«Погибли старики, погибнем и мы» Мир был потрясен дневниками юной узницы Каунасского гетто. Как они превратились в музыку?

Исаака Шварца в первую очередь знают как кинокомпозитора, написавшего в том числе музыку к легендарной песне «Ваше благородие» из фильма «Белое солнце пустыни». Это справедливо — он отдал кинематографу несколько десятилетий жизни, самый продолжительный и плодотворный период своей профессиональной деятельности. Но до кино Исаак Иосифович занимался академической музыкой, а на склоне лет создал масштабный концерт «Желтые звезды», ставший его финальным триумфом. О нем рассказывает новый материал «Ленты.ру» из проекта «Музыка судьбы. Жизнь и кино Исаака Шварца». Чтобы рассказать историю появления этого великого произведения, начать придется издалека: Литва, 1941 год.

«Где в гетто найти толстую тетрадь?» — этим вопросом 13-летняя Тамара и ее 15-летний брат Витя задались после наставления отца вести дневники. «Мы живем в историческое время», — говорил папа. Тетрадь Тамаре удалось найти у соседей Румшиских. Они пытались бежать из гетто с поддельными документами, выдавая себя за караимов, — прошел слух, что их не трогают. Но они попались гестапо и были убиты. В их квартире все было перевернуто вверх дном, и на полу валялась толстая тетрадь. Внутри — записи по авиамоделизму юного Цезаря Румшиского. Заметок было немного, и в тетради оставались пустые страницы.

До войны она, как и ее брат, писала в основном стихи, да и те — на литовском. Но в гетто ассимилировавшиеся евреи обратили внимание на свою национальную идентичность, почувствовали себя частью еврейского народа и перешли на идиш. Как шутила впоследствии Тамара, этому языку ее выучил Гитлер. На идиш велся и дневник.

«На территории Прибалтики проживала большая еврейская община. Когда летом 1941 года нацисты оккупировали Прибалтику, они занялись политикой достижения расовой чистоты. И были организованы гетто — отгороженные от остальной части города поселения, куда насильно загонялось еврейское население. Условия там были тяжелейшие, люди жили на очень маленьком пространстве, спать приходилось по очереди. Кроме того, там регулярно проходили чистки, людей расстреливали, арестовывали, подвергали жестоким пыткам», — рассказывает историк Руслан Червяков.

Осенью 1943-го Каунасское гетто перешло под контроль СС. В него свозили евреев из близлежащих гетто. Узников начали массово истреблять. Весной 1944 года войска Красной армии подходили к территории Литвы, и нацисты спешили замести следы своих преступлений — привычным бесчеловечным образом. Отец Тамары понял: чтобы спасти семью, нужно устроить побег. Лазерсоны до этого чудом пережили «детскую акцию», в ходе которой палачи расстреляли и сожгли сотни детей. Теперь над гетто нависла угроза полной ликвидации.

Отец разработал подробный план побега дочери. Сначала выбежать из колонны, идущей на работы. Затем через весь город, минуя патрули, добраться до дома учительницы, забрать фальшивое свидетельство о рождении. А после — положиться на милость окружающих. Пожив под именем Элянуте Савицкайте в нескольких семьях, Тамара в конечном итоге осела в деревенской глубинке на границе с Латвией. После ее побега Витя положил их дневники в жестяную коробку и закопал под окнами дома. Сам он бежал к партизанам. Летом 1944-го отступавшие немцы подожгли гетто, а тысячи выживших узников отправили в концлагеря Дахау и Штуттгоф. Среди них были и родители Тамары. Войну они не пережили.

Вернувшись в Каунас, брат откопал ее среди руин. Его записи оказались уничтожены, а дневник Тамары частично уцелел, но девочка продолжила его вести. Впоследствии несколько раз она чуть было не распрощалась с заветной тетрадью. А потом взяла и отправила свои записи в Израиль. Сыграла свою роль, конечно, история Анны Франк, чьи дневники облетели весь мир и стали символом детской невинности, растоптанной жестокой войной.

В Израиле дневник Тамары издали на иврите. Вскоре он появился и на европейских языках, в том числе на русском. В какой-то момент книга попала в руки Исааку Шварцу. Рассказы о насильственном переселении, голодной жизни в гетто и душераздирающих расставаниях с родными глубоко тронули композитора, разбередив его незаживающие душевные раны.

Так у него зародилась идея создать музыкальное произведение по мотивам истории Лазерсонов. Изначально задуманное как 20-минутная сюита, со временем оно разрослось до целого концерта для симфонического оркестра в семи частях, длительностью более часа. Это была последняя большая работа культового композитора.

«Гордился тем, что он еврей»

«Когда писал, я думал обо всех невинных жертвах, которые погибают ни за что ни про что», — говорил Шварц о своем концерте. В его жизни тоже была трагическая утрата: в лагерях был расстрелян его отец Иосиф Евсеевич Шварц, попавший под каток репрессий в конце 1930-х. Исаак с матерью и сестрами оказались в ссылке во Фрунзе (ныне Бишкек). «Тогда кончилось мое детство», — воспоминал об этом времени композитор.

Именно отец познакомил Исаака с еврейской народной музыкой. В ленинградском доме  Шварцев была большая коллекция грампластинок, а когда приходили гости отца, звучала и живая музыка. Пели песни на разных языках — украинском, русском, идише. Иосиф Евсеевич был обладателем прекрасного баритона. Маленький Исаак мог слушать его пение бесконечно.

Свои дошкольные годы, до переезда к отцу в Ленинград, Исаак провел в Ромнах Полтавской губернии, в семье рано овдовевшего деда по материнской линии. Маленький городок был пропитан еврейской культурой — до революции там располагались еврейские училища, а впоследствии заработал и еврейский народный театр. Культурная традиция песен на идише и хасидских танцев, таким образом, была знакома Исааку Иосифовичу с раннего детства, воспоминания о том времени он воскрешал, сочиняя музыку.

Растянувшаяся на десятилетия кампания советской власти по борьбе с ростом еврейского национального самосознания не позволяла Шварцу как композитору всерьез заниматься музыкой своего народа. Лишь однажды, в начале 1960-х, он позволил себе представить общественности оркестровую пьесу «Веселый портной», в которой звучала танцевальная музыка, основанная на обработке еврейской песни «Варничкес» («Вареники»). Под эту же мелодию впоследствии исполнял свой танцевальный номер «Еврейский портняжка» легендарный танцовщик Махмуд Эсамбаев.

В 1960-х Шварц отдалился от академической музыки и нашел себя в кинематографе. Поначалу музыка к фильмам была лишь способом продержаться на плаву — элементарно заработать на хлеб для собственной семьи. Шварц говорил себе, что непременно вернется к симфониям. Но шли десятилетия, кинематограф — от военных комедий и экранизации классики до истернов и исторических драм — затягивал композитора все больше.

Только в 1990-е, когда киноиндустрия, как и прочие сферы жизни страны, претерпевала коренные изменения, Исаак Иосифович наконец приступил к созданию большого симфонического концерта. «В 90-х у всех, кто работал в кино, в какой-то момент все было совсем непросто», — отмечает киновед Сергей Каптерев.

Это произведение Шварц назвал «Желтые звезды» с подзаголовком «Пуримшпиль в гетто». Эти названия тесно связаны с судьбой каунасских узников. Пуримшпиль представлял собой небольшое представление, сценку, исполняемую участниками праздничной трапезы. Весной 1944-го, когда фронт приближался к Каунасу, Тамара писала о таком представлении: «6-го была месиба — день Трумпельдора. Удалось неплохо. Я роли не имела. Вообще стала пассивной. Хочу скорее сбежать».

Желтая звезда, так называемая лата, — метка в виде щита Давида, которую нацисты обязали носить евреев на улицах оккупированных городов. «Желтые звезды были введены еще во время оккупации немцами Дании в 1940 году. Они должны были отделять еврейское население от нееврейского. Звезды шестиконечные, в форме звезды Давида. Они делались из ткани и должны были нашиваться на верхнюю одежду, чтобы быть видны в любых погодных условиях, в любое время суток. Нашивались как спереди на грудь, так и сзади на спину», — объясняет историк Руслан Червяков.

Каунасское гетто весной 1944-го пестрило желтыми звездами — сюда к тому времени свозили евреев со всей Литвы. А спустя недели после Пурима беда грянула с новой силой.

«Жутко! А солнце какое было!»

Пурим — веселый, карнавальный еврейский праздник, корнями уходящий в историю Древней Персии. Установленный в V веке до нашей эры, Пурим отмечается после поста в честь чудесного спасения персидских евреев от амаликитянина Амана, задумавшего уничтожить весь народ при помощи интриг и заговоров. В самые тяжелые времена Второй мировой войны в оккупированных нацистами странах праздновать Пурим было чрезвычайно опасно — под Аманом (которому, попивая вино, по традиции следовало произносить проклятия) в военные годы подразумевали Адольфа Гитлера.

В Пурим принято веселиться и напиваться, а дети должны есть сладости. Евреи Каунасского гетто этот праздник отмечали, несмотря на нехватку продуктов для приготовления традиционного блюда «уши Амана» (предполагают, что к празднику жители гетто готовили вареники из тайно сбереженной муки) и не обращая внимание на опасность, нависшую над всеми жителями гетто.

В начале марта 1944 года Пурим праздновали и в семье Тамары. Праздник пришелся на хорошую погоду — холодная и голодная зима отступила, на улице потеплело, снег почти растаял. Даже каунасские узники чувствовали душевный подъем. А через пару недель гетто было окружено полицией и военными. Солдаты ходили из дома в дом, выволакивали детей и затаскивали их в грузовики. Матерей, пытавшихся остановить безумие, жестоко избивали. Обо всем этом ужасе Тамара писала в своем дневнике.

«1500 малых детей и старых людей вывезены на форты. Сорок еврейских полицейских кончили свою жизнь на IХ форте. Других продержали несколько дней и за сообщенные сведения освободили. Многие убежища обнаружены. Погибло молодое поколение — дети до 12 лет, погибли старики, погибнем и мы», — этот абзац в дневнике Тамары следует сразу за упоминанием о Пуриме. Вслед за праздником пришла беда, и надежда, подаренная весенним солнцем, уже не грела.

Читая детские свидетельства быта в тени смерти, Шварц увидел в истории этого радостного события перед страшной казнью «величие человеческого духа» — и загорелся идеей это величие увековечить. Трагедия «Желтых звезд», говорит дирижер Павел Герштейн, исполнявший концерт в разных городах России 16 раз, заключается в том, что жители гетто, празднующие Пурим, ставят перед собой задачу не впасть в уныние, зная, что утром их не станет.

Дирижер Владимир Альтшулер вспоминал, как в период работы над партитурой Исаак Иосифович проводил многие часы в репетиционном классе или студии звукозаписи Петербургской филармонии, наигрывая и напевая бесчисленные еврейские песни, которые впоследствии попали в сочинение. Особенно запомнилась дирижеру композиция «Варничкес» («Вареники») — тема этой композиции многократно звучит в «Желтых звездах».

«Он мыслил медленно и глубоко»

«Он был по настроению минорный, по состоянию — небыстрый. Он мыслил медленно и глубоко. И это отражалось в его музыке», — вспоминает Павел Герштейн об Исааке Иосифовиче. Создание «Желтых звезд» растянулось на годы. Для Шварца такие сроки, впрочем, были привычными. О его нерасторопности в кинематографическом сообществе ходили легенды, хотя и безосновательные, — дело в том, что Исаак Иосифович с головой погружался в эпоху, для которой нужно было сочинить мелодию, изучал документы и литературные источники. То же было и с «Желтыми звездами».

О результате этой кропотливой работы теперь пишут серьезные статьи. «Он написал огромное произведение, которое даже сложно как-то квалифицировать. Это и симфония, и сюита, и некий сборник симфонических поэм, которые идут друг за другом. Это сочинение, рассчитанное на симфонический зал. В нем есть определенная динамика, когда пересекаются между собой медленные части, быстрые части, громкие части, тихие части, солирующие голоса», — объясняет музыковед Олег Соболев.

«Желтые звезды» включают в себя элементы самых разных жанров ашкеназской музыкальной культуры — от традиционных песен до синагогальной молитвы. Присутствуют в партитуре и легко узнаваемые «Вареники», напоминание о сладкой выпечке как важном атрибуте праздника. При этом Шварц не столько цитировал народные или духовные произведения, сколько заимствовал из них, создавая собственные мелодии, приближенные к жанровым прообразам. Нашлось место и его романтической стилистике, знакомой по советским фильмам.

Концерт использует все возможности оркестра: флейта-пикколо, английский рожок, бас-кларнет, рояль, арфа, много ударных. При этом туттийных эпизодов, то есть тех, в которых в дело вступают сразу все музыканты, здесь совсем немного. Это в первую очередь интимное, чуть ли не камерное произведение, в котором звучит множество сольных партий.

«Шварц этим произведением очень хорошо показал, что он на самом деле умел писать для большого симфонического оркестра, что умел хорошо с ним работать. Многие его произведения для фильмов хоть и написаны с привлечением оркестра, но часто для очень камерных составов. А здесь Шварц показал, что виртуозно владеет оркестром, может раскидать все эти хитрые партии на огромное количество разных инструментов, разных секций и свести их к общему знаменателю», — отмечает музыковед Олег Соболев.

Драматургия «Желтых звезд» построена вокруг истории последнего Пурима перед уничтожением гетто. Узники ожидают начала праздника в «Утренней молитве», в которую вложена боль осознания творящегося кругом ужаса. В «Веселом танце» чувствуется радостная суета подготовки к Пуриму. В «Ноктюрне» — первый этап праздника на закате солнца. Карнавальное настроение звучит в «Юмореске», которая обрывается «Вечерней молитвой» — осознанием узниками гетто последнего Пурима в их земной жизни.

«Желтые звезды» отличаются от других произведений о холокосте в том числе тем, что в них отсутствуют «марши зла», символизирующие в таких произведениях наступление нацистов, смерть и разрушение. Ужас произошедшего передан через радость и печаль, которые переживали идущие на смерть люди.

«Концерт "Желтые звезды" заканчивается как шестая симфония Чайковского — замирает. Это та пауза, когда слышно движение воздуха. Люди боятся аплодировать, они просто застывают в каком-то оцепенении», — рассказывает Павел Герштейн.

«Аплодировали почти 15 минут»

Многим знакомо имя Оскара Шиндлера, немецкого предпринимателя, спасшего в Польше более тысячи евреев от гибели в концентрационных лагерях. Память о нем увековечена, в частности, в фильме Стивена Спилберга «Список Шиндлера». Имя Рауля Валленберга, шведского дипломата, спасшего жизни десятков тысяч венгерских евреев, известно меньше. Может быть, поэтому Исаак Шварц посвятил свой концерт именно ему.

Валленберг родился в именитой шведской семье дипломатов и финансистов. Летом 1944 года шведское правительство отправило 31-летнего Рауля в Будапешт, назначив первым секретарем дипломатического представительства. Венгрия, примкнувшая к силам «оси» в начале войны, к этому моменту отправила в Освенцим почти полмиллиона евреев. На Валленберга легла задача спасти тех, кто еще оставался в стране. Посольство выписывало временные защитные паспорта венгерским евреям, у которых были родственники или деловые связи в Швеции. За несколько месяцев службы Рауль выдал тысячи таких документов. Но и на этом не остановился.

Валленберг и другие дипломаты приняли участие в создании еврейского гетто, 15 тысяч жителей которого были помещены под протекторат Швеции. Когда с наступлением Красной армии нацисты проводили «эвакуацию» еврейского населения к австрийской границе (получившую печальное название «марши смерти»), Валленберг догонял такие конвои на автомобиле, вытаскивая оттуда обладателей защитных паспортов. Известны и случаи, когда он спасал евреев из трудовых бригад и даже из поездов, следующих в Освенцим. С наступлением Красной армии в 1945 году Валленбергу удалось отговорить немецких генералов от приказа уничтожить в Будапеште еврейские гетто — благодаря этому были спасены еще около сотни тысяч жизней.

Оскар Шиндлер, будучи завербованным агентом немецкой разведки и членом НСДАП, с приходом в Польшу советских войск бежал к американскому фронту, чтобы избежать ареста как нацистский преступник. Остаток своей жизни он провел в относительной бедности.

Он был задержан советской контрразведкой по подозрению в шпионаже и пособничестве нацистам. Валленберг был этапирован в Москву, где его след затерялся. По официальной версии, представленной Швеции советскими властями, он умер от инфаркта в 1947-м.

Исаак Шварц считал «Желтые звезды» не только концертом о жителях гетто, но и реквиемом по всем невинно убиенным — в память об ушедших, замученных, искалеченных, близких и далеких, обо всех истребленных евреях, о погибших под вражескими минами товарищах, о расстрелянном отце, о сгинувших в лагерях родных его друзей, о сотнях тысяч других казненных и убитых.

Его концерт был приурочен к Дню независимости Израиля и представлен публике 10 мая 2000 года. Премьера состоялась в Большом зале Санкт-Петербургской академической филармонии. Второе исполнение — в Москве. «Там аплодировали чуть ли не 15 минут стоя», — вспоминает племянница композитора Мила Шварц.

Богатое наследие Шварца и без «Желтых звезд» не поддается краткому описанию, но этот его концерт живет до сих пор. Уже после смерти композитора в конце декабря 2009 года такое название получили несколько ежегодных концертных программ в Санкт-Петербурге и Минске, посвященных Международному дню памяти жертв холокоста.

Концерт для симфонического оркестра стал триумфом Исаака Шварца на излете жизни. Занявшись кинематографом, он долгое время считал, что не состоялся как серьезный композитор. И «Желтыми звездами» доказал себе, что глубоко заблуждался.