«Он был инопланетянин». Александр Кайдановский был звездой «Сталкера» и гениальным режиссером. Почему его жизнь оборвала трагедия?
Кадр: фильм «Сталкер» / Legion-Media.com
Он успел сыграть совсем немного ведущих ролей, но остался в истории советского кино самым таинственным и интеллектуальным актером своего поколения. Его творческий путь — как и подобает художнику, представлял собой постоянный поиск. И как принято у подлинных художников, этот поиск оборвался раньше времени. В честь 80-летия со дня рождения Александра Кайдановского «Лента.ру» вспоминает о пройденном звездой «Сталкера» великом маршруте.
«Он и в жизни был инопланетянин»
Послевоенный ребенок из Ростова-на-Дону, Кайдановский родился 23 июля 1946-го в семье ветерана-радиста и режиссера детского театра. Драму он познал рано — родители развелись, когда ему было 15 лет, и новая семья отца, с которым он жил, стабильностью тоже не отличалась. В результате Сашу отправили к тете в Днепропетровск, где он пошел учиться на сварщика. Куда сильнее, впрочем, юношу увлекло искусство. Он поступил в драмстудию, после чего и решил строить актерскую карьеру — сперва в родном Ростове-на-Дону, затем и в Москве. В столице Кайдановский поступил было в Школу-студию МХАТ, но уже через пару месяцев ушел оттуда и начал все заново в Щукинском училище, после окончания которого был принят в труппу Театра имени Вахтангова.
«Он в жизни был инопланетянин. Не нормальный человек, в смысле — вне привычных норм», — рассказывал в интервью «Сеансу» оператор Юрий Клименко.
Современники описывали характер Кайдановского по-разному, но всегда сходились в одном: это был невероятно свободолюбивый, взрывной, сложный — словом, человек экстраординарный с особым акцентом на «экстра»
Жизнь театрального артиста, вынужденного довольствоваться вторыми ролями, оказалась для его гордости невыносимой, что привело к проблемам с алкоголем и последующему увольнению из театра. В кино того времени Кайдановский также появлялся лишь в скудных эпизодах — например, его выразительное лицо можно заметить в политическом триллере «Четвертый», где он делит кадр с Владимиром Высоцким, произнося всего пару реплик.
Кадр: фильм «Четвертый»
«Господи, почему ты помогаешь этому кретину?»
В 1973 году, когда Кайдановскому было уже 27 лет, он ушел в армию, в кавалерийский полк при «Мосфильме» — и именно там произошел первый большой прорыв в его карьере. Это была роль в истерне «Свой среди чужих, чужой среди своих». С режиссером Никитой Михалковым Кайдановский познакомился за пару лет до этого — сыграл раненого сержанта в его дипломной короткометражке «Спокойный день в конце войны». В полнометражном «Своем среди чужих» актеру досталась уже полноценная роль второго плана.
Белый ротмистр Лемке, который организует налет на советский конвой с золотом, принес актеру всенародную известность
Фильм, снятый по лекалам спагетти-вестернов, представил советской публике неожиданно манящего антигероя. Надрывный драматизм Кайдановского («Господи, ну почему ты помогаешь этому кретину, а не мне!?») вобрал в себя боль всех обреченных авантюристов, успевших подержаться за мешок с богатствами. Эмоция была настолько сильной, что отозвалась даже в сердцах граждан коммунистической страны, саквояжей с золотом в руках не державших.
Антагонистическое амплуа закрепилось за актером на долгие годы
Все следующее десятилетие он играл сплошь белых офицеров, представителей западной буржуазии или дореволюционную знать. Причины такой фиксации называют разные — вплоть до нестандартной внешности и особенного аристократичного взгляда Кайдановского, якобы делавшего из него идеального противника советской идеологии. Впрочем, дело, скорее, заключалось в косности режиссеров, не видевших в артисте никого иного, кроме ротмистра Лемке. Но один все же увидел нечто большее — это был Андрей Тарковский. Встреча с культовым кинематографистом стала поворотной в жизни Кайдановского.
Кадр: фильм «Свой среди чужих, чужой среди своих»
«Безумно экстремальное поведение»
Они познакомились в Ташкенте — Кайдановский играл там очередного белогвардейского поручика, а Тарковский искал натуру для экранизации романа братьев Стругацких «Пикник на обочине». Вместо локации для съемок (те начались было в соседнем Таджикистане, но в итоге перенеслись в Эстонию) режиссер нашел исполнителя главной роли. Первоначальный сценарий «Сталкера» был близок к литературному первоисточнику и рисовал в заглавной роли в меру интеллигентного, маскулинного и энергичного контрабандиста — типаж, идеально подходивший под привычное амплуа Кайдановского. Однако после производственной катастрофы и тотальной переработки сценария фильм радикально сменил темп и тембр, из приключенческой фантастики превратившись в философскую притчу.
А вот актера Тарковский менять не стал. Вместо этого режиссер взялся менять Кайдановского
Новый сталкер стал полярной противоположностью первоначального замысла: он превратился в воплощение христианского ресентимента — блаженного, болезненного и поэтичного персонажа, напоминающего князя Мышкина.
Пусть исполнится то, что задумано, пусть исполнится, пусть они поверят, пусть они посмеются над своими страстями, которые не есть душевные энергии, а лишь трения между душой и внешним миром. Пусть они поверят в себя и станут беспомощны как дети, потому что слабость велика, а сила ничтожна
Тарковский дописывал финальную версию текста специально под Кайдановского, но раскрытие образа артистом оказалось огромным и мучительным трудом. Кайдановский столкнулся с самым большим вызовом за всю актерскую карьеру. Евгений Цымбал, работавший на картине вторым режиссером, вспоминал, что звезде фильма приходилось выворачиваться наизнанку.
Кадр: фильм «Сталкер»
Как Цымбал рассказывал в книге «Рождение “Сталкера”. Попытка реконструкции», Тарковский проецировал на главного героя собственные качества, требуя от актера демонстрировать несвойственную ему неуверенность и ранимость, говорить высоким, дрожащим голосом. Кайдановский полностью доверял режиссеру, но внутренне сопротивлялся этому насилию над своей природой. После съемок он часто впадал в ярость и до крови бил кулаками в стены — а однажды заехал по губе и самому Цымбалу. В тот же вечер оба очутились в обезьяннике и были изрядно помяты толпой милиционеров. Подобные столкновения Кайдановского с органами, к слову, фигурируют в воспоминаниях и у его однокурсницы Нины Руслановой, и у других его знакомых — актер был истинным бунтарем далеко не на словах.
Он хотел быть таким, каким был в жизни и каким хотел быть всегда. Цельным, жестким, реактивным. Иногда это вырывалось в какое-то безумно экстремальное поведение
Изнурительный труд увенчался созданием шедевра, который, по иронии судьбы, поставил крест на актерской карьере Кайдановского. Вернуться к бесконечной веренице киношных офицеров после роли всей жизни для Кайдановского было невообразимо — тем более что артист на собственной шкуре прочувствовал, что кинематограф может быть не просто развлекательным зрелищем, но и нести смыслы, раскрывать которые затем будут в киноведческих штудиях. Кайдановский решил сам стать режиссером. Не успев поучиться у эмигрировавшего в Италию Тарковского, он окончил режиссерские курсы в мастерской Сергея Соловьева. Конечно, о том, что Кайдановского заинтересовало бы массовое развлекательное кино, и речи быть не могло.
«Страна этого мертвеца действительно широка»
Амбиции большого художника видны уже в первых его фильмах. Для своей дипломной работы «Простая смерть...» в качестве литературного источника он выбрал повесть Льва Толстого, оператором позвал Юрия Клименко, а на главную женскую роль пригласил великую Алису Фрейндлих. Центральной темой кинодебюта Кайдановского стала смерть — сам режиссер признавался, что создание этого фильма помогло ему окончательно примириться со страхом собственной кончины. Первая работа тут же вышла на международный уровень — в 1987 году она попала в программу «Особый взгляд» Каннского кинофестиваля.
Кадр: фильм «Жена керосинщика»
Второй полнометражной лентой стал «Гость» по рассказу Хорхе Луиса Борхеса. В этой картине при желании можно найти много отсылок к «Сталкеру» — от мистического, отделенного от цивилизации места действия в декорациях распада до мессианских мотивов главного героя. Картина послужила эстетическим полигоном для главного шедевра Кайдановского — сюрреалистической ленты «Жена керосинщика», снятой в 1988 году. Этот фильм легко поставить в ряд с другими предтечами большого коллапса (тут и вполне однозначная критика номенклатуры, и усиленная в разы эстетика распада), но правда в том, что почти за четыре десятилетия однозначной трактовки этого переполненного символами зрелища так и не появилось. Видны в этом магнум опусе Кайдановского и влияние лениградских некрореалистов («Страна этого мертвеца действительно широка», — заявляет керосинщик в финале), и борхесовский магический реализм, и линчевский «Синий бархат», и, конечно, «Сталкер», тень которого будет преследовать артиста всю его оставшуюся жизнь.
«Жена керосинщика» в итоге стала последней режиссерской работой Кайдановского
Наступившие в 1990-х экономические реалии просто не позволяли режиссеру реализовывать его масштабные, но не практичные с точки зрения нового кинорынка задумки. Поэтому у Кайдановского так и не вышло запустить в производство «Восхождение к Экхарту», философскую притчу о противоборстве любви к Богу и любви к человеку. В кино он продолжал сниматься в основном за границей — в Польше, Испании, Венгрии, Франции, а жил при этом в коммунальной квартире в центре Москвы (опыт этот лег в основу некоторых сцен «Жены керосинщика»).
Быт интересовал Кайдановского мало, как и работа над собственным имиджем — иначе и не объяснить, что, став в 1994 году членом жюри Каннского фестиваля, которое возглавляли Клинт Иствуд и Катрин Денев (именно в тот год «Криминальное чтиво» Квентина Тарантино выиграло «Золотую пальмовую ветвь» у «Утомленных солнцем» Никиты Михалкова), он это никак не капитализировал. Артист не давал интервью (общаться с журналистами он категорически отказывался) и не искал сторонних спонсоров для своей следующей картины, продолжая настойчиво штурмовать «Мосфильм».
Артист умер 3 декабря 1995 года. Причиной смерти стал инфаркт — третий за жизнь Кайдановского. Ему было всего 49 лет
Александр Кайдановский и по характеру, который рисуют его современники, и по образам, которые он оставил на экране, был не просто «человеком не из СССР», но как будто и человеком не из своего времени. Кажется, ему отлично подошел бы Серебряный век. С другой стороны, и те два именуемые эпохой застоя десятилетия, на которые пришлась творческая деятельность Кайдановского, в каком-то смысле можно считать итерацией этого времени — посеребренным веком — в том смысле, что это была эпоха грандиозного фиглярства в преддверии большого коллапса. Александр Кайдановский ухватил это настроение за самый нерв — и ему, как истинному актеру, поверили.