На Московском международном кинофестивале прошел специальный показ нового фильма Александра Сокурова «Записная книжка режиссера». В основе картины — многолетние размышления Сокурова, наблюдения за историей России и мира, авторские афоризмы, проиллюстрированные парадоксальным визуальным рядом. О том, чем еще удивляет пятичасовой фильм великого русского режиссера, — в материале «Ленты.ру».
Записки любой степени разрозненности в какой-то момент складываются в единый, пусть и дробный текст. Свидетельством тому — популярность разного рода дневников и Telegram-каналов с лайфстайл-записями русских классиков. В этих текстах можно найти самые честные (вследствие непреднамеренности) автопортреты. И нет ничего удивительного, что «записки» выросли в самостоятельный жанр. В России это гоголевские «Выбранные места из переписки с друзьями», «Записки на манжетах» Михаила Булгакова и «Книга прощания» Юрия Олеши. «Записная книжка режиссера» Александра Сокурова — едва ли не первая экранизация самого художественного принципа, по духу, пожалуй, наиболее близкая как раз к тексту Олеши.
- Дата выхода: 19 апреля
- Страна: Россия, Италия
- Продолжительность: 5 часов 5 минут
- Режиссер: Александр Сокуров
- В ролях: Александр Сокуров
«Сказка» — предыдущий фильм Сокурова — вышла в 2022 году. Причем в России картина была выпущена совершенно диковинным образом: на YouTube-канале Ксении Собчак, которая организовала закрытый показ с обсуждением и выложила в сеть его запись. В официальном прокате «Сказке» было отказано, так что неясно было, сумеет ли Сокуров организовать производство следующего фильма. В итоге через три года вышла «Записная книжка режиссера» — фильм продолжительностью пять часов, который сподручней называть уже не картиной, а полотном. Автор сумел найти частные средства — в значительной степени зарубежные.
Кадр: фильм «Записная книжка режиссера»
Мировая премьера «Записной книжки режиссера» состоялась на Венецианском кинофестивале в прошлом году. Показы в России были под вопросом, в том числе из-за того, что права на фильм — у итальянских продюсеров. Однако 19 апреля в кинотеатре «Октябрь» прошел единственный (хочется добавить пока) спецпоказ «Записной книжки режиссера» в рамках Московского международного кинофестиваля. Второй зал, спроектированный для фильмов в формате IMAX, был заполнен под завязку.
Визуальный ряд «Записной книжки» — хроника, новостные сюжеты, фрагменты из фильмов и другой видеоматериал соответствующей эпохи
С правого края кадра шкала отсчитывает годы с 1957-го по 1991-й. Поверх прихотливо нарезанного видео возникают титры, взятые как раз из записных книжек. Широта интересов Сокурова ни для кого не секрет, так что здесь есть все — от брака Софи Лорен и Карло Понти до убийства Джона Леннона, от гибели Джона Кеннеди до выхода восьми советских диссидентов «За нашу и вашу свободу» против ввода войск в Чехословакию. В этом фрагменте «Записная книжка режиссера» отступает от хроникальной эстетики: монохромные портреты демонстрантов плывут вместе с пиксельными облаками по нарисованным на компьютере небесам. Таких отступлений в картине немало. Например, время от времени среди сухих сводок появляется титр «Родился мальчик Алеша Балабанов» или «Родился мальчик Саша Васильев». Ниже курсивом: «Мы будем счастливы теперь и навсегда».
Кадр: фильм «Записная книжка режиссера»
«Записная книжка режиссера» начинается с предуведомления о записках, которые автор вел много лет. Так Сокуров непреднамеренно (надо думать) запутывает зрителя, представая летописцем эпохи и чуть ли не ровесником века. Однако летом 1957-го мальчику Саше Сокурову исполнилось всего шесть лет. Если он и вел какой-нибудь дневник, то вряд ли его героями были Никита Хрущев и Софи Лорен.
Таким образом, речь здесь о позднейшем осмыслении, которое автор называет «собиранием камней, разбросанных предшественниками»
Перед спешно анонсированной московской премьерой «Записной книжки режиссера» не вышло ни одного интервью с автором. Зато в «Искусстве кино» был опубликован разговор со звукорежиссером картины Константином Червяковым. Среди прочего Червяков говорит, что задача, поставленная перед ним Сокуровым, заключалась буквально в том, чтобы фильм звучал наподобие новогодней елки. Это весьма точное определение эффекта, который производит «Записная книжка режиссера» на заинтересованного зрителя. Если бы не эта формулировка, то это переживание пришлось бы объяснять заезженным словом «хонтология». Звон первого аккорда битловской Hard Day’s Night, фирменный звук включения «мака», невероятно въедающаяся в напечатанный поверх кадра контекст «Я не могу иначе» в исполнении совсем еще молодой Валентины Толкуновой… Зарубежные зрители, по естественным причинам не углублявшиеся в историю России прошлого века, увидели в фильме Сокурова реконструкцию советской утопии.
В том смысле, что мир, подзвученный и смонтированный таким образом, никогда не существовал, но именно его образ эффективней всего будит воображение, чувство, воспоминание
Сокуров любит формальные задачи, и здесь он сознательно поставил себя в рамки монтажного фильма, располагающего к экспериментам над зрительским восприятием. Сегодняшний массовый кинематограф — это почти всегда что-то между анекдотом и публицистической колонкой. Его потребитель запросто готов принимать содержание фильма за чистую монету, особенно если в описании картины есть слова с корнем «документ». «Записная книжка режиссера» первым делом дезавуирует именно эту инерцию нашего восприятия.
Внешне кажется, что перед нами бесконечная анимированная ретроновостная лента (в поспешных отзывах после показа на ММКФ фигурирует даже слово «думскроллинг»), но это не то что не совсем так, а совершенно не так
Визуальный ряд «Записной книжки режиссера» принципиально собран (если речь не идет о специфических фрагментах вроде эпизодов из фильмов) из ленинградских архивов. Они иллюстрируют мир, который Сокуров — петербуржец по образу мысли и мироощущению — считает своим. Напечатанный на экране текст тоже может поначалу казаться набором новостных заголовков, но как раз эта иллюзия разбивается быстрее прочих. Порядок слов, подбор фактов и даже мелкие опечатки — все указывает на то, что текст набирала живая рука. Та же, что время от времени записывает что-то на крупных планах. За текстом отчетливо ощущается мысль, которая, однако, остается невидимой. Это ощущение дополнительно будоражит, как в детективе, хоть никаких разгадок в титрах ждать, конечно, не стоит.
Кое о чем, впрочем, можно попробовать догадаться
Например, почти маниакальная хроника авиакатастроф и аварий в космосе говорит, видимо, об интересе не только к человеческой хрупкости, но и к разнообразным формам воздухоплавания. Это неудивительно: деформация, которую неукоснительно проходит изображение в фильмах Сокурова, всегда наполняет объекты воздухом. В «Записной книжке режиссера» визуальный шум с кадров старой хроники в какой-то момент мерцает как звездное небо.
Кадр: фильм «Записная книжка режиссера»
Нравственный закон — еще один предмет здешнего пристрастного исследования. Правда, речь здесь идет не о конкретном человеке и даже не об объединенном по территориальному принципу сообществе, а о человечестве вообще. Неготовность к разоружению — один из важнейших контрапунктов «Записной книжки режиссера». И речь не только о ядерном оружии. Многие акценты здесь способны удивить: прежде всего то, что предложение прекратить холодную войну, ввести мораторий на ядерные испытания и прочие животрепещущие вопросы поднимались уже лично Хрущевым — то есть задолго до Горбачева.
«Когда надо — уже поздно» — этот авторский афоризм повторяется в фильме дважды, пронизывая его подобно камертону. Он увязывает оптимистическую первую половину фильма со второй, которую ближе к концу почти осязаемо наполняют темнейшие грозовые тучи. Дело не в том, что в восьмидесятые было больше плохого. Просто это время ближе, оно помнится острей, в нем слышнее то, что отдается сокрушительным эхом в сегодняшнем дне. Во всяком случае в этом убежден автор «Записной книжки режиссера», который в финале нарочно напоминает о том, что фильм — летопись его индивидуального живого чувства. Это он при помощи юнгианского принципа синхроничности пытается разглядеть за событиями закономерности. Это, в конце концов, время его собственной жизни и живой урок выносимости индивидуального бытия, который наверняка не был лишним ни для кого из зрителей «Записной книжки режиссера».