«Господи, что это?» Журналистка из Британии узнала правду об уникальных сиамских близнецах, над которыми проводили опыты в СССР

Мать видела их всего один раз, а отец решил навсегда забыть об их существовании. Первые годы жизни их окружали не другие дети, а люди в белых халатах и хитроумные медицинские приборы. У них не было иного выбора, кроме как адаптироваться к жестоким насмешкам, но в итоге они заплатили за это слишком большую цену. А затем Джульет Батлер — журналистка из Великобритании, которая приехала в СССР и не захотела уезжать, рассказала о них всему миру. «Лента.ру» вспоминает историю сиамских близнецов Марии и Дарьи Кривошляповых, проживших долгую, но не очень счастливую жизнь, и британки, рассказавшей правду о них.

Заглянуть за железный занавес

Молодая иностранка приехала в холодную советскую Москву в 1982 году. Фоном были последние месяцы жизни Брежнева, крайне натянутые отношения со странами Запада, тоскливая ситуация в экономике, серьезный дефицит товаров и кажущаяся бесконечной война в Афганистане.

Джульет Батлер — 23-летней выпускнице Эксетерского университета — было плевать. Она ехала в СССР, чтобы наконец-то, после многих лет изучения русского языка, приподнять железный занавес и буквально потрогать руками то, о чем она читала в книгах: прикоснуться к тоталитарной коммунистической системе ценностей, щедро приправленной богатейшей культурой и, как она слышала, чертовски отзывчивыми людьми, отчего-то выбравшими для себя столь непонятную пока британке жизнь на севере.

Материалы по теме:

«Столько мяса мы никогда не видели»35 лет назад окончательно рухнул железный занавес. Как советские люди выходили из изоляции?

20 мая 2026

Генсековы внуки.55 лет назад дочь Сталина бежала в США. В каких странах сейчас живут потомки советских вождей?

6 марта 2022

«Ничего у своей страны и своего народа не украл»Кем на самом деле был Михаил Горбачев?

31 августа 2022

Батлер не знала тогда, что в Москве она задержится, пусть и с перерывами, на пару десятилетий. Не совсем то, чего ждешь от жизни, когда едешь работать по дипломатической линии простой нянечкой в непростое учреждение — посольство Великобритании.

На воспитании чужих детей ей в любом случае карьеру построить не удалось: вскоре после прибытия в эту застывшую в красном безвременье страну она нашла гида, а заодно главного мужчину своей жизни — фотографа Николая Игнатьева. Выходец из интеллигентной московской семьи, молодой экономист совсем недавно вернулся из Афганистана, где нес службу в качестве переводчика с фарси.

«Мы были влюблены без ума в те времена, когда иностранцам не разрешалось общаться с советскими гражданами, что сулило трудности для наших отношений. У него отобрали квартиру и уволили с работы. Я стала персоной нон грата — по воле британского посольства лишилась визы, работы и жилья, — совсем не смешное испытание в недружелюбном Советском Союзе. Британцы считали Колю советским агентом КГБ, а советский КГБ думал, что я британская шпионка из MI5 — это было бы смешно, если бы не было очень серьезно в те времена», — писала Батлер в своей колонке для The Moscow Times (входит в реестр СМИ-иноагентов и нежелательных организаций в РФ).

Игнатьев в этом союзе обрел не только верную опору, ставшую матерью для трех их детей. Брак оказался отличным подспорьем для будущей карьеры. Отличный фотограф с необычным взглядом на искусство репортажа сотрудничал в разные годы с The New York Times, Fortune, Forbes, Stern, Vogue, Time, Elle и другими мастодонтами медиамира.

Но и это не стало бы возможным, если бы Батлер, потеряв место в посольстве, не начала работать по специальности — журналисткой. Именно тогда состоялась главная встреча в ее жизни — с двумя женщинами, которые больше полувека были единым целым.

Личная драма водителя Берии

В 1950-е годы, если с плодом в чреве матери что-то было не так, врачи узнавали об этом только во время родов, — первое успешное УЗИ выполнят только в 1958 году. За восемь лет до этого на столе у главного акушера-гинеколога Москвы Александра Лурье в роддоме № 16 оказалась 19-летняя портниха Катя Кривошляпова.

Именитый врач взялся за вроде бы совершенно обычную пациентку не просто так. 16-й роддом в те годы считался кремлевским, пациентки попадали туда преимущественно по протекции. У Кати Кривошляповой не было знакомств в высоких кабинетах, но они водились у ее мужа Михаила — личного водителя члена Политбюро Лаврентия Берии.

Тремя годами позже на Ближней даче высокопоставленный советский чиновник бросит последний взгляд на безжизненное тело своего близкого друга Иосифа Сталина, после чего скажет дежурному чекисту классическую фразу «Хрусталев, машину!» На выходе Берию будет ждать автомобиль, за рулем которого будет, как всегда, Михаил Кривошляпов. Водитель, переживший череду странных событий в последние годы: отец без детей и муж без жены.

«Господи, что же это такое?» — изумленно прошептал Лурье, извлекая детей.

Рядом странно обмякла и внезапно лишилась чувств акушерка. Побледневший Лурье принял решение практически моментально: дочерей матери не показываем и говорим, что они умерли во время родов; отцу объясняем ситуацию и просим подписать отказ.

Мужчина спорить не стал, а вот с его супругой получилось не совсем красиво. Несколько дней она безутешно рыдала в своей палате, пока добрая нянечка-практикантка не сообщила ей правду: девочки живы, просто с ними не все в порядке. Катя потребовала показать ей младенцев хотя бы через стекло инкубатора. Увиденное шокировало молодую мать. У нее начался психоз, затянувшийся на несколько лет, которые она провела в психиатрической лечебнице.

«Эксперименты сталинских медиков»

Маша и Даша Кривошляповы оказались ишиопагами — крайне редкими сиамскими близнецами, соединенными в области таза. У них оказалось две головы, четыре руки и три ноги, причем третья, с девятью пальцами, росла перпендикулярно из спины.

Общими у сестер оказались кровеносная система, толстый кишечник и мочевой пузырь. Отдельными были сердца, легкие, желудки, позвоночники и нервные системы.

После фиктивной смерти девочек перевели в Институт педиатрии Академии медицинских наук СССР, где ими занялся прославленный советский физиолог Петр Анохин.

«Я полагаю, что это спасло жизнь близнецам, поскольку выживаемость сросшихся новорожденных в среднем не превышает пяти процентов, а с таким видом патологии — еще меньше. Малышки требовали особого ухода и вряд ли прожили бы долго вне медицинского учреждения. Например, родившиеся в 1937 году примерно такие же близняшки Галя и Ира умерли в возрасте одного года и трех месяцев. Машу и Дашу государство взяло на полное обеспечение — правда, не совсем бескорыстно. Патология была очень редкой, и ее решили исследовать как можно полнее», — писал ведущий научный сотрудник НИИ общей патологии и патофизиологии РАМН Валерий Александрин.

Как в западных, так и в российских медиа эти исследования, как правило, нещадно критикуют. Журналисты Daily Mail, например, называли их «жестокими экспериментами сталинского медицинского руководства».

Источником этих сведений были сами сестры, правда, к их воспоминаниям стоит относиться с некоторой осторожностью: во-первых, задокументированы они были спустя без малого 40 лет после тех опытов, а во-вторых, относятся они к такому возрасту, в котором искажение реальности — скорее норма, чем досадная игра разума.

«Нас кололи иголками, смотрели, кричим ли мы одновременно. Мы были как кролики», — рассказывала Даша Кривошляпова в одном интервью. «Когда нам было три года, нас специально на лед положили, чтобы проверить, одинаково ли мы заболеем. До сих пор от тех опытов мороз по коже», — утверждала ее сестра Маша в беседе с журналистами.

«Для начала врачам необходимо было определить, что у детей индивидуальное, а что общее. Начали с нервной системы. Для этого и потребовались иголки. Да, кололи, причем почти сразу после рождения, но не до крови, а до получения болевой реакции. Как мог реагировать новорожденный на прикосновение иглы? Криком, поскольку другого способа общения в этом возрасте еще нет: когда младенцу что-то не нравится, он кричит. Таким образом узнали, что торс, руки и одна нога у каждой девочки индивидуальные, а вот так называемая третья общая нога — это две сросшиеся ножки», — объяснял эти эксперименты кандидат биологических наук Валерий Александрин.

Он уточнял, что медики составляли полный портрет организма с помощью доступных в ту пору способов: банального прослушивания и рентгеноскопии. Общая толстая кишка поставила особенно много вопросов перед специалистами, поскольку в ней много сосудов и две трети воды всасывается обратно в кровь именно в ней. Получалось, что на этом этапе она смешивалась и становилась общей.

Ответить на этот вопрос помогло внутривенное введение одного из изотопов йода с относительно коротким периодом полураспада, а также сергозина, использовавшегося в качестве контрастного вещества. Спустя несколько часов после того, как эти вещества получала одна девочка, их находили и в крови другой, что и доказало факт обмена кровью. При этом оба препарата были общепринятыми в те годы и небезосновательно считались вполне безопасными, а конкретный изотоп йода применяется в медицине до сих пор.

Неизвестные на родине, популярные за рубежом

Педиатры не только детально изучали девочек, но и занимались их развитием. Одной из самых больших проблем, учитывая конструктивные особенности Даши и Маши, стало перемещение в пространстве. Тем не менее ближе к пятому году жизни специалистам удалось частично решить эту проблему, о чем детально рассказывалось в закрытом фильме АМН СССР, снятом в 1957 году исключительно для внутреннего пользования. Что любопытно, много лет спустя этот фильм станет достоянием общественности благодаря не советским или российским врачам, а стараниями сотрудников Национальной библиотеки медицины США.

Правда, вскоре после смерти Сталина ученые начали стремительно терять интерес к близнецам. Последним серьезным научным изысканием той поры была докторская диссертация сотрудницы Института нормальной и патологической физиологии АМН СССР Татьяны Алексеевой, обобщившей исследования коллег и обогатившей их собственными наблюдениями.

Кроме того, Алексеева описывала характеры девочек: Даша оказалась более флегматичной, а ее сестра была выраженным холериком. Эта разница была настолько явной, что ее подмечали практически все, кто сталкивался с близнецами на протяжении их жизни.

Алексеева должна была представить свою работу в 1959 году, однако трагически погибла накануне защиты. Любопытно, что за год до этого интерес к сестрам проявили за океаном. Даше и Маше предлагали жилье, образование, работу и, конечно, медицинское сопровождение, но советские врачи ответили на это отказом.

Зато историю раскопали журналисты Life, опубликовавшие в 1966 году трехполосный материал с шокирующими фотографиями Кривошляповых. Иронично, что американцы узнали о девочках более чем за два десятилетия до того, как их история стала достоянием советской общественности, когда близнецам было уже под 40.

«Левой ногой управляет Даша, а правой — Маша, и им приходилось выполнять специальные упражнения, чтобы научиться координировать движения. Теперь они умеют кататься на велосипеде, танцевать, подниматься и спускаться по лестнице и могут даже вскарабкаться на стремянку. Но их характеры совершенно разные, хотя у них идентичные гены и они живут в одной среде так же полноценно, как любые два человека», — подчеркивали авторы материала.

К тому времени, когда этот номер журнала Life от 8 апреля 1966 года зачитывали до дыр среднестатистические американцы, сестрам уже исполнилось 16, и они вот уже 9 лет как перестали жить в Институте педиатрии. Их новым пристанищем стал Центральный научно-исследовательский институт протезирования и протезостроения. Именно там девочки впервые попробовали алкоголь.

Алкоголь — в 12, первая любовь — в 15

В НИИ протезирования сестры задержались еще на семь лет. Главным событием этого периода стала ампутация третьей сросшейся ноги, которую провели без их согласия. Формально дать добро на проведение операции должен был опекун, однако его у девочек никогда не было. Потерю конечности близнецы восприняли крайне болезненно.

Помимо эмоциональных переживаний, девочки столкнулись и с сугубо физиологическими проблемами. Третья нога фактически была противовесом и играла колоссальную роль в передвижении, хотя не использовалась для опоры. После ампутации Маша и Даша стали гораздо хуже ходить — до конца жизни они так и не смогли вернуться на прежний уровень.

«Нам тогда было 12 лет. Вместе с нами в институте проходила лечение Ида, старшая дочь первого секретаря Армении Арушаняна. Она была такая красивая, всегда угощала нас заграничными конфетами, хорошо одевалась. Может, поэтому нас так тянуло к ней. Однажды она пригласила нас к себе домой и напоила какой-то настойкой. Нас тогда так развезло, еле ходили. Потом она стала чаще приглашать нас к себе домой, опять наливала спиртное и смеялась над нами», — вспоминала Даша.

Именно она в этой паре больше пристрастилась к алкоголю, тогда как ее сестра предпочитала курение. Вредные привычки расцвели буйным цветом в Новочеркасском интернате для детей-инвалидов, куда девочек перевели в 1964-м для получения среднего образования. Там, по их воспоминаниям, пили все повально. Чтобы не казаться белыми воронами, сестры поддерживали алкогольный тренд.

Впрочем, это не сильно помогало. Другие подростки постоянно издевались над сестрами: объявляли им бойкот, избивали и унижали — например, словно на средневековой ярмарке, показывали Кривошляповых деревенским мальчишкам за бутылку водки.

«Это было самое страшное испытание для нас, — вспоминали сестры. — Именно там нас первый раз в жизни посетила мысль о самоубийстве. Бывало, одноклассники воду в постель нальют и кричат: "Посмотрите, уроды описались!" А мы клееночку постелим и промолчим. Однажды на нас натравили огромную собаку. Мы после этого случая стали сильно заикаться».

Но не все сверстники близнецов проявляли к ним жестокость. Даше сильно нравился один из воспитанников интерната, мальчик по имени Слава.

Именно со Славой у Даши случился первый в жизни поцелуй; о совместном будущем именно с ним она мечтала, фантазируя о доме в деревне — это была бы жизнь с человеком, принимавшим ее такой, какая есть. Мечта эта, по ее собственному признанию, порой казалась ей реальнее настоящей жизни; его письма, с трудом выведенные непослушными руками, она хранила до последнего своего вздоха. Слава об этом не узнал — он умер в 1960-х, а вскоре после этого сестры покинули интернат.

Нарушая запреты

Есть две легенды о возвращении Кривошляповых в Москву. Первая гласит, что в 1970 году они просто сбежали из Новочеркасска, после чего скитались по столичным вокзалам, пока их не подобрали сотрудники дома престарелых. Поверить в это сложно: сестры, учитывая их особенности, наверняка гораздо раньше привлекли бы внимание сердобольных советских граждан, да и о скитаниях с трудом передвигавшихся на костылях девочек говорить не приходится.

Согласно второй, куда более правдоподобной легенде, в Москву Кривошляповых вернул академик Анохин. Он и поспособствовал их заселению в специнтернат № 6 (дом-интернат для ветеранов труда), где они провели следующие 19 лет.

«Я на нее кричу, бью иногда, особенно когда она втихаря от меня выпьет. Увидеть-то я не увижу, зато через полчаса почувствую, — жаловалась Маша. — Я понимаю, что с ее характером это ей необходимо. Хорошо хоть не буянит потом. Выпьет и спит. Я вижу, что Дашке это нужно как воздух. Ну, а ей приходится терпеть мое курение».

Еще одной проблемой для Маши стала активная половая жизнь сестры. Авторы той самой публикации Life 1966 года писали со ссылкой на «советских врачей», что «нет ни единой физиологической причины, по которой девочки в будущем не могут стать матерями, поскольку у них общая репродуктивная система». Это кардинально расходится со словами самих близнецов, утверждавших, что им запретили не то что рожать, а даже вступать в интимные отношения.

Впрочем, это недолго останавливало девушек. Точнее, одну из них: участью Маши всегда была подушка, в которую она утыкалась лицом, чтобы не подглядывать за сестрой — неловко. В качестве вознаграждения она одновременно с Дарьей испытывала оргазм. Вот только качество партнеров на протяжении всей их жизни оставляло желать лучшего.

«Здесь совсем нет мужчин нашей мечты. Им одно надо — бутылка и потрахаться», — вздыхали сестры, признаваясь, что не брезгуют порой и самоудовлетворением под просмотр порнографических фильмов.

Портреты и фотографии первого космонавта покрывали стены их комнатушки в доме ветеранов, и лишь в 1990-х им на смену пришли икона Божьей Матери и гигантский плакат с Игорем Тальковым. Но это произошло уже после встречи близнецов с молодой британской журналисткой, до безумия влюбленной в Советский Союз.

Свои среди чужих

Отец сестер, тот самый водитель Лаврентия Берии, на много лет пережил своего начальника: Михаил Кривошляпов умер в 1980-м от рака мозга. Их мать тогда еще была жива и жила в одном с сестрами городе. Дарья мечтала о встрече с ней. Мария была против, но и тут уступила.

«Мы всего один раз виделись с матерью. Разыскали ее адрес с помощью паспортного стола: нам повезло, что она сохранила фамилию мужа, а не поменяла ее на девичью — Тарасова. Когда мы пришли к ней домой, она стала кричать, прогонять нас со словами: "Где же вы раньше были? Почему так поздно вспомнили о матери?" А мы просто стеснялись к ней прийти, не хотели быть обузой для нее», — объясняла Мария.

«Мать никогда нам не рассказывала о своих первых родах. Говорила, что у нее была двойня и обе девочки погибли, — рассказывал Анатолий в начале 2000-х. — Но вот когда они первый раз к нам заявились, мать чуть в обморок не упала. После этой встречи у нее начались проблемы со здоровьем. Шумы в сердце появились... Эта болезнь позже и свела ее в могилу. Кстати, после их приезда у нас вся жизнь в сплошной ад превратилась. Брат Сергей сейчас вообще спился, он даже говорит с трудом. Честно говоря, я его очень давно не видел. Может, умер уже».

Пуще прежнего после той встречи стали пить и близнецы, причем Маша, до той поры алкоголя избегавшая из-за выраженного рвотного рефлекса, теперь нередко поддерживала сестру.

А в 1988 году состоялась их судьбоносная встреча с Джульет Батлер.

Узнав о сестрах из телевизионного сюжета, журналистка попросила их о личной встрече. Сестры не возражали: когда Батлер зашла в их комнату, подскочили и моментально поставили чайник. Вскоре между Батлер и героинями ее будущих статей и книг завязалась настоящая дружба, какой у Маши с Дашей не было никогда в жизни — даже друг с другом. Вот только взгляды британки на биографию Кривошляповых, судя по всему, расходились с их собственными.

Батлер достаточно быстро обрисовала для себя и читателей своих колонок яркий образ жертв бесчеловечных экспериментов, которые словно перепахали обеих девочек. До встречи с журналисткой, по воспоминаниям многочисленных свидетелей, Кривошляповы о своем детстве отзывались тепло — в 1950-1960-х, до ссылки в Новочеркасск, многие люди отмечали, что сестры обычно были веселыми и игривыми. Однако после знакомства с британской журналисткой их риторика изменилась.

«В обществе, где не принимались никакие физические недостатки, Машу и Дашу считали мутантами. У них обеих были противоположные расстройства личности, возникшие в результате пережитого в детстве насилия», — полагала Батлер.

Дашу она описывает как забитую, полную суицидальных наклонностей женщину, не способную дать отпор внешнему миру, но вроде как находящуюся под защитой сестры. Маша, по мнению британки, превратилась в жестокого тирана и практически единогласно принимала все ключевые решения, в первую очередь — отказ от разделения.

В подтверждение своих слов она рассказала об инциденте, случившемся в специнтернате при очередном ее визите. Пожилая женщина остановила близнецов и спросила: «Вы хотели бы, чтобы вас убили при рождении?»

Маша отшутилась — жизнь стоит того, чтобы плясать на могилах таких старух, как ее собеседница. А Даша задумалась, и после, уже в комнате, призналась, что хотела бы смерти.

«Мы только сейчас осознали, какие мы уроды»

За неудачи первых 40 лет жизни судьба отплатила Кривошляповым бурным началом 1990-х. После первых же публикаций Батлер они стали феноменально известны на Западе, а в 1993-м даже съездили в Германию, где о них снимали документальный фильм.

Вот только путешествие это, хоть и было наполнено приятными минутами, все же навеяло на обеих сестер тоску. Они увидели мир, в котором никто на них не показывал пальцем на улице, не смеялся над ними и не оскорблял. От этого еще тяжелее им было возвращаться на родину.

«Мы очень тогда боялись назад возвращаться. Если бы сейчас была хоть малюсенькая возможность уехать куда-нибудь за границу, раздумывать бы не стали», — признавалась Даша.

К концу десятилетия, когда сестры осуществили давнюю мечту и съездили в Париж, Даша заработала для них обеих цирроз печени. Они состояли в обществе анонимных алкоголиков и пытались кодироваться, но все было напрасно. В одну из последних встреч косвенной причиной срыва стала Джульет Батлер, перешедшая от журналистики к документальной литературе.

На свое 49-летие близнецы распили бутылку шампанского, а спустя два дня наконец закодировались. Держались изо всех сил, однако спустя пять месяцев снова приехали к Федорченко: они часами напролет надиктовывали Батлер автобиографию, перечисляя мельчайшие события, однако жаловались, что в трезвом состоянии нормально общаться не могут. А чуть позже Кривошляповы назовут истинную причину, после чего нарколог их раскодирует.

«Мы почему-то только сейчас осознали, какие же мы уроды. Поэтому оставаться в трезвом состоянии уже не было сил», — сказали сестры.

За автобиографию Батлер заплатила им 10 тысяч фунтов стерлингов — очень большие по тем временам деньги. Сестры уверенно тратили их на импортные товары и продукты, купили компьютер, но, конечно, продолжали закладывать за один на двоих воротник. Часть суммы они так и не успели израсходовать.

Трупный яд сестры

Вечером 12 апреля 2003 года в квартире тети Нади раздался звонок. Надежда Горохова в 1950-х работала медсестрой в НИИ протезирования, именно она учила девочек пользоваться приборами и ходить, играла с ними и осталась на всю жизнь одной из немногих, с кем Кривошляповы стабильно поддерживали отношения.

«В субботу Машенька мне позвонила, говорит: "Тетя Надя, что-то я себя плохо чувствую. Дышать тяжело". Я ей сразу: "Немедленно вызывай скорую. Это сердце"», — вспоминала женщина.

Утром ее сестра проснулась от странной слабости и головной боли. Даша думала, что Маша просто спит, но почему-то распереживалась и вызвала санитаров, а те набрали 03. Прибывшие врачи быстро поняли, что происходит: Мария уже была мертва, предположительной причиной стал острый инфаркт миокарда. Ее сестре об этом сообщать не стали, подтвердив, что она спит.

Когда их увозили в госпиталь, Даша взяла с собой самое ценное, что у нее было, — не деньги, а письма давно умершего мальчика Славы. Спустя 17 часов не стало и Дарьи — организм не выдержал интоксикации трупным ядом сестры. Они прожили всю жизнь вместе и похоронены тоже вместе, правда, предварительно их общее тело кремировали.