«Это делает нас сильнее» Почему для России единство было вопросом выживания, как оно спасало страну и при чем тут Смута?
Единство — одно из ключевых условий существования государства и народа. К этому понятию обращаются в периоды кризисов — распада, внешней угрозы или внутреннего конфликта. О единстве говорили в эпоху раздробленности Руси, во времена ордынского владычества и в Смутное время. Позднее оно стало частью имперской идеологии и советской мобилизации — от формулы «единой и неделимой России» до идеи «единства фронта и тыла» в годы Великой Отечественной войны. О том, когда появилось это слово, какие смыслы в него вкладывали в разные эпохи и что оно означает сейчас — в материале совместного проекта «Ленты.ру», Mash и политолога Алексея Чеснакова «По понятиям: русский политический словарь».
Единство — это состояние цельности и согласованности. Этим словом обозначают ситуацию, когда разные люди, территории или институты образуют одно целое и действуют в рамках общего основания.
Согласно Большому толковому словарю русского языка, единством называют цельность, сплоченность, внутреннее согласие или сосредоточение в одном центре. Это может быть совпадение позиций, общность действий или подчинение общей воле.
В политическом языке это слово приобретает дополнительные оттенки. Как отмечает политолог, руководитель научного совета Центра политической конъюнктуры (ЦПК) Алексей Чеснаков, «единство» может пониматься в нескольких измерениях:
- социальное — единство как солидарность и сплоченность общества. Оно помогает связать разрозненные группы, этнические общности и регионы в общее гражданское пространство;
- внутриполитическое — единство как принцип организации власти, когда на одной территории действует цельная система права, управления и принятия решений;
- идеологическое — единство как совпадение базовых ценностей и исторических ориентиров. Оно формирует чувство общей судьбы и укрепляет коллективную идентичность;
- внешнеполитическое — единство как согласованность действий государства перед лицом внешних вызовов и способность отстаивать национальные интересы.
Во всех случаях речь идет о преодолении разрозненности. Единство предполагает наличие общего центра, общего смысла или общей цели, которые удерживают систему от распада.
В политическом контексте это слово почти всегда связано с вопросом устойчивости. Единство возникает там, где есть риск разделения — территориального, социального или ценностного. Именно поэтому это слово чаще всего звучит как ответ на кризис и как условие сохранения государства.
Согласно «Словарю древнерусского языка» Измаила Срезневского 1893 года, слово «единство» переводило греческое henótes и латинское unitas и употреблялось прежде всего в богословском контексте — как обозначение неделимого единства Божества. В словаре также зафиксированы значения, связанные с простотой и неделимостью.
В «Словаре древнерусского языка (XI-XIV веков)» у слова «единство» выделяется несколько значений:
- целостность и неделимость;
- объединение и присоединение;
- согласие и единодушие;
- уединение;
- одиночество.
То есть уже в древнерусской письменности слово не сводилось к одному значению: оно могло описывать и устройство божественной природы, и отношения между людьми, и внутреннее состояние человека.
Один из ранних примеров употребления слова встречается в «Слове о том, како крестися Владимир, возмя Корсунь» XI века. Там оно используется в рассуждении о Святой Троице — одном из главных догматов христианства.
И единство трех ипостасей, и Троицу единосущную, равносильную и равночестную (...) исповедую
В этом богословском контексте «единство» означало неделимость и целостность божественной природы.
Но уже в древнерусских текстах слово употреблялось шире религиозного значения: оно могло означать согласие, единодушие, примирение и прекращение вражды.
Слово «единство» произошло из церковнославянского или старославянского языка и восходит к корню «edinъ» — «один», «первый» и «единственный»
Отдельно слово употреблялось в значении «уединение» — прежде всего как монашеская жизнь, состояние отделенности от мира ради духовной цельности. Рядом стояло и значение одиночества, в том числе жизни без супруга.
Мне же дадите единство и молчание, и в селе пребывати
Говоря о «единстве» применительно к древности, важно не переносить в прошлое современные представления о государстве. В IX-XV веках единого централизованного государства в привычном нам смысле не существовало. Земли управлялись разными князьями, между ними шли конфликты. Их объединение вокруг Москвы растянулось на несколько столетий и в основном завершилось лишь к началу XVI века.
Однако позднее, когда возникла потребность объяснить «собирание земель», мотив о стремлении к единству стал важным способом говорить о Руси
При этом в церковной и летописной традиции постепенно сформировалась идея общего пространства — прежде всего религиозного. Христианство объединяло разные земли через общую веру и задавало границу между «своими» и «чужими», формируя единый язык.
Мы же, христиане всех стран, где веруют во святую Троицу, в единое крещение и исповедуют единую веру, имеем единый закон
В 1160-е годы владимирский князь Андрей Боголюбский попытался добиться учреждения отдельной митрополии в Северо-Восточной Руси. Иными словами, он хотел создать во Владимире самостоятельный церковный центр, независимый от Киева. Однако патриарх Константинопольский Лука Хрисоверг отклонил это предложение. Тем самым подтверждалась неделимость церковного пространства русских земель. Митрополит оставался не только киевским, но и митрополитом «всея Руси».
С XIV века идея «собирания земель русских» все чаще связывалась с усилением Великого княжества Московского. По мере его роста единство Руси стали описывать как задачу политического объединения — собирания русских земель под одну власть. Борьба с Ордой усилила этот смысл. Куликовская битва 1380 года и стояние на Угре 1480 года позднее воспринимались как важные этапы освобождения и объединения русских земель.
После нашествия 1237-1241 годов русские земли оказались в зависимости от Монгольской империи, а затем — от Золотой Орды. В российской историографии эту систему долго называли «монголо-татарским игом», но в настоящий период часто используют более нейтральное выражение «ордынское владычество».
Орда не уничтожила внутреннее устройство русских княжеств. Князья сохраняли свои земли, дворы, дружины, суд и местное управление. Но чтобы править, князь должен был получить ярлык — ханскую грамоту, подтверждавшую его право на княжение. Хан мог утверждать князей, смещать их, наказывать за неповиновение и вмешиваться в борьбу между претендентами на власть. Без такого утверждения власть князя считалась неполной и могла быть оспорена.
Зависимость включала не только политическое подчинение, но и судебные прерогативы хана и его представителей. Ордынская власть могла вмешиваться в споры между князьями, утверждать или смещать правителей, применять наказания и требовать исполнения ханских решений. Поэтому хан выступал не только внешним сюзереном, но и верховным арбитром в системе власти над русскими землями.
Важнейшей обязанностью русских княжеств была выплата ордынского «выхода» — главного налога с русских земель в пользу Орды. В XIII — начале XIV века его сбором ведали баскаки — ханские чиновники, представлявшие ордынскую власть на местах. Они контролировали поступление платежей и могли участвовать в принуждении княжеств к повиновению. Позднее обязанность собирать и передавать выход постепенно перешла к русским князьям.
Особое место занимала церковь. Митрополиты также получали ханские ярлыки, которые защищали духовенство от притеснений, подтверждали церковные владения и освобождали церковных людей от ряда налогов и повинностей.
Орда использовала и прямое военное давление. В 1252 году, например, карательный поход бека Неврюя на Северо-Восточную Русь привел к поражению и бегству великого князя владимирского Андрея Ярославича. Такие вмешательства показывали, что власть хана была основана на силе.
Традиционно прекращение ордынской власти над русскими землями связывают со стоянием на реке Угре в 1480 году. После этого Великое княжество Московское уже не признавало прежнюю зависимость от хана, а управление русскими землями все больше концентрировалось внутри самой Москвы.
Однако в XVI веке представления о единстве стали более сложными. Речь шла уже не про воспоминания о прошлом, а про формирование разных проектов единства религиозной и культурной общности.
Существовали разные версии этого единства. Одна связывала его с родом Рюриковичей, который представлялся носителем власти над Русью и символом преемственности в борьбе с внешними врагами. Другая допускала возможность объединения русских земель, включая территории Киевской Руси, под властью великого князя московского — вне зависимости от текущих границ.
Единство русских земель в XVI веке понималось не как исконная данность, а как политический проект
Общее прошлое и общую идентичность нужно было собрать и обосновать.
Идея единства получила выражение и в титулатуре московских правителей. Иван III закрепил за собой титул «господаря всея Руси», заявив претензию Москвы на все русские земли, в том числе находившиеся под властью Великого княжества Литовского. А в 1547 году его внук Иван IV принял титул «царя всея Руси», придав этой претензии новый, сакральный масштаб.
Однако устойчивость этого единства оказалась под вопросом в Смутное время — период глубокого политического кризиса конца XVI — начала XVII века.
Один из самых тяжелых кризисов в истории России, продолжавшийся с 1598 по 1613 год.
После пресечения династии Рюриковичей страна оказалась в состоянии борьбы боярских группировок и самозванцев. Лжедмитрий I сверг род Годуновых, но вскоре сам был убит. Власть менялась, усиливались междоусобицы, фактически началась гражданская война.
Кризисом воспользовались внешние силы: Швеция заняла северо-западные территории, польские войска вошли в Москву при поддержке семибоярщины.
В 1611 году Прокопий Ляпунов организовал Первое народное ополчение, однако оно потерпело поражение. В 1612 году Второе ополчение, собранное Кузьмой Мининым и возглавленное князем Дмитрием Пожарским, освободило столицу.
В 1613 году Земский собор избрал царем Михаила Романова — началась новая династия.
В годы Смуты под вопросом оказалось само основание политического единства. Прерывание династии, борьба нескольких претендентов за престол и внешнее вмешательство показали, что представления о единой Руси не было очевидным фактом.
Единство требовало нового подтверждения — через изгнание интервентов и избрание царя
Как писал позднее историк Иван Забелин, Смутное время стало борьбой «кривых» и «прямых» — тех, кто допускал распад государства ради частных интересов, и тех, кто стремился восстановить целостность царства.
Народ показал такое богатство нравственных сил и такую прочность своих исторических и гражданских устоев, каких в нем предполагать было невозможно
В XVII веке, при первых Романовых, идея единства получила новое политическое измерение. После Смуты речь шла уже не только о преодолении раздробленности, но и о собирании и удержании большого пространства.
Западные земли бывшей Киевской Руси при этом оставались под властью Речи Посполитой. Поэтому единство стало пониматься как возвращение «отторгнутых» земель и продолжение исторического собирания русских земель под властью православного правителя.
Так постепенно оформлялась концепция «триединства» русского народа — представление о великороссах, малороссах и белорусах как частях единого целого
Идея триединства развивалась нелинейно. Важную роль в ее оформлении сыграла православная книжная среда Речи Посполитой — прежде всего малороссийское духовенство, которому нужно было обосновать свою связь с Русским царством через общую веру, происхождение и историческую память.
Причиной стали религиозные конфликты в Речи Посполитой и давление на православных. Местное духовенство все чаще воспринимало русского царя как возможного защитника веры в противостоянии с католической шляхтой.
В памфлете «Палинодия, или Книга обороны» 1621-1622 годов архимандрит Киево-Печерского монастыря Захарий Копыстенский обращался к общему «Росскому поколению». Он писал о «великороссах» и «малороссах» как о разделившихся народах, но при этом называл их земли единым целым — «наша Россия Великая и Малая». Позднее представление о единстве бывших земель Киевской Руси стало важным и для запорожского казачества. Во многом это создало условия для Переяславской рады 1654 года.
После перехода реестрового Войска Запорожского и части подконтрольных ему территорий (Гетманщины) в российское подданство Алексей Михайлович начал официально именовать себя «самодержцем всея Великой, Малой и Белой России». Новый титул подчеркивал претензию на политическое и духовное единство восточнославянского пространства.
Великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович всея Руси самодержец (...) изволил нас принять под свою царского величества высокую руку; а Киев и вся Малая Русь вечное их государского величества
Одновременно укреплялись представления не только об общности земель, но и о единстве народа. В «Киевском синопсисе» 1674 года, приписываемому архимандриту Киево-Печерской Лавры Иннокентию Гизелю, была сформулирована идея «славенороссийского» или «православнороссийского» народа.
Русский, или скорее российский, народ есть то же самое, что и славяне (...) Ибо они одного происхождения, от отца своего Афета, и одного языка
Как отмечал историк Алексей Миллер, автор «Киевского синопсиса» стремился дать русскому царю аргумент для продолжения борьбы с Речью Посполитой — за освобождение «единого православного народа» из-под власти католиков и восстановление единства исторической Руси. Одновременно эта логика облегчала вхождение элиты Гетманщины в русское правящее сословие.
«Киевский синопсис» стал одним из самых распространенных исторических сочинений своего времени, получил признание при московском дворе и позднее повлиял на стратегическое мышление имперской элиты в XVIII веке.
После провозглашения в 1721 году Российской империи идея единства русских земель не исчезла, но изменила содержание. Империя быстро расширялась и включала территории с разными правовыми режимами, конфессиями и языками.
В XVIII-XIX веках «единство» означало уже не только территориальную целостность, но и удержание многообразия внутри империи
Вопрос о границах унификации стал ключевым. Историк Николай Карамзин писал: «Государство наше состоит из разных народов (...) Должно ли необходимо ввести единство законов? Должно, если такая перемена не будет существенным, долговременным бедствием для сих областей».
Начала складываться иерархическая модель единства. Разные народы входили в общее государство, но не были полностью уравнены между собой. Как писал историк Алексей Миллер, империя, в отличие от классического национального государства, не стремилась к полной однородности, а строила сложную систему подчинения и различий.
Проблему хорошо сформулировал историк литературы и цензор Александр Никитенко. В 1849 году он писал, что разные народы империи невозможно «слить в одно нераздельное, нравственное целое».
Надо, чтобы они чувствовали себя довольными в сожительстве с Россией: вот одно доступное при таких условиях единство — единство интересов
Во второй половине XIX века вопрос единства стал еще острее. После Крымской войны и на фоне роста национальных движений на окраинах власти все чаще видели угрозу в политической и культурной разнородности империи. Ответом стала политика унификации и русификации — попытка укрепить целостность через усиление центра.
При этом перед имперской властью стояло сразу несколько задач. С одной стороны, нужно было удержать многонациональное государство с разными народами, религиями и правовыми режимами. С другой — укрепить представление о великороссах, малороссах и белорусах как трех ветвях единого русского народа.
В XIX веке идея триединства стала не только взглядом на прошлое Руси, но и политическим проектом сохранения имперского единства
Идея триединства должна была укрепить целостность империи, особенно на фоне польского вопроса. После восстания 1863-1864 годов года власти все чаще видели в украинском движении не только культурный интерес к языку и фольклору, но и возможную угрозу сепаратизма. В этом контексте появились Валуевский циркуляр 1863 года и Эмсский указ 1876 года, которые ограничили печать и публичное использование украинского языка.
После победы Александра I в Наполеоновских войнах на Венском конгрессе было принято решение о создании Царства Польского, вошедшего в состав Российской империи на правах личной унии с российским императором.
Хотя де-факто Царство Польское обладало широкой автономией — собственной конституцией, парламентом и армией, — значительная часть польской шляхты стремилась к полной независимости и восстановлению суверенной государственности. В течение XIX века это привело к серии протестов и вооруженных выступлений против российских властей, крупнейшими из которых стали Ноябрьское и Январское восстания.
Ноябрьское восстание началось в Варшаве в ноябре 1830 года с выступления кадетов, к которому вскоре присоединились армия и часть дворянства. После кровопролитных сражений и осады столицы восстание было подавлено русскими войсками под командованием фельдмаршала Ивана Паскевича. Его последствия оказались крайне тяжелыми: Царство Польское было лишено автономии, десятки тысяч человек отправились в эмиграцию, многие были сосланы в Сибирь или погибли. В Варшаве была возведена крепость, орудия которой были направлены на город.
В период «Великих реформ» Александра II польским территориям частично вернули элементы культурной и административной автономии: было разрешено открыть университет, расширено участие поляков в местном управлении. Однако в январе 1863 года в Варшаве вновь вспыхнуло восстание.
В отличие от событий 1830-1831 годов, к этому времени Польша уже не имела ни автономии, ни собственной армии. Вооруженное сопротивление приняло форму партизанской войны, но и оно было подавлено. Январское восстание стало последней крупной попыткой польского национального движения XIX века добиться независимости вооруженным путем.
Одним из главных инструментов такой политики стало распространение русского языка. В тайном распоряжении министр внутренних дел Петр Валуев писал, что «общерусский язык» понятнее для населения, чем «так называемый украинский язык», а сторонников его развития связывал с «сепаратистскими замыслами».
Для имперской власти русский язык был не только культурным, но и политическим инструментом укрепления единства
Идея единства великороссов, малороссов и белорусов закреплялась и в исторической науке. Еще при Николае I в учебниках Николая Устрялова история России описывалась не только как история государства, но и как история народа, разделенного разными политическими обстоятельствами и затем собранного вокруг Северо-Восточной Руси.
Во второй половине XIX века похожую рамку использовали и другие историки. Василий Ключевский, например, описывал великороссов, малороссов и белорусов как части общего русского населения.
Великороссов приблизительно втрое больше, чем малороссов, а малороссов почти втрое больше, чем белорусов. Значит, великорусское племя составляет девять тринадцатых, или несколько более двух третей, в общей сумме русского населения России
Однако этот проект сталкивался с внутренними противоречиями. Историк Николай Костомаров тоже говорил о русском народе как общем целом, но при этом подчеркивал различия между великороссами и южноруссами. Для него единство не обязательно означало полное слияние: оно могло сочетаться с региональной самобытностью, федеративным началом и разными историческими путями.
Так вопрос о единстве превращался в спор о его форме. Для одних единство означало языковую унификацию, общую культуру и подчинение единому политическому центру. Для других — возможность сохранять местные особенности внутри общего исторического пространства.
Но унификация касалась не только языка. Не менее важной задачей было создание общего правового и административного пространства. Еще в начале XIX века Михаил Сперанский во «Введении к уложению государственных законов» писал, что в огромной и сложной стране должно существовать особое место, где действия власти будут «единообразно соображаемы».
По разнообразию их и многосложности нельзя предполагать, чтобы лицо державное (...) могло всех случаях сообразить все различные их отношения. Посему надлежит быть особенному месту, где бы (...) действия были единообразно соображаемы
Поэтому политика укрепления единства имела не только языковой, но и правовой, административный характер. Многие Великие реформы Александра II — в том числе земская и судебная — работали на создание более единого и управляемого государственного пространства.
Однако к началу XX века противоречия усилились. Как считает историк Алексей Миллер, власти Российской империи так и не смогли окончательно выбрать между двумя задачами: сохранить многонациональную империю или консолидировать великороссов, малороссов и белорусов в единую большую русскую нацию. Историк Виктор Титов, в свою очередь, связывает неудачу этого проекта в том числе с общим уровнем образования: отсутствие развитой массовой школы мешало формированию общей национальной идентичности.
Индустриализация обостряла социальный раскол, национальные движения на окраинах становились заметнее, а угроза большой европейской войны делала вопрос единства вопросом выживания империи. Про это в 1914 году писал член Государственного совета и бывший министр внутренних дел Петр Дурново. Он считал, что война с Германией создаст условия для внутреннего взрыва, потому что социальные противоречия в Российской империи были слишком глубоки.
Война с Германией создаст исключительно благоприятные условия для [анархии]
К началу XX века единство перестало быть только задачей административного собирания империи и стало вопросом ее сохранения перед лицом национальных движений, социального раскола и будущей войны.
В годы Гражданской войны идея «единой и неделимой России» стала лозунгом Белого движения. Белые противопоставляли себя большевикам и национальным сепаратистам, обвиняя их в расколе страны.
Однако провозглашенного единства оказалось недостаточно. Отсутствие согласованной программы будущего устройства России и принцип «непредрешения» — отказ заранее определять форму власти — привели к внутреннему разладу среди белых.
Лозунг о единстве не заменил для Белого движения общего политического проекта
После победы большевиков и создания СССР понятие «единство» было переосмыслено и получило два измерения. С одной стороны, оно означало классовую солидарность рабочих разных стран и перспективу мировой революции, выраженную лозунгом «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» С другой — единство партии и советского государства. После того как революционные выступления в Европе не привели к мировой революции, акцент сместился на укрепление СССР и строительство социализма в одной стране. Идея международного единства при этом не исчезла, она сохранялась в принципе пролетарского интернационализма.
Во внутренней политике «единство» стало инструментом дисциплины и мобилизации. В советском политическом языке «единство» усиливалось определениями: «железное», «монолитное» и «нерушимое». В такой логике единство не обсуждалось, задавалось как норма политической жизни.
С еще более прочным, еще более дружным и искренним партийным единством мы должны выйти с настоящего съезда!
Слово стало маркером правильного политического порядка. Формулы «единство партии и народа», «морально-политическое единство» описывали советский строй как органическое целое, где разногласия допустимы лишь до момента принятия решения.
Идея единства распространялась и за пределы страны.
Лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» придавал ей международное измерение
СССР представлялся частью «единого исторического процесса», авангардом нового строя.
В годы Великой Отечественной войны понятие получило мобилизационный смысл. Появилась формула «единство фронта и тыла». Вся страна была объявлена «единым военным лагерем».
Советская республика осаждена врагом. Она должна быть единым военным лагерем не на словах, а на деле
«Великое единство народа-богатыря»
Идея закрепилась в символике и в новом гимне, где появилась строчка о «едином и могучем» Советском Союзе.
В послевоенные десятилетия «единство» стало принципом организации власти и формулой устойчивости системы. В Конституции СССР 1977 года появился тезис о «социально-политическом и идейном единстве советского общества».
Но к концу 1980-х годов эта формула все меньше совпадала с реальностью. Союзные республики требовали большей самостоятельности, конфликты между центром и регионами становились острее, а вопрос единства снова превращался в вопрос о сохранении государства. В 1990 году, на фоне «парада суверенитетов», Борис Ельцин произнес фразу: «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить». Для одних это стало символом развала страны, для других — попыткой сохранить единство через новую федеративную модель.
В современной России слово «единство» используется сразу в нескольких смыслах.
Прежде всего это правовая категория. Конституция 1993 года закрепила принципы единства системы государственной власти, единства экономического пространства и территориальной целостности. В этом смысле единство означает, что федеративное государство должно оставаться политическим, правовым и экономическим целым.
В стратегических документах «единство» все чаще описывается еще и как ценность, которую нужно защищать. Речь идет о внутренней устойчивости общества, согласии между гражданами и способности государства противостоять попыткам раскола.
Отдельное измерение — гражданско-национальное единство. В этом контексте говорится о согласии между народами, религиями и регионами внутри страны. В декабре 2025 года президент Владимир Путин подписал указ о проведении в 2026 году Года единства народов России.
Слово используется и в партийно-политическом контексте — как элемент политического бренда и языка избирательных кампаний. Наконец, оно может означать связанность страны в практическом смысле: сотрудничество регионов, общую инфраструктуру, транспортные связи и единое экономическое пространство.
Важной вехой стало учреждение в 2005 году Дня народного единства
Праздник приурочили к событиям 1612 года — в память об освобождении Москвы Вторым народным ополчением Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского. Он стал одной из немногих общегосударственных дат, обращенных не к советской, а к дореволюционной истории.
Очень много символов в этом празднике — это единство территории, экономики, финансов, языка, культуры (...) Все это проявилось (...) когда русские полки восстановили русское государство именно единством своим рядов
Но новый праздник с самого начала воспринимался неоднозначно. День народного единства появился не только как новая памятная дата, но и как замена 7 ноября — бывшего Дня Октябрьской революции. В 1996 году эту дату уже пытались переосмыслить как День согласия и примирения.
Однако вместо спорной памяти о революции государство предложило другую формулу единства — через обращение к 1612 году
Однако со временем восприятие праздника изменилось. По данным Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ) за 2024 год, 38 процентов россиян видят в Дне народного единства символ единения народов, а 61 процент говорит, что в России есть народное единство. Для сравнения: в 2012 году так считали только 23 процента.
россиян в 2024 году ощущали народное единство, по данным ВЦИОМ
Понятие активно используется и во внешнеполитическом дискурсе. В 2014 году в обиход вошло выражение «воссоединение» Крыма с Россией. В 2021 году в статье Владимира Путина «Об историческом единстве русских и украинцев» подчеркивалась идея общности их исторической судьбы и культурной близости.
Сейчас слово «единство» соединяет несколько смыслов сразу: территориальную целостность, согласованность власти, гражданскую солидарность и мобилизацию перед внешними вызовами.
Мы вместе поддерживаем наших военнослужащих и словом, и действием. И это единство действий и помыслов миллионов людей безусловно делает нас сильнее, крепче и лучше
В русской интеллектуальной традиции слово «единство» получило особое философское измерение в XIX веке — прежде всего в спорах западников и славянофилов.
Западники и славянофилы — два ключевых направления русской общественной мысли середины XIX века. Представители этих течений спорили о том, должна ли Россия развиваться по европейскому пути или идти собственной, «самобытной» дорогой.
Самыми известными представителями славянофильства были Алексей Хомяков, Иван Киреевский, Юрий Самарин, Константин и Иван Аксаковы. Также к их сторонникам причисляют таких писателей как Владимир Даль, Федор Тютчев и Александр Островский.
Западники видели Россию частью европейской цивилизации и настаивали на модернизации по западным образцам. Славянофилы утверждали, что у страны есть особый исторический опыт и духовная основа.
Центральной фигурой спора стал Петр I: для одних — реформатор, открывший Россию миру; для других — правитель, нарушивший органическое развитие страны.
При всех различиях оба лагеря выступали за реформы, отмену крепостного права и обновление государства. Власти воспринимали их как часть единого либерального направления.
Как отметил в разговоре с «Лентой.ру» кандидат философских наук, старший преподаватель Российской академии народного хозяйства и государственной службы (РАНХиГС) в Санкт-Петербурге Никита Сюндюков, для славянофилов «единство» было связано с понятием соборности — свободного и внутреннего согласия людей, объединенных общей верой и нравственным основанием.
Алексей Хомяков полагал, что в западном христианстве баланс между единством и свободой нарушен. «В католицизме единство обеспечивается жесткой иерархией, в протестантизме — индивидуальной трактовкой христианского учения», — отметил Никита Сюндюков.
Православие, по мысли славянофилов, соединяет и то и другое в соборности: свободу личности и духовное единство общины. В этом смысле, русский человек осмысляет себя как самостоятельную личность, когда находится в цельном коллективе — народе, семье, государстве или церкви.
С одной стороны, православный человек никогда не мыслит себя как что-то отдельное от церкви. Но в то же время единство имеет демократическую основу, поскольку все определения веры решаются соборно, то есть совещанием
В этой логике единство — не принуждение и не механическое подчинение, а согласие свободных людей.
Славянофилы видели в нем и социальный смысл. По их мнению, реформы Петра I усилили разрыв между образованной элитой и народом. Возвращение к православной традиции должно было восстановить внутреннюю целостность общества.
Философ Владимир Соловьев развил эту тему в более широком масштабе. Православие для него стало инструментом к единству России и Европы.
По его мнению, если Россия возьмет христианские идеалы на вооружение, то это сблизит ее с Европой и напомнит ей о ее собственном прошлом
Владимир Соловьев (1853 — 1900 годы) — один из самых влиятельных русских философов, вокруг идей которого сформировалось несколько направлений отечественной интеллектуальной мысли.
Центральным понятием его философии было «всеединство» — представление о мире как органическом целом, где Бог, человек и природа связаны между собой. Благо, по Соловьеву, заключается в целостности и согласии, тогда как зло возникает из распада и разъединения. В этом смысле крайний индивидуализм он рассматривал как первую ступень разрушения мира.
Соловьев стремился преодолеть разрывы между различными сферами человеческого опыта. Он настаивал на необходимости синтеза религии, философии, науки, искусства, этики и политики, полагая, что только их единство способно дать целостное понимание человека и истории.
Важное место в его учении занимала идея «Богочеловечества» — общей цели исторического развития человечества. Соловьев считал, что мир пребывает в состоянии падения и раздробленности, преодоление которых возможно лишь через совместное духовное усилие людей.
Из этих представлений вытекали и его политические идеи. Соловьев полагал, что историческая миссия России заключается в содействии объединению Востока и Запада, прежде всего христианских конфессий, под духовным началом Вселенской церкви. Этот проект он обозначал как «Русскую идею».
Идея всеединства повлияла и на русскую литературу. Федор Достоевский размышлял о России как о цивилизации, призванной объединить человечество на основе христианских ценностей — жертвенности, служения и духовной солидарности.
Русская душа, гений народа русского, может быть, наиболее способны, из всех народов, вместить в себе идею всечеловеческого единения
Таким образом, в русской мысли «единство» перестало быть только политической категорией. Оно стало философским принципом — способом примирить свободу и общность, личность и народ, государство и церковь, Россию и Европу.
Политолог Алексей Чеснаков рекомендует:
- Забелин Иван. Минин и Пожарский. Прямые и кривые в Смутное время. М.: К.Т. Солдатенков, 1883;
- Андреев Игорь и другие. День народного единства. Биография праздника. М.: Дрофа, 2009;
- Лазарева Антонина. Идеи соборности и свободы в русской религиозной философии. М.: ИФРАН, 2003.