В Забайкалье завершено расследование уголовного дела в отношении главного акушера-гинеколога края Ольги Брум. Она обвиняется в причинении тяжкого вреда здоровью молодой женщины. Из-за грубой ошибки врача она больше не сможет иметь детей. Примечательно, что для Брум этот суд станет уже четвертым в ее медицинской практике: каждый раз Минздрав выплачивал большие суммы за ее ошибки, но она при этом продолжала делать карьеру. Профессиональный путь врача, забывшего фундаментальный принцип «не навреди», проследил корреспондент «Ленты.ру» Игорь Надеждин.
***
Фамилии потерпевших и их родственников в тексте изменены — все они до сих пор тяжело переживают личные трагедии.
***
7 февраля 2025 года в Забайкальском краевом перинатальном центре — головном учреждении по акушерству всего региона — младшая медицинская сестра Димова ведет больную из послеродового отделения в отделение гинекологии. Пациентка — 27-летняя Антонина Петрова, родившая 4 февраля в ходе кесарева сечения здорового во всех смыслах сына, не осознает происходящего: температура тела выше 39 градусов, руки и ноги покрыты мелкоточечной сыпью, из операционного шва сочится гной.
За десять минут до этого ее осмотрел консилиум врачей во главе с заместителем главного врача перинатального центра 56-летней Ольгой Брум, которая вынесла вердикт: все нормально, состояние больной находится в пределах нормы, но по просьбам лечащего врача все-таки предложила перевести из послеродового отделения в отделение гинекологии. Медсестра Димова приводит Тоню в гинекологию в 15:30 — как раз у врачей заканчивается рабочий день и остаются только дежурные.
О поступлении пациентки сообщают оказавшейся рядом уборщице. Медицинская карта ложится на стол постовой медсестры.
Около 17:00 начальник медицинской службы перинатального центра Ольга Брум заходит в отделение — она заступила на суточное дежурство, но на слова медсестры о том, что у больной Петровой нарастают отеки и активно проявляется сыпь, небрежно бросает: «Все нормально, так и должно быть…»
Только в 18:00 на поступившую пациентку обращают внимание, около 20 минут уходит на выяснение того, кто она и откуда, и лишь в 18:30 дежурный врач ставит ей капельницу в соответствии с записями, сделанными начальником медслужбы Брум.
Состояние Антонины ухудшается, но в реанимацию ее повезут только поздно вечером следующего дня, 8 февраля, когда кто-то из врачей, нарушив запрет начальника медслужбы, позвонит главному врачу и расскажет о больной Петровой. Ее отправят в краевую клиническую больницу, но не в реанимацию, как того требует состояние пациентки, а в приемное отделение с диагнозом «эндометрит»: Брум по телефону дала лечащему врачу указание не писать диагноз «сепсис».
По версии следствия, только там дежурный хирург впервые за двое суток качественно осмотрит Тоню и немедленно отправит в реанимацию с диагнозом «послеродовый сепсис, септический шок». Ей сразу проведут гемодиализ, но ее состояние стабилизируется настолько, что можно проводить операцию, только через 17 часов. И в ночь с 9 на 10 февраля для спасения жизни молодой женщины ей удалят матку.
В это время кто-то из врачей в краевом перинатальном центре начнет вносить исправления в историю родов пациентки Петровой, переписывая объективные данные, добавляя осмотры, которых на самом деле не было, и убирая настоящие показатели состояния больной. Личность этого человека установить не удастся, так как все сотрудники Забайкальского краевого перинатального центра используют один общий для всех логин и пароль для работы в АИС «Ариадна» — это очень удобно.
Позже эксперты придут к заключению: именно в тот период, когда Антонина Петрова находилась в отделении гинекологии Забайкальского краевого перинатального центра и получала неадекватное лечение, воспалительный процесс стал необратимым, развился сепсис, отказывали почки. Любопытно, что медсестры утверждали: в историю болезни делались записи о том, что больная перестала выделять мочу, но к моменту изъятия документов упоминаний об этом в них не оказалось.
Предварительное заседание по этому делу началось 6 июля в Центральном районном суде Читы.
Ольга родилась в 1968 году в Чите и в 1992 году с отличием окончила Читинский государственный медицинский институт, а в 1993 году — ординатуру по специальности «акушерство и гинекология», причем проходила ее на базе отделенческой больницы на железнодорожной станции «Чита-1».
27 августа 2012 года в Забайкальский краевой перинатальный центр поступила больная Елена Галкина. После консультации с заведующим родильным отделением Ольгой Дашкевич пациентке определили тактику родов — через естественные пути. По настоянию заведующей родильным отделением Галкину сняли с постоянного мониторинга. Позже эксперты единодушно придут к выводу: именно это было роковой ошибкой.
Состояние больной постепенно ухудшалось, и в 16:50 появились признаки внутриутробной гипоксии плода. Дежурный врач взял на себя ответственность и, вопреки решению Дашкевич, провел операцию кесарева сечения. Но было поздно: девочка родилась без признаков жизни. Ее реанимировали, спасти новорожденную удалось, но… она осталась инвалидом с глубоким поражением центральной нервной системы.
Родственники девочки, ставшей инвалидом, обратились с гражданским иском в суд, ответчиком выступал краевой перинатальный центр, а третьим лицом — Ольга Дашкевич. Она весь процесс доказывала, что лечащим врачом этой пациентки не была и к ответственности ее привлекли незаконно.
Но суд, изучив все материалы (потребовалось более десяти месяцев), пришел к выводу, что между действиями Ольги Дашкевич и наступившими неблагоприятными последствиями есть причинно-следственная связь, и требования родных удовлетворил: с перинатального центра взыскали 1 679 924 рубля в качестве компенсации морального вреда, затрат на экспертизы и государственную пошлину. Во всех инстанциях это решение устояло.
По действующему в нашей стране законодательству, в этом и подобном случаях вред можно взыскать только с юридического лица, а не с сотрудника, поэтому третье лицо в процессе формально к ответственности не привлекается.
Стоит отметить, что в материалах дела имелись показания врача Дашкевич о том, что таз у пациентки был узким, но при этом она указывала цифры, которые в практике соответствуют анатомически нормальному тазу, на что указали эксперты. Ошибка такого рода не прощается интернам, не то что врачу с акушерским стажем 25 лет.
Кстати, в кулуарах заседания прокурор и представитель ответчика вспоминали, сколько раз в судах уже допрашивали «эту Дашкевич», и никак не могли посчитать — восемь или десять. Сошлись в итоге на том, что «не просто много, а уже вообще-то достаточно». Сейчас уже достоверно не установить: за истечением срока хранения материалы списаны.
Еще шло разбирательство по делу Галкиной, а в перинатальном центре разыгралась новая трагедия. В августе 2016 года Таня Григорьева узнала о своей беременности и встала на учет в женскую консультацию.
Ребенок был желанный, она и муж тщательно соблюдали все правила и без пропусков посещали женскую консультацию. По записям в карте беременной были на приемах 13 раз, не считая посещений для сдачи анализов. Будущие родители заранее договорились, что роды пройдут в лучшем учреждении края, каковым считался Забайкальский перинатальный центр.
11 апреля 2017 года около 06:00 у Татьяны отошли воды, и муж повез ее в перинатальный центр. Поступила она в 09:30 и сразу была осмотрена заведующей акушерским отделением Ольгой Дашкевич, которая сказала, что у роженицы все хорошо. Ей сделали, как того требуют инструкции, кардиотокографию (КТГ) и велели ждать начала родовой деятельности.
Шли часы, родовая деятельность не начиналась, около 20:00 Дашкевич дала команду стимулировать роды. Только около 23:00 Татьяну подняли в операционную, и заведующая еще пыталась заставить ее родить естественным путем, но все-таки пошла на кесарево сечение. Девочка родилась в 23:30.
Эксперты установят, что уже на первой КТГ, сделанной в 10:00, проявились признаки дискоординации сократительной функции матки — прямое показание к немедленному кесареву сечению. Но Дашкевич их не распознала и необоснованно выбрала тактику ожидания.
На КТГ в 17:30 уже фиксируются множественные патологии родовой деятельности, но они тоже были оценены заведующей неверно. А на КТГ в 20:00 явно видны признаки страдания плода — острая гипоксия, вызванная длительным 14-часовым безводным периодом, но и эти признаки Дашкевич истолковала неправильно — как слабую родовую деятельность.
Безутешные родители сразу же подали заявление в прокуратуру, было возбуждено уголовное дело по статье «причинение смерти по неосторожности», но назначенные судебно-медицинские экспертизы делали несколько лет, и сроки давности вновь истекли.
9 июня того же 2017 года Дашкевич вышла замуж второй раз и по мужу стала Брум — во всех материалах уголовного дела и гражданского процесса она фигурирует под двумя фамилиями. Обвинение ей снова не предъявили.
Галкины обратились с гражданским иском в суд, и вся их трагическая история тщательно исследовалась. В итоге суд установил прямую причинно-следственную связь между действиями Дашкевич (Брум) и смертью младенца.
Третья трагедия разыгралась даже несколько раньше второй, однако из-за длительного лечения роженицы заявление в правоохранительные органы поступило позже, и уже не на Дашкевич, а на Брум.
24 марта 2017 года в краевом перинатальном центре Ирина Дмитриева родила здоровую девочку, но после операции почувствовала себя плохо. У нее была аллергия на лидокаин и пенициллин, в связи с чем Дашкевич (Брум) решила, что перед операцией антибактериальную профилактику проводить опасно для роженицы и плода. Однако она не предупредила об этом пациентку и не взяла с нее отказ от антибиотикопрофилактики и в карте советующую запись тоже не сделала.
Сегодня многие пациентки заявляют об аллергии на антибиотики, и в повседневной практике это не редкость. Много лет назад были разработаны и приведены в клинических рекомендациях и в учебниках схемы на этот случай, прошедшие проверку клинической работой. Самый простой — премедикация и применение антибиотиков-макролидов, например, эритромицина и клиндамицина.
Все до единого эксперты указали на то, что отказ от антибиотикопрофилактики перед кесаревым сечением гораздо опаснее возможных осложнений. В результате у Ирины на следующий день после операции развился сепсис, но, как и в случае Петровой, акушер Дашкевич долгое время не переводила пациентку в другую больницу, пытаясь лечить консервативно (таблетками). В итоге женщина попала в реанимацию, где ей удалили матку, и больше она не может иметь детей, хотя они с мужем мечтали по меньшей мере о двоих.
По заявлению Дмитриевой Следственный комитет возбудил уголовное дело, по которому экспертизы провели быстро, и уже в январе 2019 года дело поступило в суд.
Суд продолжался десять месяцев и, увы, за это время сроки давности снова истекли. Тем не менее приговор был оглашен: Брум была признана виновной и осуждена на полтора года ограничения свободы с запретом заниматься медицинской деятельностью на этот же срок. В связи с истечением срока давности от отбытия наказания Брум и второй врач, Светлана К., также привлекавшаяся к уголовной ответственности, были освобождены.
Светлана К., чувствуя свою вину, с приговором согласилась, а Брум его оспорила, мотивируя это тем, что привлечена к ответственности незаконно, так как лечащим врачом не была и вообще к пациентке отношения не имела.
И апелляционная, и кассационная инстанции, исследовав все материалы, нарушений не нашли, подтвердив вину Брум в причинении тяжкого вреда здоровью пациентки, но из-за технической ошибки суда первой инстанции ей отменили дополнительное наказание.
Вскоре Оксана Немакина, на тот момент исполняющая обязанности министра здравоохранения Забайкальского края, назначила ранее судимую Брум на должность главного внештатного акушера-гинеколога региона и одновременно — начальником медчасти краевого перинатального центра. Того самого, который выплатил по искам пострадавших от некачественного лечения доктора Брум более шести миллионов рублей.
Когда родственники пациентов громко протестовали против такого решения, Брум и Немакина заявили о непричастности врача к этим трагическим случаям.
Должность главного врача-специалиста — внештатная, и на нее формально не распространяются требования к муниципальным служащим. Правда, на эту должность принято назначать лиц с ученой степенью, которой у Брум никогда не было. Да и само назначение формально противоречит Кодексу профессиональной этики медицинских работников Забайкальского края.
Главный внештатный специалист организует методическую работу, обучение и контроль, но фактически без его решения не проходит ни один тендер на закупку техники и лекарств, не утверждаются планы реконструкции и строительства медицинских учреждений, что делает должность коррупционно-рисковой. Иметь на этом месте управляемого человека очень выгодно любому руководителю.
Каждый человек, в том числе и врач, имеет право на ошибку. Но на ошибках учатся и уж точно не повторяют их бездумно и своевольно. Знающие Брум как специалиста характеризуют ее не самым лучшим образом: по мнению пациентов, юристов и подавляющего большинства коллег она не терпит замечаний и критики в свой адрес.
Любопытно, что все выводы, которые легли в основу уголовных и гражданских дел, написаны врачами Забайкальского края: судебными медиками, сотрудниками Читинской государственной медицинской академии, лечебных учреждений края.
***
В юриспруденции есть понятие «рецидив» — повторение умышленного преступления с совершенствованием способов и методов, то есть своеобразный рост противоправного профессионализма. Под этот термин действия Ольги Брум не подходят: преступления, за которые она привлекается к уголовной ответственности, относятся к категории неумышленных и не тяжких.
Но фактически только по известным и задокументированным случаям она совершает одни и те же ошибки, приносящие страдания пациентам и наносящие материальный ущерб в особо крупном размере перинатальному центру Забайкальского края. При этом в профессии Брум прослеживается парадоксальный карьерный рост: от рядового акушера-гинеколога — через заведующую акушерским отделением краевого центра — до начальника медчасти перинатального центра и главного акушера-гинеколога Забайкальского края.
Может, как в свое время спрашивал Михаил Жванецкий, пора что-то в консерватории подправить?
Игорь Надеждин (Чита — Москва)