«Он не любил говорить о войне» Исаак Шварц выжил на фронте и написал любимые всей страной песни. Что за ними скрывалось?

Многим великим людям удается отразить своей жизнью целую эпоху — и лишь некоторым из них доводится стать свидетелями и активными участниками сразу нескольких эпох. Именно такой получилась судьба выдающегося композитора Исаака Шварца: в ней оставили неизгладимый след многие драмы ХХ века — репрессии, война, отлучение от профессии, распад СССР. Но этот опыт трагедий и побед Шварцу удалось преобразовать в великую, знакомую каждому россиянину музыку — от песен из культовых кинофильмов до вошедшего в историю концерта, посвященного холокосту. О том, как Шварц стал свидетелем целого столетия, рассказывает материал из специального проекта «Ленты.ру» «Музыка судьбы. Жизнь и кино Исаака Шварца».

1932 год, конец лета. Софья Шварц привела младшего брата Исаака в Ленинградский дом художественного воспитания детей. У дверей приемной комиссии толпились взрослые и дети: кто пришел на балет, кто на кларнет, кто на барабан — кругом шум, гам. Софья, встретив подругу, вышла с ней поболтать и пропала. А очередь уже подошла к двери! Девятилетний Исаак глубоко вдохнул, вошел в класс и решительно направился к роялю. Усесться за него получилось не сразу — коротенькие ножки едва доставали до педалей.

— Меня зовут Исаак Шварц, я исполню «Лунную сонату» Людвига ван Бетховена, — звонко объявил мальчик.

— А где же вы обучались музыке? — удивленно спросил председатель комиссии.

— Нигде не обучался! Я подбираю мелодии на слух. Но я слышал, как это произведение разучивала моя сестра.

Вся комиссия дружно расхохоталась. Но мальчика это не смутило. Он повернулся к роялю и пальцем — безошибочно! — набрал на рояле первую часть сонаты. Члены комиссии остолбенели, а потом спохватились: кто привел в класс юного гения? Софью долго искали. Исаак был принят обучаться игре на рояле.

Спустя много десятилетий именно этот музыкальный инструмент займет центральное место в любимой шутке Исаака Шварца. «Мне бы ее только до рояля довести», — будет говорить Шварц при виде какой-нибудь прекрасной дамы. Поразительная правда заключается в том, что стоило Исааку Иосифовичу довести до рояля кого угодно — и человек тут же оказывался под чарами композитора. Играл он виртуозно и мог это делать часами. Скорее даже — не мог не играть.

Шварц всю свою жизнь тянулся к музыке, которая стала его опорой в голодной ссылке, в опустевшем после блокады Ленинграде и далее на многие годы. Можно сказать, это была обоюдная любовь — музыка окружала его с самого детства.

«На стене висел брехунец»

Федор Шаляпин, Леонид Собинов, Игнаций Падеревский, Артур Шнабель… Маленький Исаак любил перебирать богатую коллекцию грампластинок любимого папы, когда его не было рядом. Он заслушал все собрание отца так, что мог напевать многие мелодии наизусть. Нашлись пластинки с композициями еврейских скрипачей Миши Эльмана и Яши Хейфеца — обманувшись мягкостью их имен, юный Шварц был уверен, что слушает виртуозную игру не взрослых музыкантов, а детей.

Исаак Шварц родился в Ромнах, что в Сумской области, 13 мая 1923 года. Мальчик, в отличие от двух своих старших сестер, не застал самых страшных событий предыдущих десятилетий — революции, разрушительной гражданской войны и страшного голода, поразившего регион. И все же эхо турбулентного времени еще долго отзывалось на улицах их родного городка.

В Ромнах Шварцы обосновались благодаря деду Исаака по материнской линии, перебравшемуся в Полтавскую губернию из Прибалтики. Несмотря на суровые времена, для еврейских семей осложненные еще и запретом на проживание в больших городах, оба родителя Исаака еще до революции получили хорошее образование. Его мать Рахиль Соломоновна окончила Киевский коммерческий институт, а отец Иосиф Евсеевич — филологический факультет Петербургского университета. Там же, в столичном вузе, филолог-арабист работал, а в Ромны приезжал на каникулы.

Заходили интересные гости, звенела посуда, играла живая музыка, звучали песни на разных языках — украинском, русском, идише. Иосиф Евсеевич был обладателем непревзойденного баритона.

В начале 1930-х Исаака перевезли в Ленинград к отцу. Семья жила в самом центре, близ Невского проспекта, в тихом и уютном Поварском переулке. Музыка звучала и в этом доме, причем не только из граммофона. Радиоприемника у Шварцев не было, но на стене в маленькой детской Исаака висела черная тарелка — репродуктор, или, как его иронично называли в семье, брехунец, из которого помимо брехни звучала музыка.

На Ленинградском радио почти каждый вечер транслировали постановки Мариинского театра оперы и балета, Малого оперного театра, городской филармонии. Оперы передавали целиком, диктор еще и содержание актов рассказывал. Маленький Исаак, не выходя из дома, прослушал десятки спектаклей, выучил партии многих оперных героев и страстно полюбил симфоническую музыку. Знал наизусть «Евгения Онегина», «Пиковую даму», «Риголетто», «Царскую невесту», «Кармен», «Севильского цирюльника», «Шехерезаду» и многие другие оперы.

Старшие сестры Маша и Софья на фортепиано играли настолько виртуозно, что Исаак на их фоне, казалось, не имел никаких способностей к инструменту. Родители решили было, что мальчик будет заниматься чем-нибудь другим — практичным. Кто знает, могла ли сложиться судьба будущего великого композитора иначе? Но маленького Шварца все равно тянуло к музыке.

Дома у сестер часто бывал сокурсник Софьи по консерватории. Он научил мальчика играть одним пальцем, подбирая на клавишах упрощенную мелодию к знакомым песням. Юный Исаак был заинтригован: музыки он уже знал немерено, а теперь, получается, мог сам ее исполнять! Он навсегда запомнил композицию, ноты к которой самостоятельно подобрал и научился играть ее сперва одним, а затем и двумя пальцами. Это был хит конца XIX столетия «Эй, ухнем!» в исполнении Федора Шаляпина, также известный как «Дубинушка».

Мальчик делал большие успехи и через пару лет поразил именитого педагога Леонида Николаева, исполнив 1-й концерт Шопена в сопровождении филармонического оркестра. Николаев, воспитавший целую плеяду композиторов и пианистов, предложил заниматься у него. Кажется, дальнейший путь юноши был уже предрешен — консерватория, филармония, слава. Но все оборвалось в один момент.

«Человеку отрезают ногу, а боль продолжается»

Фрунзе, лето 1938-го. Шварц сидел под открытым небом за расстроенным, видавшим виды роялем. Ставили немое кино о гражданской войне в степях Средней Азии. 15-летний Исаак подрабатывал тапером. Но как он оказался здесь, за тысячи километров от дома?

«В самом конце 1936-го арестовали моего отца. Тогда кончилось мое детство», — вспоминал Шварц. Тогда это несчастье семья воспринимала как ошибку, произошедшую в рамках арестов по делу об убийстве секретаря ЦК ВКП(б) Сергея Кирова. Расправа над ближайшим соратником Сталина произошла в Ленинграде двумя годами ранее, но репрессии в отместку за это не прекращались, а нарастали как снежный ком. Большой террор набирал обороты. Образы черных воронков и опустевших квартир, звук яростного стука в дверь посреди ночи навсегда впечатались в память советских граждан, как и ощущение постоянного страха.

Полгода Иосиф Евсеевич томился в застенках, прежде чем был осужден по 58-й, «контрреволюционной» статье. Семье на сборы были даны считаные дни — их ждала ссылка в Киргизию. Исаак на всю жизнь запомнил последнее свидание с папой в ленинградской пересыльной тюрьме. Отца приговорили к пятилетнему сроку — мальчик был уверен, что они еще увидятся. Шварца-старшего сослали в лагеря, а 4 апреля 1938 года по той же статье приговорили к расстрелу.

Для Исаака потеря отца стала трагедией на всю оставшуюся жизнь. От горя он много месяцев рыдал каждую ночь. Душевная рана не заживала долго и окончательно не затянулась никогда. Впоследствии он признавался: «Если человеку отрезают ногу, а боль у него продолжается, ему кажется, что у него эта нога осталась, — фантомные боли. Вот и у меня были такие».

А тогда четырнадцатилетний Исаак с матерью и сестрами, оставив в родном доме рояль, коллекцию пластинок и другие бесценные вещи, оказались во Фрунзе. Они поселились в доме с крышей из самана — материала на основе глины, песка, соломы и воды. Рахиль Соломоновна устроилась на швейную фабрику. Работать пришлось и Исааку — он преподавал фортепиано детям местных чиновников. Радиоприемника в доме не было, поэтому Шварц полюбил бывать на вокзале — там из репродуктора часто раздавалась музыка.

По словам Антонины Нагорной-Шварц, в итоге ссылка стала для семьи не проклятием, а спасением: иначе они остались бы в Ленинграде и наверняка погибли в блокаду, как многие их родственники. Именно во Фрунзе Шварц познакомился с семьей Шостаковича, которая тоже была в Киргизии в ссылке. Эта встреча стала для Исаака определяющей: сестра композитора, пианистка Мария Дмитриевна, впоследствии попросила брата принять Исаака в Ленинграде, куда он вернулся в 1945 году. Но перед этим ему предстояло пережить еще одно испытание, которое выпало на долю половины населения земного шара, — мировую войну.

«Мины летят с жутким свистом»

Шварц не любил говорить о войне. Он и ее участником себя не считал. Ссыльный сын врага народа, он вместе с другими неблагонадежными — этническими немцами, жителями оккупированных нацистами территорий — попал в трудармию, которая занималась обеспечением нужд новобранцев: обслуживанием казарм, готовкой, уборкой и прочей хозяйственной деятельностью. Это был тяжелый, изнурительный труд. Условия содержания трудармейцев фактически мало отличались от быта арестантов. Но в 1942-м, во время контрнаступления советских войск, подразделение Шварца отправили под Харьков.

Трудармейцев часто перебрасывали с одной позиции на другую. Самой большой угрозой для них становились массированные минометные обстрелы.

Один из таких обстрелов под Харьковом в 1942-м унес жизни почти всех сослуживцев Исаака. Они погибли у него на глазах. «Когда начался этот обстрел минометный, все начали метаться в разные стороны. А Исаак сказал: да не побегу никуда. Вот сяду — и все. Судьба — значит судьба», — рассказывала Антонина Нагорная-Шварц. Ее будущего мужа контузило, он оглох на несколько месяцев и все это время не мог говорить. К счастью, молодой организм сумел восстановиться. На ноги трудармейца подняли в военном госпитале в Алма-Ате.

Столкнувшись со смертью так близко, лицом к лицу, 20-летний Исаак понял — нельзя терять время, в любой момент оно может иссякнуть. В 1943 году он сделал предложение подруге детства и юности — пианистке Соне Полонской. Сыграли свадьбу, вскоре у молодоженов родилась дочь Галина.

И вот наконец долгожданные новости — война окончена! Больше никаких смертей, никаких минометных обстрелов. Окончена и ссылка. По возвращении в Ленинград Шварц познакомился с Дмитрием Шостаковичем, который стал его наставником. Именитый композитор на собственном горьком опыте знал, как легко репрессивная сталинская машина разделывается с неугодными и неудобными, и стремился помогать пострадавшим от нее.

Шостакович принял Шварца в своей ленинградской квартире. Учить его музыке он не мог, поскольку постоянно был в разъездах, но порекомендовал Исаака заслуженным преподавателям. По протекции Шостаковича Шварца зачислили на первый курс Ленинградской государственной консерватории имени Римского-Корсакова. Слишком долго Исаак откладывал свое предназначение — настала пора играть и сочинять музыку.

«Битье кулаком по пианино»

«Ученик Шостаковича», — шептались за спиной у Шварца в консерватории. Фактически Дмитрий Дмитриевич ему ничего не преподавал, но протекция легенды подарила Исааку еще и статус, от которого он был в восторге.

Вскоре лестный титул обернулся для Исаака проклятьем. Но обо всем по порядку.

Педагоги со Шварцем были строги и в открытую сомневались в его способностях. Неужели тяжелые годы лишений заставили его растерять свой талант? Однако Исаак не сдавался, демонстрируя недюжинную усидчивость. На второй год после поступления Шварц был освобожден от платы за обучение в консерватории (в Союзе высшее и даже среднее образование в период с 1940 по 1956 год было платным). Исаак, растивший дочь, этому несказанно обрадовался. Через много лет выяснилось, что плату за него вносил, не афишируя этого, Шостакович. Об этом в разговоре со Шварцем случайно проговорился ректор.

Слава протеже великого композитора молодому человеку, конечно, льстила. Шостакович сделал для его становления очень многое. Среди прочего говорят, что именно Дмитрий Дмитриевич показал Исааку, как ловить по радио запрещенные радиостанции — в том числе для того, чтобы слушать не только советскую музыку, но и зарубежную.

Иосиф Сталин начал новую кампанию укрепления единоличной власти. Если до войны он вычищал генералитет и партийную верхушку, то после Победы пришел черед интеллигенции. Советская власть взяла курс на культурную изоляцию, требуя избавления от «низкопоклонства перед Западом» — так началась борьба с «антипатриотическим космополитизмом и формализмом».

Сталин назначил главой Союза композиторов молодого Тихона Хренникова. Вскоре тот уже громил Шостаковича с трибуны первого съезда советских композиторов — за «поклонение перед Западом» и «битье кулаком по пианино».

В консерватории Шварца заставляли оговорить своего наставника: оказывает, мол, вредоносное влияние на умы молодых композиторов. С подобными заявлениями уже выступили многие его сокурсники и даже люди, которые учились у Дмитрия Дмитриевича. От сына врага народа, положение которого было и без того шатким, конфронтации не ожидали — Исаак был легкой мишенью. Но он отказался выступить против своего благодетеля.

Дмитрий Дмитриевич, говорят, был в ярости: ну зачем портить свою карьеру, жизнь, ради чего? Подумал бы о семье, о маленьком ребенке! Сказал бы, чего требуют. Кому бы от этого хуже было? Все здравомыслящие люди ведь и так все понимают. Сам Шостакович никогда публично против власти не выступал и был готов посвятить Сталину любое свое произведение, лишь бы от него отвязались. А к партийным нападкам относился как к плохой погоде. Но для Шварца это был вопрос принципа — возможно, с тех самых пор, когда в застенках последний раз повидался с отцом.

В середине 1950-х Шварц уже имел славу серьезного, подающего колоссальные надежды композитора. В послужном списке — увертюра для симфонического оркестра, музыка к нескольким балетам. Он был принят в Ленинградский союз композиторов и на полном ходу мчался к большому успеху и долгожданному признанию. Однако его работа в союзе не заладилась.

«Выйдя из консерватории, первым делом Шварц начинает писать какую-то концертную музыку. Сонату пытался написать, симфоническую сюиту пытался написать. Но это, опять же, был совершенно проигрышный вариант в случае со Шварцем из-за его происхождения. Уже вовсю пошло дело врачей. Уже вовсю пошел серьезный антисемитизм. Шварц был еще и человеком из семьи врага народа», — рассказывает музыковед Олег Соболев.

Работы у Исаака становилось все меньше, а его имя все реже появлялось на афишах. К концу десятилетия Шварц порвал с симфонической карьерой и занялся музыкой для кино.

«Режиссер должен поверить в композитора»

Шостакович говорил: идите в кино, только если совсем есть нечего. Но когда он услышал музыку Шварца в «Братьях Карамазовых», то не мог сдержать восторга. Писать для кино Исаак начал в конце 1950-х. Сначала получилось сочинить песню для фильма «Наш корреспондент». Режиссер Владимир Шредель тут же попросил написать несколько композиций для «Неоплаченного долга». Наступила эра киномузыки Исаака Шварца.

Многие фильмы, к которым он писал музыку, стали культовыми — композитор сотрудничал с Владимиром Мотылем, Иваном Пырьевым, Алексеем Германом, Сергеем Соловьевым, Павлом Лунгиным и даже с Акирой Куросавой. Исаак приступал к работе, когда картины уже были частично смонтированы, чтобы лучше понять замысел режиссера. И всегда попадал в десятку, чутко улавливая темп, настроение и идеи картины. В результате рождался удивительный синтез визуального ряда со звуковым, раскрывавший потайные смысловые линии фильма. А звучавшие в кино романсы на его музыку впоследствии становились шлягерами и уходили в народ.

«Никто не знает фильма лучше, чем режиссер. Он живет им. Часто не может конкретно выразить словами, что нужно, но зато всегда точно знает, чего не нужно в музыке. Однако и режиссер должен поверить в композитора, довериться ему, не мешать», — говорил Исаак о своей работе.

За долгие годы упорного труда Шварц заслужил репутацию одного из самых деятельных кинокомпозиторов страны. Но в этот период многое изменилось: распался его первый брак с Софьей Полонской, развалилась и страна, в которой он жил. Бывшая жена с дочерью репатриировались в Израиль, где будут расти его внуки и правнуки. Но Исаак Иосифович остался в России.

В начале нулевых Шварц создал свое последнее большое произведение, которое прогремело на весь мир: семичасовой концерт для оркестра «Желтые звезды», посвященный памяти жертв холокоста. Источниками вдохновения для этой выдающейся работы стали судьба узницы Каунасского гетто, чей дневник попал ему в руки, история шведского дипломата Рауля Валленберга, спасшего во время войны тысячи евреев, и, быть может, его собственная травма от потери отца.

***

Исаак Шварц умер во сне 27 декабря 2009 года — прилег вздремнуть после работы за роялем. Ему было 86 лет. Он похоронен в Санкт-Петербурге, на Литераторских мостках Волковского кладбища, в соответствии с еврейским погребальным ритуалом.

На жизнь Исаака Иосифовича пришлось немало испытаний. Прежде чем по-настоящему найти себя в любимом деле, Шварц прошел долгий путь. Путь от сына врага народа до лауреата государственных наград. Жизнь композитора пришлась на непростую эпоху — голод, репрессии, ссылки, война. В такое время легко растерять не то что талант — саму человечность. Многие современники Шварца не смогли пройти экзамен на порядочность, а у него получилось. Исаак Иосифович был человеком не только творческим, но и бесконечно смелым. И эта смелость сохранилась в его музыке — а потому навсегда останется с нами.