5 августа исполняется 120 лет со дня рождения Джона Хьюстона — режиссера, вся карьера которого рифмуется с золотым веком Голливуда: шутка ли, речь о человеке, снявшем «Мальтийского сокола», «Сокровища Сьерра-Мадре» и «Жирный город». Но по натуре Хьюстон был прежде всего искателем приключений: он колесил по миру, одну за другой соблазнял красоток, бился на боксерском ринге и выгонял из своего мексиканского убежища журналистов. Об уникальной судьбе и по сей день впечатляющих фильмов Хьюстона рассказывает материал «Ленты.ру».
В сентябре 1963 года съемочная группа фильма «Ночь игуаны» прибыла на мексиканский курорт Пуэрто-Вальярта. Непосредственной площадкой стала расположенная неподалеку деревня Мисмалойя — съемки там длились 72 дня. В какой-то момент режиссер Джон Хьюстон подарил каждому из своих актеров (их в фильме, к счастью, не так много, зато среди них Ричард Бертон и Ава Гарднер) по небольшому однозарядному пистолету класса «дерринджер» и набору пуль с выгравированными на них именами коллег. Шутка Хьюстона попала точно в цель — разрядила обстановку и помогла закончить фильм без жертв, хотя творческий коллектив, надолго оказавшись вдали от дома, совершенно озверел. Еще одна деталь: сам режиссер остался настолько доволен рыбалкой в этих местах, что купил себе небольшой домик в восьми милях от Мисмалойи.
Его упоминание задает тон, ведь фильм-нуар это прежде всего дымная, не подверженная девальвации даже в наши некурящие времена атмосфера. Хьюстон знал ее не понаслышке. К 35 годам он уже побывал профессиональным боксером, конюхом и убийцей — из-за ДТП со смертельным исходом ему пришлось на некоторое время убраться из США куда подальше. Зато после возвращения можно было рассказывать, что учился живописи в Париже — тем более что и это была чистая правда.
Согласно расхожей цитате, Хьюстон решил стать режиссером, поскольку не пожелал дальше смотреть, как издеваются над его текстами. К началу сороковых он, сын актера Уолтера Хьюстона, уже попробовал себя в качестве сценариста. Главное достижение на этом этапе — «Высокая Сьерра», классический нуар Рауля Уолша про грабителя Роя Эрла и его последнее дело. Роя сыграл 42-летний Хамфри Богарт, который уже успел поиграть на Бродвее и сколько-то лет пробавлялся более или менее проходными ролями в фильмах, о которых многое сообщают их названия — например, «Возвращение доктора Икс». Дуплет из «Высокой Сьерры» и «Мальтийского сокола» сделал Богарта не просто другим актером, а чудотворной иконой в храме голливудского кино. Иконописцем был Джон Хьюстон, который любил, не особо церемонясь, схватить своего подопечного за знаменитый крупный нос. Благодаря заработанному в свое время титулу чемпиона Калифорнии по боксу, Хьюстону на протяжении всей карьеры многое прощалось. Нелишне упомянуть здесь и знаменитую драку Хьюстона и Эррола Флинна на вечеринке у продюсера «Унесенных ветром» Дэвида Селзника 28 апреля 1945 года.
Реальная и вымышленная география фильмов Хьюстона — отдельный разговор. Он говорил: «Признаюсь, я снимал фильмы из-за стран, в которых хотел побывать». И также признавал, что «Корни неба» в сущности не слишком удались. Он одним из первых освоил мексиканское направление — с «Сокровищами Сьерра-Мадре». Вояж принес в семью три «Оскара»: режиссерский и сценарный Джону и актерский — его отцу Уолтеру. Роль веселого старика-золотоискателя Ховарда специально писалась под Уолтера — и с расчетом на будущую статуэтку. Кроме того, Хьюстон побывал с рабочими визитами в Африке, Японии, Франции и Великобритании. Увы, ни он, ни продюсеры так и не придумали, как снять фрагменты «Кремлевского письма» в Москве, так что эту роль сыграл Хельсинки. Еще одна несостоявшаяся поездка — в Дублин для натурных съемок фильма «Мертвые» по новелле Джеймса Джойса.
Смерть в его фильмах это лишь финал приключения — ключевого понятия в мире Хьюстона, насчет которого он не питал, однако, никаких сантиментов. Критика упрекала его за стилистическую неопределенность, которая с сегодняшней дистанции воспринимается уже как универсальность. Он говорил, что не понимает, что такое «стиль Хьюстона», а лишь делает то, что нужно конкретному фильму. Все его картины так или иначе о приключениях — от шпионских страстей «Кремлевского письма» до ветхозаветных в «Библии», от гарнизонного куколд-нуара «Блики в золотом глазу» и до вполне классицистской по структуре «Ночи игуаны». От шляпы «Мальтийского сокола» до киплинговского пробкового шлема в «Человеке, который был королем», в конце концов. В этом смысле показательны как раз фильмы, лишенные жанровой определенности — как «Блики в золотом глазу». Рогоносец-майор (Марлон Брандо) сходит с ума от ревности, а его жена (Элизабет Тейлор) от скуки путается с кем попало. За всем этим следит тихий скуластый солдатик-фетишист (открытый Хьюстоном в этом фильме великий Роберт Форстер). Большинство режиссеров на этом материале сделали бы тягучую драму, Хьюстон же снимает кино, в котором герои дошли до белого каления еще до начальных титров. По напряжению это самый настоящий триллер — сто минут в ожидании неотвратимого взрыва.
В одной из ключевых сцен «Бликов» Марлон Брандо в мундире репетирует перед зеркалом повседневные гримасы. Надо сказать, что Хьюстон вообще любил и умел снимать в разных интерпретациях именно эту мизансцену — утреннее одиночество мужчины наедине со своим отражением. Он же говорил, что Брандо умеет обдавать с экрана настоящим жаром, будто из горящей печи вдруг убрали заслонку — это именно тот случай. Однако это пламя не ярости, а неизбежного поражения. Хьюстон был многократно женат и слыл чудовищем в личной жизни, так что неудивительно, что и снимал он в основном про мужчин, выбирая на эти роли лучших из лучших.
Учитывая происхождение, он знал об этой профессии более-менее все и считал своего отца непревзойденным мастером, который «никогда не пытался никому ничего продать». Он презирал звездность и ценил в актерах профессионализм, не скупясь на комплименты. Кларка Гейбла он называл единственным в этой среде настоящим мужиком, Джека Николсона (многолетнего, к слову, бойфренда его дочери Анжелики) — виртуозом и отличным собутыльником. Работу Альберта Финни в своем позднем фильме «У подножия вулкана» он называл лучшим актерским перформансом из виденных в жизни и гордился, что стал его постановщиком. В конце концов, это режиссер, который открыл Хамфри Богарта и подарил достойный финал Кларку Гейблу и Мэрилин Монро, которые сыграли последние роли в «Неприкаянных» (в честь этого фильма, кстати, выбрала себе название хоррор-панк-группа The Misfits).
Особенно ценна в этих славословиях экспертиза — Хьюстон несомненно знал, о чем говорил. Не уступая в яркости даже Брандо, Хьюстон во второй половине жизни много снимался и сам, а за роль в «Кардинале» Отто Премингера даже получил «Золотой глобус» и оскаровскую номинацию. Само собой, никак не забыть и хищную улыбку гангстера Ноа Кросса из «Китайского квартала» Романа Полански, в которой легко разглядеть и расслышать отзвуки хохота Уолтера Хьюстона в кульминации «Сокровищ Сьерра-Мадре», — тот случай, когда «Оскаром» по праву награждена одна из лучших сцен в истории американского кино.
Очевидно, что без фильмов Хьюстона были бы сильно проще герои современных сериалов (еще можно пофантазировать насчет того, как Богарт или Ричард Бертон сыграли бы Уолтера Уайта или Дона Дрейпера). Пожалуй, ощутить свежесть подхода, который перевернул голливудское кино, сегодня можно разве что в музейных условиях. И в то же время фильмы Хьюстона смотрятся совершенно современно и зачастую живее, чем нынешние более прихотливые киноконструкции. На фоне современных антигероев персонажи Хьюстона поражают не провокационной противоречивостью, а человечностью, с которой настаивают на праве последнего слова — чтобы оставить на его месте мудрую кривую усмешку.