«Мой поезд ушел, но сил подбросить угля найду» Александру Сокурову — 75 лет. Почему его называют самым важным режиссером России?
Фото: Frederic Nebinger / Kontributor / Getty images
14 июня исполняется 75 лет мэтру российского кино Александру Сокурову. Сам режиссер говорил, что отказывается писать автобиографию, а поэтому каждая новая статья о нем выполняет задачу в определенном смысле летописную. «Лента.ру» рассказывает о главных вехах в творческой карьере Сокурова и объясняет, почему Александр Николаевич — один из самых важных из ныне живущих кинематографистов.
Считается, что свои первые работы Сокуров снимал, что называется, в стол. В 1978-м его дипломная картина во ВГИКе «Одинокий голос человека», в основу которой легли повести Платонова, была воспринята чуть ли не как оскорбление героев Октябрьской революции и, вероятно, сгинула бы в пыльных архивах, не выкради ее съемочная группа. Снятая следом вторая попытка дебюта, короткометражная экранизация повести «Разжалованный», и вовсе закончилась для начинающего кинематографиста запретом на профессию. На полках также пылились и документальные «Соната для Гитлера» и «Жертва вечерняя».
Однако связь Сокурова с кино возникла гораздо раньше
В 1970-х он снимал документальные телефильмы на Горьковской киностудии. В общей сложности молодой и абсолютно нищий (денег, по его воспоминаниям, не хватало даже на базовые нужды) студент истфака Горьковского госуниверситета создал шесть лент и уже тогда столкнулся с цензурой — например, его ленту «Позывные R1NN» о первом советском радиолюбителе разрешили показать только в региональном эфире, а картину о тружениках колхоза «Последний день ненастного лета» лишь один раз показали на местном телевидении и запретили к показу на центральном — из-за «упадничества» и «серости».
Александр Сокуров на съемках фильма «Дни затмения»
Фото: РИА Новости
С началом перестройки цензурный аппарат дал брешь — избрание нового руководства Союза кинематографистов и начало большой ревизии запретов Госкино спасли от забвения множество картин, в том числе и ранние работы Сокурова. Из безработного, отлученного от профессии человека он быстро стал одним из самых обсуждаемых постановщиков не только в стране, но и за ее пределами. Его «Одинокий голос человека», пролежавший на полке целых девять лет, удостоился триумфа на международном кинофестивале в Локарно, а «Скорбное бесчувствие», вольная экранизация пьесы Бернарда Шоу «Дом, где разбиваются сердца», участвовала в основном конкурсе Берлинале.
Режиссер вновь получил возможность нормально работать
В 1986-м вышел его герметичный короткометражный триллер «Ампир», а вслед за ним и первая большая картина, попавшая на экраны без задержек — «Дни затмения». Экранизация романа Стругацких «За миллиард лет до конца света», настолько же далекая от первоисточника, как и «Сталкер» Тарковского от «Пикника на обочине», стала своеобразным итогом, который Сокуров и сценарист Юрий Арабов подвели под советской эпохой — эсхатологические мотивы и надвигающийся неизбежный крах империи просматриваются не только в сюжете и в пустынных декорациях, но даже и в словно готовой рассыпаться фактуре утопленного в сепии изображения.
Кадр: фильм «Одинокий голос человека»
На рубеже десятилетий в творчестве Сокурова происходит поворот к более камерному и аскетичному стилю. Вызвано это было не только творческими исканиями, но и банальным стеснением средств — в 1990-е крах переживала не только прежняя государственная и экономическая система, но и порожденная ей советская киноиндустрия. Режиссер все равно был плодовит — в первой половине девяностых он выпускает траурный «Круг второй», «Камень» — о вернувшемся в свое поместье духе Чехова и «Тихие страницы», вольную интерпретацию (словосочетание, применимое к любой работе Сокурова с книжным первоисточником) «Преступления и наказания». Эти фильмы исследователи творчества режиссера группируют в так называемую «трилогию смерти».
Впрочем, только этой трилогией изучение Сокуровым смерти ограничивать было бы неверно — к этой теме режиссер возвращается всю свою творческую карьеру
Смерть в фильмах Сокурова неизбежна, страшна и телесна, но при этом завораживающе притягательна. Мертвое тело оказывается хранителем тайны, оно способно разговаривать, но даже когда кадавр молчит, он все равно сообщает бесконечно многое. Смерть дамокловым мечом висит над героиней последовавшей за трилогией картины «Мать и сын». В этой работе, ставшей вершиной визуальных экспериментов режиссера — с помощью искажающей оптики он буквально превратил фильм в ожившее полотно, — тема увядания вступает в диалог с другим ключевым для режиссера мотивом — человеческой близости и тепла. Эту вечную антитезу можно найти и в продолжающем дилогию «Отце и сыне», и в «Одиноком голосе человека», и в «Днях затмения», и в последующей «тетралогии власти». Смерть и любовь по Сокурову оказываются двумя самыми важными спутниками человеческой жизни — от экзистенциального страха перед первым человек, пусть и временно, спасается при помощи второго.
Кадр: фильм «Фауст»
Вместе с вечными темами Сокуров стремился запечатлеть исторический момент слома эпох в документальных лентах. Так он посвятил несколько картин политическим лидерам перестройки — в том числе будущему российскому президенту Борису Ельцину. Именно он оказывается в центре одного из известнейших сокуровских неигровых фильмов «Пример интонации». «Работы, которые мы делали с Ельциным, — это все что угодно, кроме конкретной политики. Ельцин очень хотел выговориться, и еще в "Советской элегии" он очень хотел произнести какую-то проклинающую речь, но я ему говорил, что мне этого не надо и никому этого не надо, что пройдет время, и за многое, что вы сейчас скажете, Борис Николаевич, будет вам стыдно. И он соглашался», — рассказывал Сокуров в сборнике интервью «Интонация».
Когда входишь в кабинет президента в Кремле, то попадаешь как будто под землю. Там давящая, просто могильная тишина, потому что толщина стены три метра. Там нет посторонних источников звука вообще. Если ты сам не произведешь звук, то его не будет
Логичной на фоне документальных работ и сближения с госаппаратом выглядит и тема, захватившая Сокурова в конце турбулентных девяностых, — власть, которой он посвятил целую тетралогию. Снятый в 1999-м «Молох» изображал день из жизни Адольфа Гитлера и Евы Браун в их альпийской резиденции, «Телец» в 2001-м запечатлел угасание тяжелобольного Владимира Ленина в Горках, а снятое в середине нулевых «Солнце» рассказывало о том, как последний японский император Хирохито переживал дни капитуляции в 1945-м.
Кадр: фильм «Молох»
Финалом этой тетралогии стал вышедший в 2011-м «Фауст», который, впрочем, в серии стоит особняком. И не только потому, что, в отличие от предшественников, назван именем главного героя. Персонаж трагедии Гете здесь становится собирательным образом ненасытного человеческого эгоизма, вызванного недостижимой тягой к счастью, — и являет собой, по сути, предтечу всех диктаторов. Картина получила в Венеции «Золотого льва» и с триумфом прокатилась по Европе, а вот в России столкнулась с трудностями.
Режиссер никогда намеренно не штурмовал кинотеатры, а его фильмы едва ли можно назвать удобными для массового зрителя
Тем не менее российская публика Сокурова игнорировала совсем уж хронически. Так было не только с «Фаустом», но и с предыдущими его работами — к примеру, в начале нулевых его фильм «Русский ковчег», ставший сенсацией в Америке (за 11 недель проката картина собрала фантастическую для авторского кино сумму), на родине к тому времени успел лишь засветиться на фестивале «Окно в Европу». Сокуров, впрочем, такое положение дел принимал с буддистским спокойствием.
То, что я делал в кино в прошлом, — вызывало раздражение. Что делал в последнее время — вообще никого не интересовало. Мой поезд ушел, но я еще в паровозе и сил подбросить уголька еще найду
Эта фраза кинематографиста, произнесенная пять лет назад в интервью газете «Коммерсантъ», оказалась пророческой. Все последовавшие за ней фильмы Сокурова становились главными (как по тяжеловесности, так и по накалу страстей) событиями в мире отечественного кинематографа. Его «Сказка» вышла на YouTube-канале Ксении Собчак, а совсем недавно на Московском фестивале показали его пятичасовое размышление о судьбах России и мира «Записная книжка режиссера».
Александр Сокуров на съемках фильма «Александра»
Фото: РИА Новости
Последние фильмы Сокурова с большой вероятностью заговорят в полный голос лишь тогда, когда общественный дискурс созреет для их осмысления — как это произошло и с ранними его картинами, снятыми в кризисные моменты в истории страны. Но главные тезисы, которые делают Сокурова одним из самых важных из ныне живущих кинематографистов, остаются незыблемыми с начала его творческого пути.
Это в первую очередь догма о том, что у человека есть только одна возможность вынести, сохранив душу и рассудок, и тяжесть исторических катаклизмов, и ужасы войны, и гнет власти, и даже неминуемость смерти, которая страшит каждого — от Гитлера до детского врача на обочине жизни. Сокуров неспроста называет себя человеком неограниченных интересов — безудержная тяга к исследованию мира есть проявление любви к нему, хотя и неизбежно ведет к возникновению диктатора, каким и сам режиссер становится на съемочной площадке. Существеннее здесь однако то, что каждым своим фильмом, будь то художественный или документальный, каждым театральным и перформативным проектом, общественной работой и образовательной деятельностью Александр Николаевич показывает: в этом суровом, хотя порой и невероятно красивом мире, в котором есть только две по-настоящему важные вещи, смерть и любовь, главное — не бояться. Главное — любить.