«На стартовой площадке мы превращались в негров» СССР захватили самое грозное оружие нацистов. Как это открыло путь к космосу?

80 лет назад в советской зоне оккупации Германии появилась первая ракетная бригада особого назначения. Ее ждало большое будущее: незадолго до полета Гагарина она вошла в состав Ракетных войск стратегического назначения, а 1 июля 1960-го ее переформировали в ракетную дивизию. Но в начальный период послевоенной разрухи ее солдатам и офицерам предстояло вместе с конструкторами освоить ракетное наследие Третьего рейха. Им требовалось усвоить фантастическую для тех лет технологию «Фау-2». «Лента.ру» рассказывает о пути, полном драматизма, который начался на немецкой земле, привел к космическим успехам и изменил баланс сил в мире.

«Одним словом, курорт»

1 июня 1945 года, спустя всего несколько недель после капитуляции Германии, в Пенемюнде — бывший ракетный центр Третьего рейха — прибыла группа советских специалистов.

В 200 километрах от лежавшего в руинах Берлина взору открывалась идиллическая картина: лазурные пляжи, белые барашки прибоя, лесистые холмы. «Одним словом, курорт», — резюмировал участник группы Борис Черток, будущая правая рука Королева.

За почти первозданным раем проступали контуры зловещих зданий, где еще недавно собирали «Фау-2» и другие ракеты — орудия несостоявшегося апокалипсиса. В первые дни, предвидя масштаб предстоящих, но еще не до конца осмысленных задач, советские специалисты стремились к европейскому комфорту.

Вопреки привычному представлению о послевоенной Германии как о сплошных руинах, Пенемюнде сохранил элементы довоенной курортной жизни. В ресторане «Швабес-отеля» в соседнем курортном Цинновице работали метрдотели и официанты, прежде обслуживавшие немецких бонз — почти всех, кроме Гитлера (он до Пенемюнде так и не добрался). Кельнеры принимали советских инженеров и офицеров с тем же профессионализмом и невозмутимостью, как до этого в 1944-м принимали Геринга, приезжавшего сюда на испытания зенитной ракеты «Вассерфаль».

Дефицита супов, гарниров и других блюд не ощущалось. Зато вино исчезло: Дорнбергер и фон Браун, эвакуируя Пенемюнде, забрали с собой запасы продуктов и вина. Вместо вина официанты капали в бокалы по тридцать граммов спирта, который посетители «самостоятельно разводили водой по вкусу».

Это выглядело символично, ведь этиловый спирт был одним из компонентов топливной смеси «Фау-2». Однако советским специалистам требовалось не просто выпить за победу и вывезти трофеи, их ждала миссия: разгадать секреты немецкого ракетного чуда и освоить чужую технологию. Они даже не представляли, какая головоломка им предстоит.

Охота на «Фау-2»

Полигон Пенемюнде предстал в контрасте блеска и нищеты. Блеск проявлялся в испытательных стендах. «Огневые стенды по размерам превосходили все, что мы могли себе представить», — писал Черток. При их высоте с десятиэтажный дом (около 30 метров), сама «Фау-2» достигала лишь 14 метров.

За блеском скрывалась моральная нищета. На производстве «Фау-2» использовали рабский труд узников концлагерей. Из них выжимали все соки: единственной уважительной причиной не работать была смерть. Тысячи людей гибли от непосильного труда, голода, болезней и побоев. По британским оценкам, при производстве «Фау-2» погибло больше людей, чем от боевого применения ракет. Другая личина нищеты — разруха — была плодом бомбардировок союзников. Многие здания и лаборатории покорежило, часть оборудования взорвали или вывезли. Поэтому первые советские группы занимались осмотром, охраной и восстановлением уцелевшей инфраструктуры.

Главной целью, конечно, была заветная «Фау-2». Но к приходу Красной армии американцы опустошили все закрома. Они вывезли в США около сотни готовых ракет, агрегаты и документацию, а вместе с ними ключевых специалистов, прежде всего — группу Вернера фон Брауна и генерала Вальтера Дорнбергера.

Пришлось довольствоваться малым.

Документацию искали по всей оккупационной зоне. В поисках участвовали инженерные группы, военные специалисты и — невольно — Смерш: зачищая территорию, они случайно наткнулись на документы по «Фау-2». Пришлось облазить все предприятия, склады, лаборатории и подземелья. Вскоре поиски вышли за пределы Пенемюнде.

Стали попадаться отдельные детали «Фау-2»: корпуса, баки, приборные отсеки, элементы двигателей и системы управления. Иногда находили целые агрегаты, иногда — фрагменты, по которым предстояло понять их место в конструкции.

В Миттельверке и других объектах района Нордхаузен искателям улыбнулась удача. Здесь обнаружили производственные линии, узлы ракет, оборудование для двигателей и документы. Если Пенемюнде — в первую очередь исследовательский и испытательный центр, Нордхаузен обнажал промышленную сторону программы.

К осени 1945-го набрался заметный запас деталей и агрегатов: камеры сгорания, ракетные двигатели, стартовое и наземное оборудование.

К августу 1946-го удалось собрать достаточно деталей примерно для двух десятков ракет, но это были трофеи — невольные дары, а не собственные достижения.

Из найденных частей уже можно было составить и подготовить к запуску отдельную ракету. Но как изготовить ее с нуля — без немецких заводов, прежних поставщиков и людей, которые создавали конструкцию? Для этого требовалась система.

От трофеев — к системе

Чтобы воспроизвести ракету, требовались десятки производств со специалистами. Охота за трофеями переросла в создание инфраструктуры.

В Пенемюнде изучали сохранившиеся стенды и оборудование. В Бляйхероде создали институт «Рабе», где восстанавливали систему управления, техническую документацию и отдельные узлы «Фау-2». В Леестене развернули базу огневых испытаний двигателей. В феврале 1946-го открыли советско-германский институт «Нордхаузен», который объединил несколько направлений.

В Нордхаузене организовали сборку ракет и восстановление наземного оборудования. Отдельные подразделения отвечали за приборы управления, двигатели, турбонасосные агрегаты. Здесь же работала группа «Выстрел», занимавшаяся предстартовой подготовкой и пусками.

Постепенно к работе привлекали немецких спецов. С осени 1945-го удалось установить контакт с Гельмутом Греттрупом — бывшим сотрудником фон Брауна. Он помог подтянуть толковых немцев, и более 150 немецких специалистов в октябре 1946-го вывезли в СССР. Греттруп и большинство его коллег вернулись в Германию только в 1953 году.

Советские инженеры, прибористы, военные и производственники осваивали новую область с нуля. Многие приехали в Германию специалистами смежных отраслей, а уехали оттуда ракетчиками.

Между летом 1945-го и августом 1946-го советская программа прошла путь от охоты на «Фау-2» до понимания, чего они хотят от новых технологий.

Поначалу многие воспринимали все это как разовое изучение немецкой диковинки. Для Бориса Чертока все началось именно с научного интереса. Но вскоре он увидел в Пенемюнде стартовую площадку для начала великой ракетной гонки XX века. Теперь уже речь шла о технологии, способной изменить баланс сил.

Вскоре стало ясно, что рамки ракетной программы нужно расширять. Ознакомившись с докладами о состоянии немецких разработок, советское руководство приказало перейти от изучения трофеев к созданию собственной ракетно-технической отрасли.

Но для этого требовалось соединение, которое будет принимать ракеты, готовить их к запуску, а, возможно, и применять.

Бригада особого назначения

История бригады непростая и немного запутанная — из-за ее засекреченности. Главы родов войск открещивались от ракет. Их не хотели брать на вооружение ни авиационщики, ни артиллеристы. Но раз уж СССР завладел новым оружием, должны были появиться и военные, которым его поручат.

Сработала логика подобия. Был 92-й гвардейский минометный полк, работавший с «катюшами». В их послужном списке — залп по врагу в Сталинграде 1942-го. Полк участвовал в боях за освобождение Белоруссии, а после Гомельско-Речицкой операции получил почетное наименование Гомельского. Возглавил формирование бригады особого назначения генерал-майор Александр Тверецкий.

Руководство рассудило: там ракеты — и там ракеты. На основе полка к 15 августа сформировали ракетную бригаду. Она стала значиться как 22-я бригада особого назначения — первое ракетное соединение в СССР.

«Фау-2» требовала сложной заправки, точного контроля приборов и строгой последовательности действий. Ошибка на одном этапе влияла на работу всей системы и вела к трагедии. Поэтому бригада училась действовать как единый расчет — от транспортировки ракеты до анализа результатов запуска. Предстояло освоить не только ракету, но и стартовое оборудование, заправочные средства, системы управления, измерительные комплексы и связь. Освоить новую культуру.

В Германии бригада работала вместе со специалистами института «Нордхаузен» и немецкими ракетчиками. Все роли были четко распределены.

В августе 1947-го первую ракетную бригаду вместе с техникой и оборудованием перевезли из Германии в район Капустина Яра. Бригада была настолько засекреченной, что даже сами бойцы не знали, куда их везут. Начальство объявило, что едут на Северный Кавказ. Но тут случился курьез, ярко иллюстрирующий парадокс секретности: в Бресте, поймав «Голос Америки», военные услышали свои фамилии.

Это была не просто смена дислокации, но и нагрузки и ответственность принципиально иного уровня. Хотя и по поводу перемены места бойцы сетовали — им полюбился комфорт немецкого климата. И не только климата...

Масштабы полигона Пенемюнде раззадорили аппетит. У американцев уже действовал полигон Уайт-Сэндс, где с 1946 года испытывали «Фау-2». Капустин Яр должен был стать главным советским полигоном для испытаний ракет дальнего действия.

Раньше ракетная бригада была частью трофейной программы. Теперь ей предстояло запустить немецкую ракету в советских условиях.

Капустин Яр находился в степи, вдали от крупных городов и готовой инфраструктуры. Здесь почти не было дорог, стартовых сооружений, жилья и привычных условий службы.

Летом температура поднималась до сорока градусов, а осенью дороги после дождей превращались в непролазную грязь. Пыль облепляла форму, лицо и оборудование, но работа шла при любой погоде. Воду черпали из реки Ахтубы, подвозили в баках от «Фау-2». Офицеры жили в глинобитных мазанках, солдаты — в палатках и землянках.

Полигон создавали с нуля: прокладывали связь, оборудовали стартовую позицию, организовывали заправку и монтировали измерительную аппаратуру. Военным строителям пригодился опыт, приобретенный на сверхсрочных стройках во время войны. К 1 октября 1947-го начальник полигона Василий Вознюк доложил о готовности объекта к пускам. По воспоминаниям Чертока, еще в сентябре полигон готов не был, и остается только гадать, каких трудов стоило строителям сделать невозможное всего за месяц. Известно, что основные усилия бросили на доведение до ума стартовой площадки.

Пусть ракету собрали по немецким чертежам, но без точной подготовки старта, надежной связи и контроля траектории испытания не имели смысла. Теперь все зависело от того, насколько хорошо оборудовали полигон и как усвоили новую науку военные и инженеры.

Первый огонь

Первая партия «Фау-2» прибыла в Капустин Яр 14 октября 1947 года. Из офицеров и солдат ракетной бригады сформировалась стартовая команда: командир — Александр Тверецкий, начальник стартовой команды — майор Яков Трегуб, начальник электроогневого отделения — капитан Николай Смирницкий, его заместитель — капитан Виктор Меньшиков, начальник отделения автономных испытаний — майор Борис Комиссаров и другие.

Первые испытания не обошлись без трагедий. 13 сентября 1948 года, во время подготовки одного из следующих пусков «Фау-2», погиб капитан Павел Киселев — сорвался с высоты 14 метров при установке гироприборов.

18 октября в 10:47 прозвучала команда «Пуск». Ракета взревела, выпустила из сопла поток огня, медленно, будто нехотя, оторвалась от стартового стола, набрала скорость и скрылась в небе над степью.

Первый в СССР пуск баллистической ракеты состоялся. Она пролетела 206,7 километра и отклонилась почти на 30 километров, затем разрушилась в плотных слоях атмосферы.

Для ракетной бригады это был не просто удачный эксперимент. Впервые немецкая ракета поднялась в небо благодаря советскому расчету. Они доказали, что способны не только завладеть чужой технологией, но и заставить ее работать. За первым стартом последовали другие. С 18 октября по 13 ноября 1947 года с Капустина Яра запустили одиннадцать «Фау-2». Девять пусков были успешными, два — аварийными.

Ракета все время подбрасывала какие-то сюрпризы, не учтенные на бумаге. При отклонении ракеты от траектории причину искали на полигоне — среди показаний приборов, обгоревших деталей и результатов измерений.

Каждый запуск требовал подготовки. Ракету нужно было доставить на старт, установить, проверить, заправить, настроить приборы и вывести расчет на безопасное расстояние. Одна неисправность перечеркивала труд многих дней, а то и недель.

Специалисты наблюдали за полетом, собирали данные, фиксировали работу двигателя, проверяли устойчивость ракеты и сопоставляли реальную траекторию с расчетной. После каждого старта устраивали разбор полетов.

Капустин Яр стал школой. Еще недавно ракеты изучали по чертежам. Теперь увидели, как они ведут себя после старта, какие нагрузки испытывают, насколько точны приборы и где расходятся расчет и действительность.

Это выявило изъян трофейного подхода: хотя немецкие ракеты и удавалось запускать, наладить их полное воспроизводство на советских заводах оказалось гораздо сложнее.

Поэтому после первых пусков вопрос уже стоял иначе: требовалось не просто запускать «Фау-2», а создать свою собственную ракету. В огне и пыли тех пусков проступили контуры Р-1.

«Вначале докажите, что можете делать не хуже»

К 1947 году, преодолев благоговение перед немецкими технологиями, советские специалисты хорошо изучили «Фау-2» и видели все ее недостатки, созрев для собственных разработок. Их стремление, однако, наталкивалось на прямой приказ Дмитрия Устинова: «Вы нашли много недостатков в немецкой ракете и горите желанием сделать по-своему. На первое время мы это запрещаем. Вначале докажите, что можете делать не хуже». Королева и его коллег это раздражало: им хотелось двигаться вперед.

Но воспроизвести «Фау-2» один в один оказалось невозможно. Половины нужных сплавов и компонентов в СССР просто не было, поэтому инженерам приходилось искать отечественные аналоги. Немецкие решения адаптировали под советские реалии и производственные возможности — от подготовки документации до изготовления деталей, сборки на собственных предприятиях, включая стартовые комплексы и системы управления. Голь на выдумку хитра, но именно из этого всего выросла уникальная советская космическая программа, где Р-1 стала первым серьезным экзаменом.

Для первой ракетной бригады это означало новую роль. Ей предстояло работать уже не с трофеем, а с советской ракетой. Ее нужно было испытать, принять на вооружение и сделать частью действующего комплекса.

Первый пуск Р-1 состоялся 17 сентября 1948 года и завершился неудачей. Но 10 октября все получилось. В ноябре 1950-го, после серии испытаний, ракету приняли на вооружение.

Р-1 родилась из «Фау-2», но стала результатом собственной инженерной и производственной работы. С нее начинался переход от трофейной логики к созданию советской ракетной школы.

В дальнейшем появились Р-2 и Р-5, а затем Р-7, которая не только вывела на орбиту первый искусственный спутник Земли, но и стала основой космического корабля «Восток». Теперь ни у кого не возникало мысли, что советская программа — копия немецкой. Р-1 стала важным звеном этой эволюции.

***

От руин Пенемюнде до полета Гагарина — меньше шестнадцати лет. За это время трофеи трансформировались в советские институты, заводы, полигоны и новую школу.

В 1946-м ее сформировали в Германии как бригаду особого назначения. В 1947-м она переехала в Капустин Яр и участвовала в первых пусках «Фау-2». В 1950-м стала 22-й бригадой особого назначения, а в 1953-м — 72-й инженерной бригадой. В конце 1958-го — начале 1959-го два ее дивизиона с ракетами Р-5М тайно перебросили в ГДР. В декабре 1959-го бригада вошла в состав Ракетных войск стратегического назначения. 1 июля 1960 года ее переформировали в 24-ю ракетную дивизию.

Бригада была частью большого процесса, наряду с конструкторами, работниками заводов, испытателями, прибористами, немецкими инженерами и другими участниками. История 72-й бригады — это история перехода от освоения чужого опыта — к советскому космосу.