«Бровастому недолго быть» Брежнева считали временной фигурой, но он правил СССР много лет. Как Леонид Ильич переиграл всех?

Ровно 60 лет назад, 8 апреля 1966 года, Леонид Брежнев был впервые избран на пост генерального секретаря ЦК КПСС. Несколькими часами ранее эту должность, существовавшую при Ленине и Сталине, но упраздненную при Хрущеве, вернули специально для нового лидера СССР. Многие в то время считали, что Брежнев поставлен во главе партии лишь на переходный период после смещения Хрущева, а потом должен уступить место бывшему председателю КГБ Александру Шелепину. Однако Брежнев, проявив завидную прозорливость в кадровой политике, переиграл своего конкурента и занимал пост генсека до последнего дня своей жизни, став одним из самых долгоиграющих государственных руководителей XX века. «Лента.ру» — о воцарении «дорогого и любимого» Леонида Ильича.

***

8 апреля 1966 года завершал свою работу XXIII съезд КПСС — первый после смещения Никиты Хрущева. Внезапно первый секретарь Московского горкома Николай Егорычев предложил восстановить должность генерального секретаря ЦК партии. Это произошло примерно между отчетом о роли Украины как одной из важнейших топливно-металлургических баз страны и сводками об объемах производства чугуна и стали. Свою инициативу Егорычев объяснил необходимостью возвращения к ленинским традициям. На съезде вообще часто звучали формулировки наподобие «Ленин неоднократно указывал на то…» или «Владимир Ильич призывал…».

«Хозяин» столицы СССР напомнил уставшим делегатам, что должность генсека была введена в 1922 году по личной инициативе Ленина, и сорвал бурные аплодисменты зала. Кроме того, от имени московской делегации Егорычев поддержал восстановление «важнейшего партийного органа коллективного руководства» — Политбюро, существовавшего при Ленине и Сталине. Это был намек на то, что отныне КПСС намеревается следовать старым традициям.

Так ровно 60 лет назад структура партии приобрела вид, который сохранялся до самой перестройки. С легкой руки Егорычева самый главный человек в СССР стал называться генеральным секретарем ЦК КПСС.

«Тихой сапой он переиграл всех»

После отставки Хрущева в октябре 1964 года первым секретарем ЦК КПСС стал Леонид Брежнев: партийные верхи тогда не сомневались, что это временная фигура и очень скоро власть заберет «железный Шурик» — бывший председатель КГБ Александр Шелепин, имевший в своих руках мощные рычаги влияния на партию.

В случае с Брежневым, как и до него с Хрущевым, партийная верхушка сделала ставку на, как ей казалось, наименее заметного и яркого функционера. Однако и тот, и другой смогли раскрыться с неожиданной стороны, чем изрядно удивили и своих союзников, и конкурентов. Шелепинцы напрасно считали Брежнева недалеким простаком: действуя осторожно и не форсируя событий, он полностью переиграл их вождя-интеллектуала.

Причину, по которой номенклатура предпочла жесткому Шелепину более мягкого Брежнева, неплохо сформулировал академик Георгий Арбатов, выполнявший при генсеке функции спичрайтера. «В личном плане это был человек не жесткий, обходительный, — отмечал он. — Заботливый о других товарищах. И по первости, поверьте мне, очень скромный. Помню, в одну из первых речей мы вставили пару цитат из Маркса».

По мнению врача-кардиолога Евгения Чазова, который лечил многих членов Политбюро, «как политик, как знаток политической борьбы» Брежнев был выше всех, потому и вышел победителем. «Он был достойным учеником своего учителя Хрущева, — заключал медик. — Он прекрасно знал человеческую натуру и человеческие слабости».

XXIII съезд открылся 29 марта 1966 года в Кремлевском дворце докладом Брежнева. Всех поразило, что имя Хрущева, снятого с поста всего полтора года назад, не упоминалось ни разу. Лейтмотив был таким: дела в стране под руководством партии продвигаются хорошо, а отдельные вызовы, безусловно, никого не пугают.

В реальности далеко не все было так радужно. На внешней арене съезд продемонстрировал миру окончательный разрыв Коммунистической партии Китая (КПК) с КПСС, начавшийся еще при Хрущеве. Несмотря на полученное приглашение, китайцы отказались посылать делегацию в Москву. Коммунисты всего мира сочли этот демарш «свидетельством раскола, разброда в мировом коммунистическом движении».

В целом же съезд получился скучным и унылым: демократические процессы в партии к тому времени практически совсем заглохли, и в докладе Брежнева ни слова не было о подтверждении политического курса на преодоление последствий культа личности, провозглашенного на XX и XXII съездах. Основной темой стало принятие директив по пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР.

После Егорычева выступал первый секретарь ЦК КП Украины Петр Шелест. Он развил идею своего московского коллеги и от лица украинских коммунистов заметил, что «иметь генерального секретаря ЦК КПСС, как при Ленине», было бы целесообразно, учитывая «большую роль нашей великой и могучей партии в строительстве коммунизма».

Следующие ораторы в основном поддакивали двум предыдущим ораторам. Первый секретарь ЦК Компартии Казахстана Динмухамед Кунаев, поддерживая введение должности генсека, заметил: «Это будет означать незыблемость ленинских положений в организации внутренней жизни партии и будет способствовать еще более глубокому уважению народа к КПСС, ее политике».

Потом к залу обратились с речью лидеры делегаций Узбекистана, Армении и Литвы. Следом за ними первый секретарь Татарского обкома КПСС Фикрят Табеев провел экскурс в историю коммунистического движения и заверил делегатов съезда, что восстановление поста генерального секретаря «будет соответствовать революционной традиции международного рабочего движения, которая берет свое начало с деятельности Карла Маркса на посту генерального секретаря Международного товарищества рабочих».

В общем, в партийный устав были внесены серьезные изменения. В тот же день состоялся Пленум ЦК КПСС: на вновь введенную должность генерального секретаря избрали Брежнева, после чего прошли выборы в Политбюро, куда наряду с генеральным секретарем вошли как его сторонники (Андрей Кириленко, Николай Подгорный, Дмитрий Полянский, Петр Шелест), так и противники (Александр Шелепин, Кирилл Мазуров) и партийные деятели с более-менее нейтральной позицией (Михаил Суслов, Алексей Косыгин, Арвид Пельше).

Два давних друга генсека Кунаев и Щербицкий стали кандидатами в члены Политбюро. Это были не очень заметные, но твердые шаги по укреплению власти.

«Брежнев начал перетягивать своих людей на различные посты еще в 1963 году, — рассказывает «Ленте.ру» кандидат исторических наук Никита Панков. — Когда состоялся XXIII съезд, получилось, что и в ЦК, и в Политбюро состоят сплошь одни брежневцы. Одни были рядом с ним еще с днепропетровских времен, другие заняли его сторону позднее. Например, когда решалось — Брежнев или Шелепин, большевик с дореволюционным стажем Пельше занял сторону Брежнева. Затем этот человек стал "олицетворением совести партии"».

По словам историка, в руководстве украинской компартии тоже собрались соратники и сподвижники Брежнева. «А что осталось у Шелепина? Пожалуй, только [Владимир] Семичастный и КГБ, да и то не весь, — продолжает Панков. — Когда у вас огромное число сторонников, в том числе в ЦК (а генсека избирают члены ЦК), ваши шансы весьма высоки».

Любопытно, что главные участники того съезда впоследствии пытались откреститься от попыток продвинуть Брежнева. Например, Егорычев написал в мемуарах, что вовсе не занимался прославлением персоны Брежнева и даже упомянул в своем выступлении о культе личности, что якобы шло вразрез с желанием первого лица.

Больше всех ратовавший за введение для Брежнева поста генсека Шелест после своей отставки кардинально изменил к нему отношение, а в перестроечном 1989 году жестко раскритиковал покойного шефа: «Я бы никогда не сказал о Брежневе как о сильном, мудром, железном политике. Он был типичным аппаратчиком. С Хрущевым он несравним. Брежнев все время играл на публику. Артист был. Мог и слезу пустить, если нужно».

«Митя, я не сам себя награждаю»

Когда в сентябре 1966-го решили восстановить упраздненное при Хрущеве союзное МВД, возглавить его Брежнев предложил еще одному своему близкому другу — Николаю Щелокову, и в качестве подъемных выделил ему просторную квартиру в элитном доме на Кутузовском проспекте, где жил сам. На заседании Политбюро осенью того же года Брежнев впервые высказался по идеологическим вопросам. Он выбрал тонкую линию: не критиковать сталинский период, говорить только об успехах, при этом указывать на ошибки следующего (хрущевского) десятилетия, не называя, однако, имен. В этом его поддержал Суслов, назвавший кампанию по десталинизации большой ошибкой.

Впервые Брежнев и его товарищи решились на открытый и резкий шаг в 1967 году, отмечал в своей книге «Брежнев. Генсек "золотого века"» историк Сергей Семанов. «Семичастного следовало убирать как можно скорее; неясно было, что готовят Шелепин и его сторонники, враждебные правящей группе. Но как соблюсти видимость формальной законности? Нужны были "служебные несоответствия", причем весомые. Их и сделали, — объясняет Семанов. — К празднованию 50-летия Октября советский народ и весь мир получили невиданный политический сюрприз: бежала за рубеж дочь Сталина Светлана Аллилуева».

Важный пост управляющего делами ЦК КПСС занял Георгий Павлов; на еще более важную должность заведующего общим отделом ЦК КПСС заступил Константин Черненко; близкий друг Брежнева Николай Тихонов перешел из кандидатов в члены ЦК КПСС и на должность заместителя председателя Совета Министров СССР.

Оперевшись на доверенных и преданных лично ему людей, Брежнев начал проявлять невиданную доселе самостоятельность, что удивило и обеспокоило многих членов Политбюро. «Брежнев обнаруживал величайшую самоуверенность, когда обсуждал международные дела», — замечал канцлер ФРГ Вилли Брандт.

В самом конце 1960-х генсеку удалось добиться снижения роли Суслова, без которого раньше не обходилось решение ни одного мало-мальски значимого вопроса, и тот в итоге поспешил выразить Брежневу свою полную лояльность. Весь идеологический аппарат, подведомственный Суслову, перестроился на восхваление генсека как «великого ленинца» и «выдающегося борца за мир». Газеты постоянно публиковали фотографии Брежнева, причем более крупные, чем других членов Политбюро.

В 1970 году Шелепин попытался сместить генсека, подготовив вместе с Сусловым и Мазуровым письмо с резкой критикой его курса. Однако Брежнев узнал о готовящемся против него заговоре и, по всей видимости, нашел способ проинформировать инициаторов о возможных последствиях. В итоге письмо так и осталось под сукном, и его авторы предпочли о нем забыть. Что показательно, Брежнев, в отличие от Сталина и Хрущева, никак не карал своих оппонентов — все оставались на своих местах.

Историк Панков считает, что в случае прихода Шелепина к власти в СССР ряд решений Хрущева подвергся бы ревизии, отмене и пересмотру и, кроме того, «быстрее реабилитировали бы имя Сталина». «Постановление о преодолении культа личности не отменили бы, но и не запрещали бы упоминание его имени в кино и литературе, — говорит эксперт. — При Брежневе же предпочитали просто не касаться этой темы».

В 1970-е годы Брежнев осторожно и не спеша, никогда не прибегая к резким и тем более жестким мерам, продолжал убирать из своего окружения тех, кто хоть как-то ему противился. Первым в опалу попал видный член Политбюро Дмитрий Полянский, зампред Совмина. Брежневу не понравилось, что он называл постоянные награждения генсека различными орденами и медалями смешными и неприличными.

Завершением политической карьеры Полянского стали его критические высказывания о зарождении культа личности Брежнева. На XXV съезде партии в марте 1976-го критике подвергли самого Полянского, вывели его из Политбюро и отправили послом в Японию.

«Летом 1976 года генсек опять показал свой характер, — писал Сергей Семанов, в ту пору главный редактор журнала «Человек и закон». — Уже несколько расслабившись от тщеславия и лести своего окружения, он решил без всякой особой надобности возложить на себя и пост "президента"». Из-за этого он поссорился со своим близким другом Подгорным, который не хотел оставлять этот пост добровольно.

По мнению Семанова, стереотипное представление о Брежневе как о «косноязычном тупом старикашке с густыми бровями, бормочущем анекдотическую чушь», не соответствует исторической реальности.

Семанов подчеркивал, что личные качества генсека как государственного деятеля были весьма привлекательны: он не был замкнутым и нелюдимым, как Ленин, ему была совершенно чужда жестокость Сталина, он не впадал в истерики, как Хрущев, и совсем уж не был склонен к пьянству. И он не имел «двойного дна», что подмечали у Андропова.

«Леонид Ильич был безусловным патриотом своей родины, интересы которой всю жизнь оставались для него первостепенными, — резюмировал Семанов. — Да, любил он собирать награды, но все они ныне в Гохране (если их не разворовали, как многое иное в несчастной России). А дети его особняков и поместий не имели ни в Советском Союзе, ни тем паче за его пределами».

Брежнев скончался 10 ноября 1982 года. Советскому Союзу оставалось существовать менее десяти лет.