«Только хлеб опять на две копейки подорожает» 50 лет назад американцы успешно сели на Марс. Почему СССР проиграл в этой гонке?

50 лет назад, 20 июля 1976 года, американский корабль «Викинг-1» успешно сел на Марс. К тому моменту у Советского Союза уже был свой, куда более безумный марсианский багаж. За немногословными отчетами ТАСС скрывались проекты «гусеничных поездов» и марсианских садов, споры о полетах в один конец, череда засекреченных аварий и целое кладбище космических кораблей. Советский аппарат добрался до Марса первым, но цена этой гонки стала понятна лишь десятилетия спустя. «Лента.ру» рассказывает, как СССР рвался к Красной планете, в чем состояло «марсианское проклятие» и почему даже потерянные станции дали инженерам опыт, которого не было у американцев.

«Джентльмены удачи»

В 1971 году расстояние от Земли до Марса сократилось до 56 миллионов километров. Великое противостояние, как его называли, открывалось раз в 15-17 лет. По словам конструктора Владимира Перминова, короткая дистанция позволяла сэкономить топливо и отправить к Красной планете тяжелые аппараты с аппаратурой.

Предыдущее противостояние было примерно в середине 1950-х, когда практическая космонавтика делала первые шаги. Так что нужно было действовать.

В мае 1971-го СССР отправил к планете автоматические станции (АМС) «Марс-2» и «Марс-3». Инженеры учли прошлые аварии, и в этот раз система казалась надежной. Лететь до Марса предстояло плюс-минус полгода, с двумя корректировками. По словам академика Михаила Марова, советской схемой навигации, принятой в ходе той миссии, восхищались американцы.

Но пока аппараты были в пути, на Красной планете разразилась гигантская пылевая буря. Такое случается раз в три-четыре марсианских года (по земным меркам — раз в пять-восемь лет).

Все началось 22 сентября. Сперва на Марсе возникла полоса яркой пылевой активности длиной около 2400 километров и шириной 400 километров. Затем пыль стала стремительно распространяться по планете. Через 16 дней густая пелена окутала все южное полушарие, а к концу октября различить под ней поверхность стало невозможно.

27 ноября орбитальная станция «Марс-2» успешно вышла на орбиту планеты, однако ее спускаемый модуль разбился при посадке, поскольку вошел в атмосферу под слишком крутым углом. Единственным утешением стало то, что он первым в истории доставил на планету вымпел с гербом СССР.

Аппарат «Марс-3» шел ровно. В начале декабря он совершил первую в истории человечества мягкую посадку на Красную планету.

И вот корабль сел, расправил антенны. Можно получать данные. Но через 14,5 секунды (по другим данным — примерно через 20 секунд) связь оборвалась. Вероятно, аппарат вывела из строя буря.

Земля успела получить лишь размытую фотографию поверхности планеты, на которой почти ничего не было видно.

В конце 2012 года по снимкам орбитального зонда Mars Reconnaissance Orbiter энтузиасты определили предполагаемое место посадки советского первопроходца. В 2013 году об этом сообщило NASA.

В декабре того же года на советские экраны вышли «Джентльмены удачи». Это название подошло бы и к истории марсианской программы СССР, ведь удача была на стороне инженеров так недолго.

Трасса «Калуга — Марс»

Обрыв связи с «Марсом-3», когда победа была так близко, ударил по больному, ведь для пионеров советского космоса мечта о звездах начиналась именно с Красной планеты.

На заре космической программы первый спутник, отправка лунников, полет Гагарина — все это казалось советским конструкторам лишь ступенями на пути к главной цели. Даже Луна в той логике выглядела скорее перевалочным пунктом, нежели целью. По словам историка космонавтики Антона Первушина, экспедиция на Марс должна была затмить все достижения и стать главным итогом XX века.

Идейный фундамент этой экспедиции закладывался десятилетиями. С 1908 года русские фантасты — сначала марксист Александр Богданов, затем «красный граф» Алексей Толстой — осваивали эту планету в воображении, делая Марс пространством революции и утопии. Основоположник теоретической космонавтики Константин Циолковский грезил о трассе «Калуга — Марс». Да и красный цвет планеты, за счет оксида железа в грунте, казался новой власти символичным. В среде мечтателей она рассматривалась либо как точка для экспорта революции, либо, если там уже построили коммунизм, — как обитель старших братьев по Интернационалу.

Мечтая о Красной планете, один из наставников молодого Королева, конструктор Фридрих Цандер, разработал проект ракеты ГИРД-X. В марте 1933 года он умер от тифа, оставив будущим космонавтам девиз: «Вперед, на Марс».

Доходило до того, что в СССР всерьез готовились отыскать на Марсе леса. С середины 1940-х академик Гавриил Тихов отстаивал «растительную гипотезу». В Алма-Ате даже создали Сектор астроботаники, где ученые сравнивали спектры земных растений с марсианскими пятнами.

Понадобились десятилетия, чтобы мечты начали воплощаться в рабочие чертежи. Программа «Марс» оформилась в 1959-м. В эскизном проекте тяжелого межпланетного корабля, подписанном Королевым в мае 1962-го, значились облет планеты экипажем из двух-трех человек, высадка на поверхность и строительство баз. В докладе 1960-го Королев называл и ориентировочную дату первой марсианской экспедиции — 1974 год. Страна жила этим предвкушением: в начале 1960-х из радиоприемников зазвучал шлягер «И на Марсе будут яблони цвести».

«Может быть, в следующий раз»

СССР первым проложил дорогу к Марсу. Но мало кто знал до распада страны, что параллельно первым успехам росло кладбище кораблей.

В 1960 году оба первых советских аппарата, предназначенных для полета к Марсу, потерпели аварии при запуске. В 1962-м, когда американцы еще только разгоняли свою программу, СССР запустил «Марс-1» — первый советский аппарат, вышедший на траекторию полета к Марсу. Но еще в пути он замолчал. За один только 1962 год СССР потерял два аппарата, отправлявшихся к Марсу, а в 1964-м на траектории полета сгинул «Зонд-2».

Аварии вызывали раздражение у кураторов, хотя виной всему были спешка и непосильный груз, возложенный на конструкторов при нечетко сформулированных промежуточных задачах. Генерал Николай Каманин писал в дневниках о необходимости «…не распылять средства на путях к Марсу».

Он же сетовал, что полеты космонавтов принесли небывалый триумф, а пуски на Марс прошли скромно, хотя стоили намного дороже. Стало ясно, что до яблонь на Марсе еще слишком далеко, а значит, для руководства Красная планета отошла на второй план.

На фоне трат и нулевой отдачи успехи американской лунной программы заставили политическое руководство СССР переориентироваться. Луна стала приоритетом для космических бюджетов. Марсианское направление ушло в тень, затерявшись в графике пилотируемых запусков, военных спутников и строительства новых кораблей.

Но главной, невосполнимой потерей для программы стала смерть Сергея Королева. В начале 1966-го он лежал в больнице, готовился к операции. Там, встречая свой печальный день рождения, он сказал:

14 января он умер на операционном столе.

После этого советский космос осиротел и вступил в полосу неудач. В следующие два года погибли космонавты Владимир Комаров и Юрий Гагарин. Горькая ирония: незадолго до трагической аварии конструктор Перминов в шутку предложил первому космонавту слетать на Венеру, на что тот с мрачной улыбкой ответил:

Кульминацией шестидесятых стала все-таки Луна, на которую водрузили звездно-полосатый флаг. Марсианская же программа превратилась в битву с космосом на измор.

Весь драматизм этой гонки сегодня понять не так-то просто, ведь там нет голливудского экшена и героических высадок, зато в избытке — межведомственных интриг и высокотехнологичного лома.

«Застрелиться из пистолета»

Парадокс советской марсианской программы в том, что пока АМС взрывались на старте или терялись в пути, конструкторы готовились к отправке на Марс людей.

Сверхтяжелая ракета Н-1, которая останется в истории символом лунной гонки, первоначально создавалась для широкого спектра тяжелых космических задач, включая пилотируемые экспедиции к Марсу. Еще в 1960-м в нее закладывали параметры для облета Марса экипажем из двух-трех человек.

Вплоть до начала 1970-х конструкторские бюро прорабатывали десятки сценариев пилотируемых миссий: от прямых баллистических облетов до сложнейших комплексов с орбитальной сборкой, ядерными реакторами и доставкой на поверхность тяжелых научно-исследовательских комплексов — фактически «марсианских поездов». Под эти задачи на Земле даже провели изоляционный эксперимент: испытатели на год закрылись в герметичной системе жизнеобеспечения, имитируя условия перелета.

Проигранная лунная гонка поначалу не остановила проектировщиков. В рамках проекта «Аэлита» под кураторством Константина Феоктистова планировались 630-дневные экспедиции, в которые входили месяц на околомарсианской орбите и пять дней на Марсе. Под них предлагалось создать тяжелый корабль на ядерной тяге, для запуска которого требовались сверхтяжелые носители, значительно превосходившие возможности существовавшей советской ракетной техники.

Но советская экономика к таким тратам оказалась не готова. В 1974-м, после четырех неудачных пусков, программу сверхтяжелой ракеты Н-1 закрыли. Вместе с ней остановили и все пилотируемые межпланетные проекты.

Понимая, что программа сворачивается, в Центре подготовки космонавтов стали обсуждать бюджетные варианты. Предлагали даже отправить человека к Марсу на основе существующей техники — с использованием ракеты «Протон-К» и модифицированного корабля семейства «Союз». Заранее было ясно, что ресурсов на корабле для выживания не хватит.

Космонавт Михаил Бурдаев вызвался лететь в одиночку. Как отмечает историк космонавтики Антон Первушин, на вопрос о том, что делать без шансов вернуться, Бурдаев заявил, что готов в космосе «застрелиться из пистолета, хранящегося в кармане защитного комбинезона».

Руководство зарубило эту идею, убийственную для престижа космической державы. Марсианские пилотируемые проекты отменили, а советская программа исследования Красной планеты свелась к беспилотным станциям. Мечту Циолковского и Королева поставили на паузу.

«Марс-1», «Марс-2», «Марс-3» и другие

Когда стало ясно, что человек на Красную планету не полетит, тяжесть гонки легла на автоматику. И здесь «Марс-1», потерянный в безвоздушном пространстве, все же не был полным провалом. Перед тем как замолчать, он успел передать данные о свойствах пространства между орбитами Земли и Марса, о напряженности магнитных полей и потоках ионизированного солнечного газа. Это уже было что-то.

Но одно дело — лететь миллионы километров, и совсем другое — пережить встречу с самой планетой. Советские инженеры быстро уяснили, что спуск в разреженной марсианской атмосфере потребует филигранной работы теплозащиты, парашютов и тормозных двигателей.

Американцы тем временем наблюдали за советскими мытарствами и делали выводы. В 1964-м их миссия Mariner 3 провалилась, зато Mariner 4 увенчалась успехом: аппарат впервые пролетел мимо Марса и сделал снимки. В 1969-м зонды Mariner 6 и Mariner 7 закрепили этот результат.

К этому времени главный конструктор НПО имени Лавочкина Георгий Бабакин, бюро которого поручили делать новое марсианское «железо», уже спроектировал прообразы будущих «Марс-2» и «Марс-3». Их запустили в том же 1969-м, но из-за отказа ракеты «Протон» аппараты не вышли на траекторию.

Ставки росли. В 1971-м американцы готовили к старту Mariner 9, и СССР нужно было их опередить. Открылось стартовое окно того самого 1971 года. В мае с Байконура один за другим ушли в космос «Марс-2» и «Марс-3».

Mariner 9 в итоге стал первым искусственным спутником Марса. Зато «Марс-3» совершил первую в истории человечества мягкую посадку на поверхность Красной планеты. Процедура спуска стала сложнейшей, безупречно выверенной инженерной спецоперацией.

И пусть из-за разгулявшейся пылевой бури связь с севшим аппаратом продлилась всего от 14 до 20 секунд — это были лишь издержки «марсианского проклятия». Главную научную работу взяли на себя орбитальные станции.

Как писал конструктор Владимир Перминов, станции позволили буквально «ощупать» чужой мир. Аппараты передали на Землю детальные данные о плотности грунта, его теплопроводности и отражательной способности. Марс предстал негостеприимным местом: выяснилось, что температура северной полярной шапки опускается ниже минус 110 градусов Цельсия, а зонды смогли измерить параметры глобальных бурь — высоту пылевых облаков, размеры песчинок и состав атмосферы.

В 1973 году к планете стартовала новая флотилия советских АМС, и в начале 1974-го эти станции подхватили исследовательскую эстафету. Как отмечал астрофизик Иосиф Шкловский, благодаря бортовым индикаторам влажности удалось обнаружить пары воды и наконец-то прояснить природу марсианской атмосферы.

В сухом остатке за всю историю советской экспансии к Красной планете полностью или частично успешными были лишь несколько миссий: «Марс-2» и «Марс-3» (1971 год), «Марс-5» и «Марс-6» (1973 год), а также «Фобос-2» (1988), о котором еще будет сказано.

Как СССР помогли США

Ажиотаж вокруг советской марсианской программы достиг пика летом 1973-го. Как вспоминал участник тех событий конструктор Владимир Перминов, западные газеты пестрели заголовками: «Русская армада движется к Красной планете».

И у прессы были причины предвкушать сенсацию. В советской космической программе часто запускали пару одинаковых аппаратов — основной и дублирующий, чтобы подстраховаться на случай аварии, поэтому мировое сообщество было ошеломлено тем, что Советский Союз отправил к Марсу сразу четыре станции. На Западе полагали, что Москва готовит беспрецедентный научный прорыв, однако истинная причина этого «залпа», по словам Перминова, носила чисто политический характер.

В спину дышали конкуренты. В СССР знали о готовящемся проекте американцев (в 1976-м их аппараты «Викинг» триумфально сядут на Марс) и трезво оценивали собственные уязвимости. Запуск сразу четырех станций стал отчаянной попыткой взять числом. Привычка решать сложнейшие задачи на надрыве и в жестком цейтноте, закрепившаяся еще со времен Королева, спасала на околоземной орбите, но для дальнего космоса ее оказалось недостаточно.

Марс требовал точности и тонкого подхода, которых СССР не хватало. Систему губили фундаментальные пробелы. Во-первых, посадка на Марс требовала чрезвычайно точного расчета межпланетной траектории и профиля входа в атмосферу. Ошибка на любом из этих этапов могла привести к гибели аппарата. Справедливости ради стоит отметить, что полученные советскими «Марсами» данные о марсианской атмосфере и пылевых бурях помогли уточнить представления о планете перед посадкой «Викингов».

Одной из главных проблем стало отставание от США по части микроэлектроники. Как отмечал академик Маров, отечественная база полупроводников подводила раз за разом: перед самым стартом инженеры даже обнаружили системный брак в транзисторах, которые гарантированно выходили из строя через полгода. Но из-за страха не успеть до запуска американских «Викингов» АМС все равно отправили в космос — наудачу.

«Хлеб опять подорожает»

После череды неудач и на фоне ограниченных ресурсов советская космонавтика постепенно уступила Красную планету американцам. Своеобразным реваншем стала масштабная программа по освоению Венеры. Она оказалась настолько успешной, что в мире эту планету прозвали русской. Там не требовалось решать ту же проблему, что на Марсе, — тормозить аппарат в крайне разреженной атмосфере. Зато советским станциям приходилось выдерживать колоссальные давление и температуру у поверхности Венеры.

Марсианскую программу в середине 1970-х заморозили до лучших времен. Приоритеты сместились на долговременные орбитальные станции, и в этом вопросе СССР не знал себе равных.

Что касалось Красной планеты, то руководство страны задалось резонным вопросом: оправдает ли призрачный политический триумф астрономические финансовые вливания? Когда в начале 1980-х у вице-президента Федерации космонавтики Бориса Чугунова спросили, отправит ли теперь Советский Союз экспедицию на Марс, он тяжко вздохнул:

И это была не шутка. Страна увязала в эпохе застоя. Львиная доля бюджета сгорала в топке оборонки, а после падения мировых цен на нефть в середине 1980-х резко сократились и нефтяные доходы. Тем не менее даже на фоне надвигающегося экономического коллапса у страны оставались сверхмасштабные космические амбиции — вроде многоразового челнока «Энергия — Буран».

Под самый занавес, в 1988-м, СССР отправил к Марсу еще два аппарата — «Фобос-1» и «Фобос-2». Их главной целью было изучение марсианских спутников, но миссия провалилась. Второй аппарат достиг орбиты Марса, но в марте 1989 года потерял связь с Землей незадолго до запланированного сближения с Фобосом.

Вновь вспомнили про «марсианское проклятие». По злой иронии, марсианская кампания, отнявшая у страны столько сил и ресурсов, символично споткнулась об объект, чье имя означает «страх».

Несмотря на то, что главная цель — доставка зондов на поверхность Фобоса — так и не была достигнута, миссия принесла свои плоды. Собранные данные — уникальные снимки, измерения состава грунта и информация о солнечном ветре — оказались чрезвычайно ценными для мировой науки.

***

Если взглянуть на эту историю в ретроспективе, становится ясно, что в «марсианском проклятии» нет никакой мистики. Космическая программа СССР была самоубийственно амбициозной. Страна пыталась одновременно тащить на себе пилотируемую космонавтику, лунную программу, изучение Марса и Венеры, долговременные орбитальные станции и военный космос.

Ноша ложилась на плечи конструкторов, которые, по словам академика Марова, «могли подковать блоху». Но их усилия нивелировались межведомственными разногласиями, хронической спешкой и отставанием по отдельным критически важным технологиям.

Марсианскую гонку проиграли из-за хронической спешки, чрезмерно усложненных технических схем и управленческих просчетов. Но в этом нет вины создателей этих аппаратов — людей, творивших чудеса вопреки обстоятельствам.