«Судьба Европы окажется под вопросом» Президент РСМД Дмитрий Тренин о внешней политике России и перспективе ядерной войны с НАТО

После начала специальной военной операции (СВО) Россия ускорила поворот к Азии и Африке. Возвращение Дональда Трампа в Белый дом, казалось, открыло возможность и для более прагматичного диалога с США, однако оно не сделало американскую политику менее жесткой: за последнеее время Соединенные Штаты нанесли обезглавливающие удары по руководству Ирана и Венесуэлы — государств, поддерживающих тесные отношения с Россией. Насколько реален ядерный конфликт, как может появиться «евразийское НАТО» и каким образом Россия будет выстраивать внешнюю политику в мире, где дипломатия соседствует с прямым силовым давлением — «Ленте.ру» рассказал президент Российского совета по международным делам (РСМД) Дмитрий Тренин.

«Лента.ру»: Насколько реален сценарий применения Россией ядерного оружия?

Дмитрий Тренин: В российской ядерной доктрине четко обозначены условия применения ядерного оружия Россией в неядерном конфликте. Это либо массированные воздушно-космические удары, либо агрессия против нас или нашего союзника — Белоруссии — со стороны неядерного государства, например, Украины, в союзе с ядерным — США, Великобританией, Францией.

Наши противники считают, что Россия применит ядерное оружие только в ответ на ядерный удар по своей территории. Это опасное заблуждение.

Запад открыто преследует цель нанести России стратегическое поражение и делает ставку на эскалацию ракетных и беспилотных ударов в глубину территории нашей страны.

Какую роль ядерное оружие играет в предотвращении такого конфликта?

Ядерное оружие — прежде всего средство сдерживания. Его применяют только тогда, когда само сдерживание проваливается. Пока можно констатировать, что наше противодействие Западу с помощью ядерного инструмента «просело».

Игнорирование сдерживающей роли ядерного оружия напрямую ведет к войне. Именно это мы наблюдаем на примере конфликта на Украине.

Насколько для России применима тактика «обезглавливающего удара» ядерным оружием по государствам, представляющим угрозу?

В нынешних условиях в этом нет смысла, хотя сама тактика «обезглавливающего удара», если абстрагироваться от морального аспекта, весьма эффектна. Достаточно посмотреть на пример Ирана.

В СССР также была создана система «Периметр», предназначенная для нанесения массированного ответного ядерного удара после первого обезглавливающего удара противника. Предполагалось, что такой удар может уничтожить советское военно-политическое руководство.

Какие еще инструменты демонстрации силы есть у России помимо ядерного оружия?

У России есть внушительный арсенал средств защиты национальных интересов — военных, дипломатических, экономических, информационных и других.

А как в этот арсенал вписывается представленная Владимиром Путиным в 2024 году концепция евразийской архитектуры безопасности в условиях «долгой войны» с Западом?

Пока эта концепция нереализуема.

Сейчас правильнее сосредоточиться на формировании континентальной архитектуры безопасности вокруг России, а не на создании единого общего дома для всех. Главный акцент необходимо сделать на отношениях с ближайшими и более отдаленными соседями.

Основы для этого уже существуют: на западе — Союзное государство с Белоруссией; на востоке – стратегическое партнерство с Китаем и с КНДР; на юге — Организация Договора о коллективной безопасности (ОДКБ), Евразийский экономический союз (ЕАЭС) и Содружество Независимых Государств (СНГ); привилегированное партнерство с Индией и стратегическое партнерство с Ираном; структуры Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) и платформа БРИКС; сотрудничество со странами АСЕАН и Персидского залива, а также с Лигой арабских государств и Африканским союзом; многочисленные двусторонние связи со многими государствами Евразии.

На каких принципах могла бы строиться такая система?

Любая система безопасности основывается на равновесии сил и заинтересованности государств в его поддержании. Если одна из сторон навязывает проигравшему противнику чрезмерно жесткие условия, через некоторое время следует реванш. Вспомните судьбу Версальской системы — это классический пример.

Равновесие может разрушиться и в результате масштабных внутренних потрясений в одной из стран. Именно это произошло с СССР в 1989-1991 годах.

Какие страны могли бы присоединиться к подобной системе, если она обретет более четкие очертания и превратится в своего рода «евразийское НАТО»?

Основные страны и группы я уже перечислил.

Насколько реалистично участие в такой системе государств, находящихся в непосредственной близости от НАТО, например Сербии?

Когда-то в СССР говорили о чрезвычайно выгодном геополитическом положении Польши, поскольку она была полностью окружена социалистическими странами. Теперь ту же логику можно применить к Сербии: она полностью окружена странами или кандидатами на вступление в НАТО или Европейский союз.

Насколько устойчив в этих условиях многовекторный курс Сербии, которая сохраняет военный нейтралитет и развивает отношения с Россией и Китаем?

Многовекторность у Сербии есть, но у нее есть жесткие пределы. Эти ограничения будут усиливаться по мере приближения страны к членству в Европейском союзе.

Однако игнорировать многовекторность Сербии с нашей стороны было бы неправильно. Россия благодаря этому сохраняет определенное влияние в косовском вопросе. Влияние России сохраняется и в вопросе боснийских сербов.

Насколько вероятен выход Турции из НАТО и ее присоединение к евразийской системе безопасности?

Я скептически отношусь к такой возможности в среднесрочной перспективе.

Турция — это единственная страна НАТО, добившаяся реальной, хотя и ограниченной автономии во внешней политике. Отношения с Анкарой очень важны для Москвы, особенно на Южном Кавказе, Ближнем и Среднем Востоке.

Есть еще и концепция «тюркского мира», которая распространяется на территорию стран СНГ и самой России. Поэтому без взаимопонимания с Турцией нам будет трудно обеспечить безопасность на периферии южных границ.

Какое место в евразийской системе безопасности могли бы занять Украина и Молдавия?

Этот вопрос сейчас решается в ходе войны между Россией и Западом, в которой обе страны выступают инструментами антироссийской стратегии Европы.

США, прежде игравшие ведущую роль в противостоянии Запада с Россией, теперь иначе выстраивают отношения с Европой. Это свидетельствует об утрате американского влияния или о переходе к новой модели управления союзниками?

Верно и то и другое. США меняют модель, потому что утрачивают влияние.

Вместо поддержки Запада как единого проекта Дональд Трамп использует союзников как ресурс для укрепления собственных позиций. Он попытался перейти в контрнаступление на соперников и конкурентов, но споткнулся на Иране.

В частности, она продемонстрировала несостоятельность американских гарантий безопасности. Разрешая США размещать военные базы на своей территории, государства Персидского залива рассчитывали, что получат надежную защиту. В реальности щиты превратились в мишени.

Насколько вероятен выход США из НАТО?

США не выйдут из НАТО. Более того, они останутся хозяином альянса. Даже если они будут управлять им с заднего сиденья лимузина.

Самороспуск НАТО также не грозит. Скорее европейцы будут больше платить и нести большее бремя обязанностей, а американцы сохранят основные рычаги управления и контроля над союзниками.

Но все это потеряет значение, если Россия и НАТО вступят в прямое военное столкновение.

Какую роль Дональд Трамп играет в нынешнем кризисе НАТО?

Проблемы НАТО возникли не из-за Дональда Трампа. Он лишь действует собственными методами и в своем неподражаемом стиле.

Для европейцев это болезненно, но эволюция военно-политической стратегии США началась сразу после окончания холодной войны.

Что может окончательно подорвать гегемонию США?

Суверенизация политики ведущих европейских стран, прежде всего Германии и Франции. Они упустили свой шанс в начале 1990-х годов, купившись на расширение НАТО и Европейского союза.

Англосаксонские страны вовремя увидели в этом угрозу и купировали ее. Не думаю, что сейчас этот проект можно и тем более нужно реанимировать.