«С его мамой я дружила. Точнее — думала, что дружила» Родственники погибших в зоне СВО военных судятся между собой. Что ими движет?

Тысячи россиян участвуют в специальной военной операции (СВО). Смерть каждого военного — тяжелейшее испытание для их семей. Но горе редко объединяет родственников погибших военных. Миллионные выплаты, на которые претендуют близкие, и давние обиды зачастую вносят раскол в опустошенные семьи. Родственники — матери и жены, сестры и братья, законные наследники и дети с прочерком в графе «отец» — пытаются отстоять право на деньги и возможность решать, где хоронить и что делать с наградами защитников родины. Когда договориться не получается — в дело вступают суды. «Лента.ру» — о том, как любовь к человеку, которого уже не вернуть, заставляет близких идти в суд.

***

На кладбище у могилы бойца СВО в стороне от всех родственников плакала молодая женщина с ребенком на руках. К ней не подходили и не соболезновали, ее никто не упоминал на траурных мероприятиях. Слова скорби и уважения адресовали лишь матери и отцу военного, но не ей — жене погибшего военного.

«Тихо плачущая скромная девчушка с маленьким кулечком — ребенком, — рассказывает «Ленте.ру» клинический психолог Эльвира Степанова, которая сопровождала близких военного. — Она стояла в стороне от толпы. Это была она — жена. Неофициальная. В тот момент я думала о том, как она добралась до этой глуши и с такой крохой?»

Будучи вдовой офицера, она создала Telegram-канал «Жить после», чтобы справиться с собственным горем. Теперь к ней обращаются за помощью сотни женщин.

Бесправное горе

Ситуацию, когда человек переживает утрату, но не может открыто выражать свои эмоции и оплакивать погибшего из-за непризнания их союза обществом, Степанова называет «бесправным горем». «Для женщины, которая не была в браке, переживание бесправного горя может быть особенно сложным, — поясняет «Ленте.ру» психолог. — Отсутствие статуса может привести к тому, что горюющий будет вынужден скрывать свои эмоции и не получит необходимой поддержки от окружающих».

По словам Степановой, усугубить психоэмоциональное состояние «бесправных жен» может отношение со стороны родственников умершего. «Иногда речь может идти не о поддержке, а наоборот, о притеснении горюющего, — говорит она. — Такое тоже бывает... Например, из-за опасения, что может на что-то претендовать или присвоить».

Во время утраты психика возвращается к привычным паттернам реагирования, не всегда осознаваемым, продолжает психолог. Уязвимые черты характера горюющего, такие как ригидность, обидчивость, гипертрофированное чувство справедливости, тревожная мнительность, обнажаются. Кроме того, усиливается категоричность мышления, склонность к ошибочным выводам, а способность к эмпатии снижается. «На это просто не хватает внутреннего ресурса», — объясняет Степанова. Поэтому, когда к горю прибавляются деньги, напряжение возрастает.

Спор между матерью погибшего военного и вдовой Степанова связывает с жесткой иерархией в семьях. «Мать олицетворяет кровную связь, а вдова — связь взрослую, обусловленную эмоциональным выбором мужчины, — объясняет она. — При этом каждая считает свою роль более значимой».

Например, если мать изначально не признавала за женой равного с ней статуса, воспринимая сына как продолжение самой себя, то с его смертью напряжение, ревность, обиды и затаенные претензии становятся поводом для конфликта. Это характерно для семей, где взрослый сын так и не отделился от матери и при жизни часто был тем, кто сглаживал разногласия, удерживал равновесие между сторонами.

«Раздел наследства — лишь попытка измерить деньгами ту значимость, которую уже не измерить вниманием. А спор — всегда признак незавершенности, — комментирует Степанова. — Ведь если роли были четко разведены при жизни и отношения строились на искреннем взаимном уважении, то смерть объединяет скорбящих, а не разделяет».

«Официально она жена, и мама ушла на последний план»

В чатах родственников погибших на СВО подобные истории обсуждаются постоянно. Женщины делятся друг с другом тем, о чем не решаются говорить вслух.

Так, Елена Ж. не видела внучку уже несколько месяцев: когда сын пропал без вести, невестка перестала позволять ей видеться с ребенком. Девочке три года и, по словам Елены, она не понимает, почему бабушка исчезла, постоянно спрашивает: «Бабушка, зачем ты меня бросила?» Женщина уверена, что невестка использует внучку как рычаг давления, чтобы заставить ее обратиться в суд и признать сына погибшим, ведь только тогда откроются выплаты. Но Елена не верит, что сына уже нет.

Другая участница чата Марика уверена, что на фронт ее сына отправила невестка. При жизни мужа та устраивала ему скандалы и не давала покоя. «Сын после работы часами тупо сидел на лавке возле подъезда и не хотел домой, — рассказывает Марика. — Отправив его туда, она начала прыгать по мужикам, не скрывая этого». Когда сын пропал, невестка, по словам Марики, оформила все выплаты и открыто радуется деньгам. Медали сына, которые мать просила вернуть, та оставила себе — якобы чтобы сделать больнее. «Еще заявила, что похоронит сына, а мне даже не скажет. Я ей сказала: терять мне нечего, бестолковую башку оторву», — говорит Марика.

Особенно остро в чатах обсуждают «жен-пятиминуток» — тех, кто успел расписаться за месяц-два до гибели бойца. Одна из матерей возмущается: ее сын заключил брак и через полтора месяца пропал без вести. По закону жена, даже если брак продлился всего несколько недель, решает все вопросы — от места захоронения до выплат. «В военкомате мне сказали: жена хоть пять минут — официально она жена, и мама ушла на последний план. Какая-то малолетняя соплячка имеет право на все!» — возмущается она.

Такие семейные конфликты нередко доходят и до судов. Так, Светлана К. из Волгограда настаивала: брак ее сына с Даниэлой О. был заключен из корысти — они не жили вместе, не вели общего хозяйства, сын хотел развестись. В подтверждение она предоставила переписку.

Даниэла О. возражала: они с погибшим военным были в браке с 2015 года и имели общего ребенка, причем отцовство подтверждено ДНК. Женщина показала совместные фото, переписку с мужем, переводы денег на содержание семьи. Дзержинский райсуд Волгограда встал на сторону вдовы и отказался признать Даниэлу О. незаконной наследницей.

«Жена может потом и забыть, а мама — никогда»

Но выплаты — не самая болезненная тема. В чатах жен и матерей военных часто спорят и о том, кто вправе решать, где и как хоронить погибшего. «Я, жена, хочу похоронить мужа на Аллее Славы, где хоронят всех участников СВО, — пишет одна из женщин. — Но мать не хочет всех этих воинских почестей».

Некоторые матери все-таки соглашаются с невестками: «Невестка все же убедила меня похоронить на Аллее. Сейчас я благодарна ей за это. На Аллее героев хорошо, сынок там лежит среди своих ребят. Там чисто, ухожено, всегда людно. Городская администрация за Аллею ответственна, следят за уборкой и порядком». Но большинство настроены категоричнее: «Жена может потом и забыть, а мама — никогда. Поэтому маме приоритет».

Другая мать, потерявшая сына, говорит: «Мужей может быть сколько угодно. А вот сына я уже не рожу. Да и не заменит мне его никто и никогда. Душа выжжена». Ей тут же возражают: «И муж может быть единственный. Или если несколько сыновей, то потеря одного не так ужасна?»

В Челябинске спор дошел до военкомата. 47-летний Сергей ушел добровольцем на СВО и погиб. Родные настаивали: он хотел быть похороненным в Златоусте, рядом с семьей. Вдова требовала похоронить его в Челябинске. Военком отказывался выдавать свидетельство о смерти — документы может получить только жена. «Сейчас тело катается по городу, чтобы его не забрали», — рассказывала дочь. В итоге военком встал на сторону семьи и передал им документы, тело привезли в Златоуст. Юристы пояснили: место захоронения должно выбираться согласно пожеланию умершего, но по закону приоритет у супруги.

«Жены-пятиминутки»

Суды, впрочем, при разрешении таких конфликтов исходят из формальных соображений. И здесь позиции матерей и вдов часто оказываются неравны.

Полина Баданина, ведущий юрист отдела семейного права адвокатского бюро «Гребенюк и партнеры» в разговоре с «Лентой.ру» заметила, что судебная практика по таким делам только формируется.

«Формально брак, зарегистрированный в ЗАГСе, является юридическим фактом, который дает супруге — даже если это "жена-пятиминутка", как их называют в чатах родственников военных — право на все выплаты, — комментирует юрист. — Однако массовость этой проблемы подтверждается тем, что в судах и прокуратуре уже есть прецеденты признания таких браков фиктивными. Закон предусматривает защиту от злоупотреблений, но для этого заинтересованным родственникам (обычно родителям или детям) приходится обращаться в суд. Сама по себе краткосрочность брака не является основанием для его автоматического признания недействительным».

Чтобы признать брак фиктивным, родственникам нужно доказать в суде, что у погибшего и его супруги не было намерения создать семью. То есть им нужно убедить судью в отсутствии совместного проживания и общего хозяйства и привести свидетелей, которые смогут подтвердить, что брак был заключен лишь для получения выплат, уточняет Баданина.

Но самая сложная категория участников судебных процессов между родственниками погибших участников СВО — их дети, у которых стоит прочерк в графе «отец» в свидетельстве о рождении. Им сначала нужно устанавливать отцовство в судебном порядке, объясняет Баданина. «Главными доказательствами будут совместные фотографии, денежные переводы, переписка, свидетельские показания, а также ДНК-экспертиза, которая может быть проведена с родственниками либо с найденным биоматериалом погибшего», — перечисляет она.

На выплаты за гибель отца «неофициальные» дети также могут претендовать. Но сроки рассмотрения таких дел могут занять несколько месяцев или даже год, особенно если потребуется экспертиза, отмечает Баданина.

«Судебная практика по всем этим вопросам активно формируется, и единообразия пока нет, — говорит адвокат. — Верховный суд неоднократно подчеркивал, что при решении таких споров суды должны отходить от формального подхода и учитывать фактические семейные отношения: кто воспитывал, кто заботился, с кем погибший поддерживал связь».

«Я чувствовала себя ненужной»

Мария из Петербурга потеряла гражданского мужа 20 мая 2023 года под Бахмутом. Он разминировал сброшенную с дрона мину. На тот момент их семье было уже семь лет, они растили пятилетнего сына. Но в свидетельстве о рождении ребенка в графе «отец» стоял прочерк.

«Гражданский брак для нас был жизненной позицией, о правовых последствиях не думали», — говорит Мария. Когда Павел записывался добровольцем, он сдал ДНК, чтобы Мария смогла оформить документы ребенку. «Он сына любил безумно, считал его светом своей жизни», — вспоминает она.

Родители Павла жили в Мурманске, и Мария считала, что у них хорошие отношения: «С его мамой я даже дружила. Точнее — думала, что дружила. Мы с сыном ездили в гости, одну из племянниц считала подругой. Но после всего она нас заблокировала».

При оформлении документов экстренным контактом Павел указал мать. «Для него попасть в плен и выдать, что у него есть жена и ребенок, было хуже всего», — объясняет Мария. По ее словам, муж верил, что мать не бросит его сына.

Провожали Павла не в Петербурге, а в родном для него Мурманске. О месте захоронения Марию с сыном никто не спрашивал — просто поставили перед фактом. После похорон родители выгнали ее с ребенком из дома. «Я увидела, что они тайком собирают документы и бегают по военкоматам, — рассказывает Мария. — Когда я спросила, что происходит, нас выставили за дверь. Я не понимала, насколько серьезно. До последнего не верила, что они могут обмануть нас».

Суд по установлению отцовства прошел в два заседания — у Марии была ДНК. Но оформление растянулось на полгода, и за это время родители Павла получили деньги. Мария узнала об этом случайно. Она добилась, чтобы родственники вернули положенное, — через прокуратуру и Следственный комитет. Но восстановить отношения с семьей мужа уже не выйдет.

Психолог Эльвира Степанова предупреждает: конфликт, дошедший до суда, — следствие глубоких проблем. «Гнев вторичен. Он часто прикрывает более глубокие, непереносимые чувства: беспомощность, вину, ужас пустоты. Судебный процесс становится заместителем невыплаканной боли, — поясняет она. — Признание равенства между горюющими невозможно насильно. Оно созревает только в индивидуальной терапии. Там человек может столкнуться со своей болью и перестать путать ее с юридическими претензиями».

***

Два года назад погиб молодой кадровый офицер. Дома остались родители, жена и трехлетний сын. Вдова переживала утрату так тяжело, что ее госпитализировали. Свекровь кормила невестку с ложки. Горе сблизило женщин. Они даже жили вместе. «Какое-то время, пока делали ремонт у снохи, они вместе жили и, самое главное, уживались», — рассказывала Екатерина Колотовкина, руководитель Комитета семей воинов Отечества (КСВО) Самарской области.

Затем вдова встретила другого. Пара долго скрывала отношения, и это обидело свекровь. «Они перестали общаться. (...) Просто замолчали. Невестка пыталась наладить отношения, но безуспешно», — объясняла Колотовкина.

Однажды свекровь приехала на кладбище к сыну и издалека заметила беременную невестку. Та вместе с новым мужем и сыном убирались на могиле. Вскоре у нее родился мальчик. Ребенка назвали в честь погибшего офицера, а его крестной стала мать героя.

Но такие истории — скорее исключение. Чаще побеждают деньги и обиды.