В российский прокат выходит «Ее личный ад» — новый фильм автора культовых «Драйва» и «Неонового демона» Николаса Виндинга Рефна. «Лента.ру» рассказывает, как эта удивительная во всех смыслах картина сложилась из творческого кризиса, опыта клинической смерти, мотивов Франца Кафки и любви режиссера к своим дочерям.
Безымянный город, в котором вместо солнца светят лишь неоновые вывески, тонет в тумане, а значит, скоро на охоту выйдет Кожаный Человек — убийца, разрывающий на части молодых девушек. Впрочем, актрисе Эль (Софи Тэтчер) не до криминальной хроники — у нее намечены съемки в экранизации комикса Candy Floss («Сахарная вата»), которую продюсирует ее отец Джонни Тандерс (Дюгрэй Скотт). В роскошном отеле прибытия девушки ждут мачеха Доминик (Гавана Роуз Лю), которая немногим старше Эль, а также новая партнерша по имени Хантер (Кристин Фросет). Сам же Джонни вынужден отбыть в неизвестном направлении, на прощание оставив дочке золотой топорик, чтобы отрубить Кожаному Человеку руки, а также еще кое-что, чтобы Эль начал сниться рядовой Кей (Чарльз Мелтон), разыскивающий дочь в обстоятельствах, напоминающих послевоенную Японию. Кожаный Человек тем временем убивает первую жертву — прямо в панорамном окне дома напротив пентхауса Эль.
На пресс-конференции в Каннах Николас Виндинг Рефн не выдержал и разрыдался. Он сообщил, что три года назад во время операции на сердце пережил клиническую смерть, длившуюся 25 минут (то есть вдвое дольше 12-минутных каннских оваций). Вернувшись в мир живых, он понял, что преодолел творческий кризис и как никогда хочет снимать кино. Еще он осознал, что не может сейчас оставить без отца своих дочерей. Этого эмоционального взрыва вполне достаточно, чтобы если не полюбить «Ее личный ад», то хотя бы понять, на какую полку можно определить этот кинематографический опыт. Технически Рефн вписал фильм в обыденную реальность: все-таки клиническая смерть — это куда более понятное явление, чем большая часть происходящего в данном случае на экране. Это, конечно, лишь видимость — каждая следующая встреча с этим фильмом гарантированно будет шагом в противоположную сторону от рутинизированной и логичной действительности.
Собственно, сам Рефн как-то сказал, что в своей ранней трилогии «Дилер» пытался максимально приблизиться к правде жизни — лишь затем, чтобы понять, что это невозможно. Каждый следующий его фильм двигался за горизонт реализма — даже любимый массами «Драйв», из которого демонстративно удалены жизни, судьбы и даже финал. Ради красного словца можно сказать, что за 15 лет, прошедшие после выхода того хита, Рефн оборвал связи с реальностью настолько, что местом действия его новой картины стал натуральный городок в табакерке. Ну или «Внутренняя империя» — если подбирать этому пространству название из мира кино.
Эстетические элементы Рефна куда ближе к другому Дэвиду — Кроненбергу, в фильмах которого абсолютно любой предмет может обрести если не сознание, то органическую плоть. Состоящий из красиво и таинственно мерцающих кристаллических структур мир датчанина находится примерно на противоположной стороне того же спектра. Тому же орнаментальному подходу подчинена и драматургия, как будто не нуждающаяся ни в привычной динамике, ни в централизованном устройстве. «Ее личный ад» — это квинтэссенция описанного стиля.
Рефн говорит, что моментально поладил с Софи Тэтчер, которая полностью разделяет его взгляды на искусство. И актриса, обладающая именем неучтенной героини Марка Твена, действительно совершенно уверенно держится в этой картине, где построенный на свободных ассоциациях сюжет того и гляди растает в декоративных неоновых миражах.
Три с половиной года назад сериал «Ковбой из Копенгагена» ознаменовал возвращение автора на родину после длительных американских (и немного азиатских) гастролей. В новом фильме место действия — плод фантазии, но среди обломков культурного кода, из которых все здесь состоит, есть и земляк Рефна Ханс Кристиан Андерсен. Причем в кадре поминают «Девочку со спичками», а в подтексте мерещится скорее ледяной пазл «Снежной королевы». Среди других теней, которых Рефн определил себе в предтечи, — гитарист The New York Dolls Джонни Тандерс и Франц Кафка, имя которого немедленно возникает рядом с любым героем, имеющим вместо фамилии букву К.
В визуальном отношении опорные точки тоже вполне очевидны. Во-первых, это эстетика итальянского джалло и конкретно самые цветастые эпизоды «Суспирии» Дарио Ардженто. Еще одна явная цитата — увиденное через окно убийство в доме напротив, которое прямо отсылает к «Подставному телу», где Брайан Де Пальма, в свою очередь, отдавал дань Хичкоку. От Де Пальмы «Ее личному аду» также достались фирменное ощущение опасно зыбкой реальности (то есть суть жанра «триллер») и композитор Пино Донаджо.
Оркестровки Донаджо сменили привычное мерцание синтезаторов Клиффа Мартинеса и придали миру Рефна объема и помпезности. Наконец, та часть, которая посвящена комиксу Candy Floss, для верности опирается на вырвиглазный китч «Барбареллы» и «Звездного пути».
Обилие культурных отсылок не захламляет пространство фильма, а лишь чуть-чуть заземляет картину, в которой некоторые логические связи оборваны и нарушены вполне нарочно. Как художник-визионер, Рефн не столько рассказывает историю, сколько переносит на экран свои видения. Внятность высказывания в этой ситуации становится вполне естественной жертвой этого высказывания полноты. Иными словами, это редкий фильм, который невозможно свести к набору приемов и хештегов. При просмотре лучше не анализировать петляющие мотивы, а позволить образам запечатлеться в памяти. Тогда, несмотря на загоревшийся в зале свет, путешествие продолжится — так же, кстати, как и для героев Рефна, который в очередной раз настаивает на том, что на финальных титрах все только начинается.