«Мы люди не кровожадные» 65 лет назад СССР сорвал ядерное перемирие. Как это привело к взрыву самого мощного оружия в истории?
Фото: Fine Art Images / Heritage Images / Getty Images
65 лет назад, в сентябре 1961 года, СССР прервал трехлетний мораторий на ядерные испытания. Тогда военные сбросили с самолета над Семипалатинским полигоном заряд мощностью 16 килотонн. В США он получил обозначение Joe-75 («Джо-75») — намек на Иосифа Сталина, при котором в 1949 году взорвали первую советскую атомную бомбу РДС-1. Этот на первый взгляд непримечательный и почти забытый взрыв стал началом новой гонки ядерных испытаний. Всего через два месяца она приведет к испытанию самого смертоносного оружия в истории. «Лента.ру» вспоминает один из поворотных эпизодов XX века.
«Нас всех укрывали войлоком»
31 августа 1961 года советское правительство объявило о возобновлении ядерных испытаний после трехлетнего перерыва. На следующий день над казахстанской степью прогремел первый взрыв.
1 сентября над опытным полем Семипалатинского полигона поднялось облако. Заряд взорвался в воздухе, примерно в 660 метрах над землей. Мощность взрыва составила 16 килотонн — сопоставимо с бомбами, сброшенными американцами на Хиросиму.
В советской документации у этого взрыва не было имени, в американских же перечнях он значился как Joe-75 («Джо-75»). Западная традиция называть советского вождя «Дядюшкой Джо» зародилась в годы Второй мировой войны. Число 75 означало порядковый номер взрыва в этой системе.
Для людей, живших рядом с полигоном, все эти тонкости не имели значения. Они видели, как на горизонте в степи ослепительно вспыхивали и росли атомные грибы. Еще недавно казалось, что мораторий — это навсегда. Тем более что это был год Гагарина — год, когда будущее представлялось скорее космическим, чем военным. Житель села Саржал Ертис Татиев, вспоминая испытания начала 1960-х, рассказывал:
Нас всех выводили из дома и укрывали войлоком. «Не смотрите!» — предупреждали нас. Но мы были детьми и потихоньку наблюдали за происходящим из-под войлока. Вначале поднималось черное облако, затем появлялся огонь в виде гриба
Вид на село Кайнар, в котором расположен Семипалатинский испытательный полигон
Фото: Павлунин В. / ТАСС
В сентябре 1961-го началась новая серия испытаний. Вскоре она перекинется на Новую Землю, где советские конструкторы готовили нечто куда более масштабное. А ведь еще три года назад СССР сам объявил мораторий и говорил о мирном сосуществовании без ядерных дубинок.
Страсти вокруг моратория
В марте 1958 года СССР в одностороннем порядке объявил о готовности прекратить испытания всех типов атомного и водородного оружия. Это заявление сопровождалось призывом к США и Великобритании благоразумно последовать примеру Советов, но советское правительство оставляло за собой право возобновить испытания, если другие ядерные державы продолжат их.
Это была политическая пауза, державшаяся на обещаниях и взаимном недоверии.
В ответ на заявление СССР США не стали немедленно прекращать испытания: с 28 апреля по 18 августа 1958 года в рамках операции «Хардтэк I» они провели больше взрывов, чем за все предыдущие испытания США в Тихом океане. Термоядерный взрыв Oak мощностью 8,9 мегатонны (в 600 раз мощнее бомбы, сброшенной на Хиросиму) был частью этой операции.
Взрыв Oak, мощность 8,9 мегатонны
А 3 ноября 1958 года на Капустином Яре СССР провел свое последнее перед длительным перерывом испытание. Заряд мощностью около 10 килотонн доставили ракетой. В американской системе учета этот взрыв получил обозначение Joe-74.
США и Великобритания также прекратили испытания, а в Женеве начались переговоры о полном запрещении ядерных испытаний и международной системе контроля. В 1959-м, 1960-м и первой половине 1961-го США, СССР и Великобритания испытаний не проводили.
Тем временем Франция провела в феврале 1960-го операцию «Голубой тушканчик», подорвав свою бомбу в пустыне Сахара. Также в течение года французы провели два атмосферных испытания — «Белый тушканчик» и «Красный тушканчик». Гагаринский апрель 1961-го для французов связан еще с одним подрывом — в рамках «Зеленого тушканчика». КНР в этот период усиленно работала над собственным ядерным оружием.
Андрей Сахаров, подразумевая всю условность инициативы, называл происходящее «так называемым мораторием». То есть это был добровольный отказ от испытаний, сложившийся де-факто, а не де-юре. Переговоры продолжались, но снова и снова заходили в тупик.
Камнем преткновения оставался вопрос с инспекциями. По мнению американцев и британцев, запрет должен был сопровождаться международной системой контроля, способной отличить подземный взрыв от землетрясения и обнаружить тайное испытание. Для Москвы же международные инспекции выглядели не гарантией безопасности, а еще одним каналом военной разведки.
«А, бомбовики пришли»
К лету 1961-го обстановка обострилась, перечеркнув благие намерения сторон. В июне на встрече Хрущева с Кеннеди в Вене американский президент был резок. Он сказал, что США могут дважды уничтожить СССР, но и СССР может один раз уничтожить США.
На той же встрече Кеннеди предложил сотрудничество в космической сфере, но Хрущев отказался. Такая двойственность хорошо передавала дух отношений двух держав: еще вчера они угрожали друг другу, а сегодня предлагали сотрудничать.
Операция «Залив свиней» в апреле 1961-го (известная также как высадка в Плайя-Хирон), где американцы поддержали вторжение кубинских эмигрантов с целью свержения режима Фиделя Кастро, и возведение Берлинской стены в августе лишь усилили ощущение, что дипломатия провалилась.
Согласно советской версии, именно западное давление заставляло Москву снова говорить языком силы. За демонстрацией силы шло стремление испытать новые образцы оружия.
10 июля Хрущев собрал в Кремле руководителей атомной промышленности и ученых. В кабинете, где когда-то сидел Берия, находился Брежнев, занимавший должность председателя президиума Верховного совета. Когда в кабинет вошли ученые, Брежнев воскликнул:
А, бомбовики пришли!
Хрущев в Институте ядерной физики
Хрущев объявил, что осенью СССР возобновит ядерные испытания. Он делал упор на международную обстановку и отставание СССР по числу проведенных взрывов. Задачу он сформулировал так: «Существенно увеличить нашу ядерную мощь и продемонстрировать империалистам, на что мы способны».
Сахаров писал, что решение не обсуждалось, технические мотивы отступили перед политическими. Он, правда, попытался возразить Хрущеву, напирая на то, что в эпоху спутников новые ядерные испытания нецелесообразны, поскольку теперь не СССР нужно догонять США, а наоборот — и в более тонком отношении. В записке Сахаров написал:
Не считаете ли вы, что возобновление испытаний нанесет трудно исправимый ущерб переговорам о прекращении испытаний, всему делу разоружения и обеспечения мира во всем мире?
Это один из первых зафиксированных эпизодов, когда Сахаров заговорил об ответственности ученых и политиков в одном контексте. До открытой антиядерной и правозащитной деятельности было еще далеко.
Хрущев прочел записку, бросил взгляд на Сахарова и положил бумажку в карман. В этот момент он ничего не сказал. Но когда прервались на обед, за столом с вином, минералкой, салатами и икрой, во время одного из тостов Хрущев вдруг начал возбуждаться, покраснел и сорвался на крик. Далее он говорил без остановки не менее получаса. Двадцать лет спустя Сахаров попытался вспомнить, что говорил глава:
Сахаров, не пытайтесь диктовать нам, политикам, что нам делать, как себя держать. Я был бы последний слюнтяй, а не председатель Совета Министров, если бы слушался таких, как Сахаров!
Слова Хрущева звучали особенно жестко, однако присутствующим не зачитали записку Сахарова. Для них все выглядело иначе: глава правительства отчитывал ученого, осмелившегося спорить с ним. По воспоминаниям сына Никиты Сергеевича — Сергея, в разговоре с родными отец дал более развернутую оценку ситуации, что не меняло сути: «Неужто я обо всем этом не знаю, но ведь американцы о разоружении и слышать не хотят. Он говорит о гуманизме, а я должен думать о безопасности страны. Начнись война, скольких людей ждет смерть, если мы не сумеем дать достойный отпор».
Андрей Сахаров с сыном Димой
Фото: РИА Новости
Сахаров не был одинок. В конце августа Юлий Харитон, на тот момент научный руководитель КБ-11 (Арзамас-16), где трудился Сахаров, пытался добиться отмены программы. Он ходил с этой инициативой к Брежневу, но все его аргументы состояли из технических тонкостей и все прошло мимо ушей председателя и уж точно его ни в чем не убедило.
Это была последняя попытка изменить решение на высшем уровне. Приказ начальства тем временем приобретал форму графика подрывов. За три года передышки накопился большой задел идей, расчетов и разработок, поэтому подготовка к испытаниям пошла быстро — даже быстрее, чем в прошлые годы.
Коммунизм и цепная реакция
Именно поэтому «Джо-75» важен не сам по себе. Он стал первым взрывом новой серии. В атмосфере накопившегося за годы моратория напряжения, заполнившего советский ядерный проект, «Джо-75» стал той искрой, от которой вспыхнул пожар непрерывных испытаний.
Реакция США последовала почти сразу. По свидетельству историка Алекса Веллерштейна, Кеннеди отреагировал на прекращение моратория крайне резко, но быстро понял и политическую ценность произошедшего: возобновление советских испытаний стало новым аргументом в антисоветской пропаганде. Той же осенью в американской прессе появится карикатура на Хрущева: он летит над землей на метле, держа атомную бомбу с нарисованными на ней черепом и костями.
Карикатура, напечатанная на Хеллоуин в США — «Осенняя дымка»
Изображение: Library of Congress
Тем же летом Хрущев продвигал программу движения к коммунизму, которая породила знаменитое обещание «Нынешнее поколение будет жить при коммунизме». 30 августа 1961 года был опубликован проект программы, а 31 октября XXII съезд КПСС утвердил новую Программу партии. По воспоминаниям Анастаса Микояна, Хрущеву «был нужен эффект для народа». Для советского общества Хрущев обещал коммунизм. США он хотел показать другое — растущую военную мощь СССР.
Как писал сын Никиты Хрущева Сергей, у американцев было 24 173 ядерных боеприпаса всех видов против советских 2471. Но настрой вождя был решительный:
Мы-де, в отличие от американцев, люди не кровожадные, это они намереваются бить по мертвым, а нам и одного раза достаточно
Этот настрой отразился на плотности новой серии испытаний.
После «Джо-75» испытания шли почти непрерывно. В сентябре состоялись «Джо-76» мощностью 9 килотонн и «Джо-77» — 16 килотонн. Вскоре испытания развернулись и на Новой Земле — арктическом полигоне, созданном еще в середине 1950-х. 10 сентября 1961 года прошло испытание с зарядом мощностью 2,7 мегатонны.
Испытывались разные варианты оружия: авиационные боеприпасы, боевые части ракет (в том числе запускаемые с полигона Капустин Яр), а также конструкции для проверки поражающих факторов. Мощность взрывов нарастала: от килотонн до сотен килотонн и мегатонн. Взрывы проводились в воздухе, на поверхности земли и на больших высотах. Целью было не только определить мощность заряда, но и проверить надежность его работы в предполагаемых условиях.
11 октября 1961 года на площадке Дегелен Семипалатинского полигона состоялся первый советский подземный взрыв — ядерное испытание № 117. Это стало началом новой линии испытаний: часть ядерных взрывов отныне можно было проводить под землей, ограничивая выброс радиоактивных веществ в атмосферу.
Однако открытые подрывы не прекратились. Напротив, серия шла по нарастающей: испытательная программа постепенно превращалась из проверки отдельных зарядов в демонстрацию пределов ядерного оружия.
***
Кульминацией стал термоядерный заряд РДС-220, известный на Западе как «Царь-бомба». 30 октября 1961 года его сбросили с самолета над Новой Землей и подорвали на высоте около четырех километров над целью. Мощность взрыва составила около 50 мегатонн.
Атмосферные взрывы загрязняли окружающую среду радиоактивными осадками, а последствия облучения жителей близлежащих районов позднее изучали медики и дозиметристы.
Испытание «Царь-бомбы»
Фото: Архив Минатома (Росатома)
К 1963 году стороны наконец договорились о частичном запрете ядерных испытаний. 10 октября 1963 года вступил в силу Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, в космическом пространстве и под водой, известный также как Московский договор. Но это не стало финалом истории: ядерные испытания переместились под землю, где их последствия для окружающей среды и здоровья людей продолжали оставаться серьезной проблемой.
Испытание «Джо-75», малоизвестное и затерянное на фоне более крупных подрывов, стало водоразделом между мораторием и серией масштабных испытаний.
Всего через два месяца после него над Новой Землей взорвется «Царь-бомба» — самое мощное оружие, когда-либо испытанное человеком.