит.
— Не могу не спросить про книгу. Ты ее написал, выпустил и получил сразу море критики. Так много, что даже снял ее со всех электронных платформ.

‍Мне было 23 года. Меня откровенно несло. Меня может нести очень долго и не тормозить. Я могу находиться в состоянии веселья и творческого угара очень долгое время. Тогда я и альбом «Дом» писал, потом еще что-то писал, еще играл в Minecraft попутно. Я вообще не думал в тот момент о том, что группа «Бонд с кнопкой» настолько резко выросла. Я-то думал, она, как Митрофанушка, все еще ходит в детских одеждах, понимаете? Я очень стараюсь синхронизироваться с этим ростом и синхронизировать себя с ним.

Меня откровенно несло в 2024 году весной — и я делал то, что делал. Ксожалению, это довольно дерьмовый опыт, я бы не хотел еще писать книжки, потому что у меня это не очень хорошо получается

‍Я не знаю, зачем это делал, честно говоря. Не помню даже, какая у меня была цель. Когда показал книжку маме, она сказала: «Ну хорошо, что ты не торчишь». Я считаю, что эта книжка дерьмовая. Но отказаться от нее я уже не могу. Это мой мизинец какой-то – да, кривой, да, на левой ноге, но он мой. Если я его отпилю, то потеряю равновесие.
— Почему скрыли книгу на «Литресе»?

‍Скрыл, потому что она плохая. Послушайте, я прекрасно понимаю, что интернет все помнит. Я понимаю, что не удастся скрыть неудачные фотографии из соцсетей, чтобы они у кого-то не сохранились. Я понимаю прекрасно, что даже если я удалю песню «Газ» со стримингов, мне все равно придется когда-нибудь ее сыграть. И когда-нибудь, наверное, я ее сыграю. И удаление книги было точно таким же жестом отчаяния. Повторюсь, мне бывает неловко за какие-то вещи.

‍— Почему ты не относишься к этому просто как к опыту?

‍Я ко всему отношусь как к опыту, просто не весь опыт нужно демонстрировать. Если я однажды сделаю татуировку бабочку у себя на заднице, то не обязательно буду вам это показывать, правда же? Я считаю эту книжку авторской неудачей. Ладно бы она просто была злобной, но для кого-то она оказалась оскорбительной. И это самое паршивое. То есть последнее, что я хочу, — это кого-то оскорблять.

‍— Тебе обязательно смотреть на аудиторию и делать все с поправкой на ее вкусы?

‍А что еще я должен делать как артист? Все призывают не обращать внимания на мнение людей. А что мне еще делать? На что мне смотреть? Как мне вообще развиваться?

«Господи, какую же дичь я написал!»

Я понимаю, что я не буду конформистом в любом случае, потому что у меня есть какое-то представление о том, что я должен из себя представлять. Но я хотел бы быть конформистом в широком смысле. Это было бы хорошо и удобно

Что мне делать как артисту? Может, вы скажете? То есть я должен быть каким-то человеком себе на уме, который попутно нравится всем остальным гражданам, так? Как вы это представляете?

Так вот, я сидел на презентации книги и думал: господи, какую же дичь я написал! Зачем я это вообще выпускаю? В тот момент я уже понимал, что это какая-то хрень. Но уже тогда я оказался в глупой ситуации, когда нельзя остановиться — нельзя же подводить людей.

И второе — мне не хочется таким образом людей раздражать, честно говоря. Я ведь понимаю, что на этом прекрасно можно сделать себе какое-то имя, — Олег Рой, наверное, был бы счастлив, если бы его так обсуждали. Опять же не в укор Олегу Рою. Или Полярный тоже был бы счастлив, если бы у него была вторая «Мятная сказка». Но я не очень хочу на этом паразитировать. Это не совсем со мной связано.

Я понял, что аудитории сейчас не нужны терзания человека, который ничего из себя не представляет

‍— Ты про себя или про лирического героя?

‍Лирического героя, конечно. Во-первых, это очень важно сказать, и надеюсь, что вы поставите дисклеймер этого потрясающего тейка: это не автобиография, потому что очень многим кажется, что я настолько сумасшедший и самовлюбленный тип, что написал автобиографию в 23 года.
— Ты несколько раз упомянул маму. Какую роль она играет в твоей жизни?

‍Это довольно смешно на самом деле. Я же в терапии последние несколько месяцев, и психолог сказал, что надо сепарироваться от матери. Я такой: «Что?!» А он говорит, что у нас пуповина срощена.

И я действительно понял какие-то важные вещи: что оценка, что эта обсессия на цифрах и так далее — это все идет исключительно от того, что я такой — и мама точно такая же. И пока мы в этой связке существуем, пока я звоню ей в какие-то тяжелые моменты жизни, пока она мне звонит в какие-то тяжелые моменты своей жизни, мы так и будем друг друга оценивать. А не нужно оценивать. От этого нужно сепарироваться.

Мы стараемся теперь реже созваниваться.
Это тяжело, но это нужно сделать

— А что ты раньше с ней обсуждал?

‍Все. Это был второй человек по важности после моей условной женщины. Вы сейчас пытаетесь подвести к тому, что я был такой «сыночка-корзиночка», но это совсем не так.

На самом деле в какой-то момент мы очень тяжело с мамой разговаривали — когда у меня был переходный возраст, в мои лет 20, я еще и поздно начал этот переход. У нас были очень натянутые отношения, а потом они как-то наладились, и я очень стал этим дорожить. На самом деле надо было сепарироваться, а я не сепарировался.

Я с мамой обсуждал все, что хотел, и это стало превращаться в довольно тяжелую форму заботы — для меня и для нее

«Непорванная пуповина гниет — и мы вместе с ней»

У нее ведь есть своя жизнь, и она ее должна жить, а не соглашаться проживать мою жизнь вместе со мной. Вот. Мне было очень приятно созваниваться с ней каждый день и болтать обо всем. И мне безумно ценно, что она у меня есть, она замечательная, самая лучшая мама на свете — как у всех. Но ей необходимо заниматься своими любимыми вещами, любимыми делами, они должны у нее быть. Не нужно в 52-53 года соглашаться на какое-то дожитие. Так что эта сепарация поможет и мне, и ей, возможно.

‍‍— А как ты пришел к тому, что нужна сепарация?

‍Я же вижу, что очень многие старшие родственники соглашаются на дожитие, на то, чтобы все воспринимать через детей. Эта непорванная пуповина в итоге гниет — а вместе с ней гнием и мы. Мы любимые дети любимых родителей — это и есть главная проблема. То есть нас любят, мы любим тоже, но все должно быть здорово. Мы должны отходить друг от друга на какое-то расстояние и рвать эту пуповину, чтобы она не гнила.
— Ты к маме приходил за поддержкой?

‍Она поддерживает, безусловно, но я приходил за чем-то человеческим: когда не хватает какой-то внешней оценки, приходишь к маме, и она дает тебе действительно справедливую оценку.

‍— А ты уверен, что она справедливая?

‍Моя мама — точно справедливая. Если сделал херню, она точно скажет.

‍— Она отзывалась так о твоих песнях, альбомах, книге?

‍После прочтения книги она сказала, что ей хотелось помыться. Она немножко закринжевала, естественно. Сказала, что все это странно: «Давай ты не будешь этого делать». О песнях она старается не делать каких-то выводов — она тоже музыкант, но после каких-то концертов говорит: «Илья, фальшивишь».

«Чувствовал, как будто сел жопой на вулкан»

— Зачем ты ходишь к психологу?

‍Меня крайне раздолбало все, что происходит в интернете, в том числе эта книга несчастная, треклятая, и гореть ей в аду вместе со мной, наверное. Меня раздолбало вечное обвинение в графомании. Я согласен с этим частично и понимаю, в чем проблема, вот я и попросил своего терапевта сказать, как мне слышать здравую критику среди вулкана говна. Он сказал так: «Я не знаю, Илья, не спрашивай меня такую херню больше».

‍— Помогает?

‍На самом деле — да. Я стал уравновешеннее. Логоневроз пропадает местами. Сейчас я реже заикаюсь и тараторю. Если говорить про отношения с людьми... Начиная с октября 2025-го по февраль я чувствовал себя, как будто реально сел жопой на вулкан, и сейчас он взорвется. Я буквально сижу и ощущаю, что сейчас прилетит.
— Психолог тебе заменяет советы мамы?

‍Нет. Он вообще никого не заменит. Он заменит мне здравый смысл, скажем так. Он не выступает в качестве гуру, не делает выводов. Я не знаю, как правильно в терапии, но выводы, насколько я понимаю, никогда не озвучивают. Их я делаю сам.

Поэтому все, что я сказал про ту же сепарацию, — мой личный вывод, а не прописная истина, которую психолог озвучил в первые несколько секунд пребывания со мной. Он мне предложил об этом подумать, а я потом действительно понял, что, наверное, и правда лучше так сделать.

‍— Для тебя это разовая история — на несколько сеансов? Или на всю жизнь?

Я бы не хотел, честно говоря, ходить к какому-то мужчине и спрашивать, как мне жить. Этого ответа нет, тем более у какого-то рандомного мужика

Поэтому я просто стараюсь не сдавать, стараюсь узнать про себя что-то. Я вижу противоречия, которые я, возможно, транслирую сейчас, но на сеансе я их вижу лучше, чем сейчас. Возможно, посмотрю это интервью, когда вы скинете на согласование, и увижу какое-то безумное количество амбивалентности, противоречий и всего остального. Но не буду видеть какой-то стройной картины, которую я хотел выдать сегодня.
Единственное, чего бы я хотел, это не иметь мнения по большей части вопросов, которые вы мне задаете, и не оценивать себя никак. Вот, наверное, единственное желание. Это сильно успокоит.

‍— Просто жить и все?

‍Сегодня ехал в такси экономкласса. И на занавеске была пробка, там было написано что-то вроде «Мы все уже построили, осталось только жить». Это был какой-то символ девелоперской компании. А я подумал: какой замечательный слоган для того, чтобы нихера не делать!

‍— Тебе же будет скучно?

‍Наверное, не знаю. Вам было бы скучно?

‍— Уверен.

‍Ну, посмотрим. Мы же не пробовали.

Возможно, терапевт поможет впоследствии с этим смириться и посмотреть на себя безоценочно

«Ты ощущаешь вечное приближение конца»

‍— А ты самовлюбленный?
‍‍
‍Наверное, отчасти.

‍— Ты хочешь, чтобы этой самовлюбленности было меньше?‍

‍Я не знаю, чего хочу. Я разговаривал об этом с мамой, со своей девушкой, с психологом. Психолог сказал: «Вы, Илья, не самовлюбленный. Скорее у вас есть черты нарциссические. Вы не нарцисс, но есть потуги в эту сторону». Я думаю, что это неизбежно связано как-то с моей профессией. Ты же не можешь выйти на сцену, не будучи нарциссом. Хотя кто его знает.

‍— Артист...

‍Нарцист(специально искажет слово). Это все со стороны виднее совершенно точно. Яже постоянно чувствую какой-то потолок в том, что происходит, и постоянно хочу пройти через него. И не всегда получается.

‍— Откуда это желание преодолеть потолок? От страха, что все может в одну секунду закончиться?

‍Как-то сказал в одном интервью, что я неизбежно православный. Мне казалось это очень смешно, но это же такое мировоззрение эсхатологическое, когда ты ощущаешь вечное приближение конца. Я, наверное, с первых своих дней начал ощущать грядущий конец. The End (песня группы The Doors) такой, где играет потрясающая музыка.
— А что ты хочешь успеть до конца?‍

‍Я не знаю, но что-то же нужно успеть.‍

‍— Так можно загнаться.‍

‍Вы так говорите, как будто я каждый день что-то делаю и каждый день прыгаю выше головы. У меня есть дни, когда я просто лежу лицом в стену, и ничего не происходит. Такие дни тоже бывают. И у вас они наверняка тоже бывают. Я не хочу производить впечатление человека, у которого есть желание постоянного достигаторства. Честно говоря, у меня такого нет. У меня есть какая-то планка, которой я хочу соответствовать. Но достигаторство, успешный успех — это все немножко не про меня.
— И при этом скоро стадионный концерт. Как ощущения от «ВТБ Арены»?

Я волнуюсь. Я же говорил, что очень волнуюсь

Ну вот, зря вы сюда меня привели, конечно, потому что теперь я буду ходить и думать, как мы сюда затащим всех этих людей. Это будет плохо. Но, к слову, об аудитории. Уменя на самом деле самая лучшая аудитория, потому что в Stadium после концерта из всего мусора остался ровно один стаканчик лежать на полу. Один. Это, по-моему, большая благодарность. Они очень вежливы друг с другом. Спасибо за эту аудиторию.
— Если нужно сказать еще кому-то спасибо, то кому?

‍Вам сейчас спасибо!

‍— А еще?

‍‍Всем. Я очень стараюсь быть благодарным человеком. Спасибо маме за те дни. Спасибо Илье. Спасибо Пете. Спасибо Софе. Спасибо Кате. Спасибо Тусе. Спасибо Дамиру Равильевичу. Огромное спасибо Дамиру Равильевичу, потому что Дамир Равильевич с нами уже лет шесть, наверное. Спасибо Коле за его органичное спокойствие. Спасибо Даше Виардо за альбом «Глаз». Спасибо хору Florium. Спасибо Саше Зайпольд. Спасибо Полине Будановой. Спасибо будановцам. Много кому, на самом деле. Это бесконечное количество людей, которые просто существуют на жизненном пути, как флажки, маяки, — и зажигаются, и гаснут. Спасибо Грише. Спасибо Джизу. Спасибо Полине. Спасибо Ване. Спасибо первому нашему составу. Спасибо Никите Андреевичу Тиботину — мы до сих пор дружим. Спасибо Толе и Артуру. Этих имен бесконечное количество. Это наша жизнь. И она состоит из того, что я встречаю прекрасных людей. Существую с ними какое-то время. Мы дружим, любим друг друга, а потом разъезжаемся.
Текст: Николай Морозов
Фото: Павел Ткачук, Станислав Трифонов
Операторы: Евгений Толстов, Игорь Еренков, Станислав Кайсин
Звук: Владислав Свечкарев
Монтаж: Евгений Толстов
Продюсеры: Елена Петрашко, Наталья Рыбакова, Михаил Романов
Руководитель видеоредакции: Ирина Сердюченко
Дизайн видео: Лилия Суродина, Паркев Магдесян
Дизайн и верстка: Алена Кудрявцева
Директор по визуальным коммникациям: Николай Чернов
Менеджер проекта: Дарья Романова