В эпоху, когда тренды в социальных сетях меняются едва ли не еженедельно, их героем умудрился стать человек, который жил много столетий назад. Неизвестно, как он выглядел и как в итоге сложилась его судьба, однако его имя Онфим, звучащее сегодня странно, произносят в сотнях роликов, набирающих десятки тысяч просмотров. «Лента.ру» выяснила, как школьник из средневекового Великого Новгорода стал звездой соцсетей XXI века.
Инфлюэнсер из XIII века
«Средневековый Новгород. Семилетний мальчик пытался заучить алфавит… но постоянно отвлекался. Его звали Онфим. Помимо букв, он изобразил и себя в образе бесстрашного воина на коне, побеждающего врагов», — так начинается описание берестяных грамот в популярном историческом паблике Roseinhistory в Instagram (принадлежит Meta, признанной экстремистской организацией и запрещенной в РФ).
Эта публикация за месяц собрала больше шести миллионов просмотров и 500 тысяч лайков, и она не единственная. Иностранные сообщества и блогеры вот уже несколько лет периодически возвращаются к истории Онфима и созданным им берестяным грамотам, пересказывая его короткую, но оттого не менее удивительную историю на английском, французском, испанском и десятках других языков.
В Новгороде нашли более 1200 берестяных грамот, датированных XI-XV веками
Фото: Александр Овчинников / ТАСС
«Покойся с миром, Онфим, тебе наверняка бы понравился Minecraft», — написал один из пользователей под таким видео. «Это просто офигенно, но в то же время немного печально. Надеюсь, он прожил отличную жизнь», — отметил другой. «Так круто осознавать, что 800 лет назад жил ребенок, которому нравилось делать каракули поперек домашней работы, как это делаем мы. Мы все такие одинаковые», — пофилософствовал третий.
«Мой сын рисует так же, как он», «Это доказывает, что за века мы почти не изменились», «От этих рисунков у меня слезы на глазах», — пишут люди из разных стран о рисунках Онфима в комментариях под роликами. Растроганные историей мальчика из Древней Руси и тем, как сильно этот ребенок похож на современных детей, они добавляют множество плачущих эмодзи
Однако профессиональным историкам Онфим дал куда больше, чем пользователям соцсетей. Его работы, как и другие берестяные грамоты, найденные археологами в прошлом веке, ни много ни мало перевернули представление о жизни в средневековой Руси.
«Я этой находки ждал 20 лет!»
«Премия — сто рублей», — не своим от волнения голосом воскликнул именитый археолог Артемий Арциховский, тряся увесистой бородой. Его голос прорезал зной безветренного новгородского лета 1951 года. До этого он целую минуту лишь булькал, издавая какие-то нечеловеческие и нечленораздельные звуки на глазах у всего раскопа. А спустя минуту сказал: «Я этой находки ждал 20 лет!»
Артемий Арциховский посвятил раскопкам в Великом Новгороде значительную часть жизни
Фото: Виталий Карпов / РИА Новости
Арциховский — петербуржец и, конечно же, доктор наук и член-корреспондент советской Академии наук. Он начинал когда-то с подмосковных курганов, но значительную часть жизни посвятил Великому Новгороду и его окрестностям.
У него были и более понятные широкому кругу достижения. Например, он руководил археологическими работами при строительстве первой линии московского метро, консультировал Сергея Эйзенштейна во время съемок культового, как его назвали бы сейчас, фильма «Александр Невский», однако главное открытие в своей жизни он сделал именно в тот день, 26 июля 1951 года, когда в Великом Новгороде была найдена первая берестяная грамота.
Арциховский помогал строить московское метро, но главным достижением своей жизни считал вовсе не это
Фото: РИА Новости
Поспособствовала ему в этом простая подсобная рабочая местной мебельной фабрики Нина Акулова, которая не знала, что ее находка, которую она и вовсе поначалу сочла мусором, обеспечит ей не только 100 рублей премиальных, но и памятную табличку на доме, в котором она жила
О жизни ее, впрочем, известно немногое. Акулова приехала в Великий Новгород в 1946-м, чтобы помочь с восстановлением города после войны. Задержалась в итоге на всю жизнь, а в начале 1950-х уже 30-летняя женщина с маленьким ребенком решила во время декретного отпуска подработать с подругами в археологической экспедиции. Прошла короткий инструктаж и принялась за дело.
Нина Акулова вошла в историю совершенно случайно
Кадр: «Советское телевидение. Гостелерадиофонд» / YouTube
Раскопки к тому времени шли не то две недели, если считать с начала именно этой археологической сессии, не то 18 лет, если брать за точку отсчета 1932-й, когда Арциховский впервые начал слой за слоем идти от современного Новгорода к Новгороду древнерусскому. Впрочем, в те 18 лет было всего шесть полноценных сезонов — ученым сильно помешала война.
Акулова лишь краем глаза заметила кусок коры в щели между двумя плахами настила. Вытащив, даже не стала толком осматривать, а просто бросила в сторону, как мусор. Но затем, будто по наитию, подошла и подняла. А потом отдала начальнику раскопа Гайде Авдусиной, которая позвала Арциховского, чтобы навсегда внести его имя в историю не только советской, но и мировой археологии.
Мы разрыли древнюю мостовую, стали ее зачищать, и я нашла бересту. Когда ее развернула — смотрю, а на ней что-то начирканное. Я ее понесла ученым. Когда ее дала, вдруг здесь у них началось такое, как будто бы кто на свет народился. Не верили тогда даже ученые, что простые люди грамоту знали и письма писать могли, но мы нашли и такие простые письма, как будто они сегодня написанные
«Яз тебе хоцю, а ты мене»
В Средние века Новгород делился на пять так называемых концов — фактически это были поселки с развитой системой самоуправления: Плотницкий, Лавинский, Людин, Загородский и Неревский. Экспедиция Арциховского делала все возможное, чтобы успеть снять как можно больше слоев до масштабного восстановления города, сильно пострадавшего во время Великой Отечественной.
В 1951 году вдоль Дмитриевской улицы (сегодня она называется Великой), которая как раз пролегала поверх Неревского конца, укладывали водопроводные трубы. В процессе рабочие наткнулись на культурный слой на глубине семи метров. Оказалось, что он находится практически в идеальном состоянии.
План средневекового Новгорода с расположенным в левой нижней части Неревским концом
Фото: РИА Новости
Берестяные грамоты, которых после того памятного дня нашли еще немало, помогли ученым узнать очень многое о жизни Великого Новгорода. Во-первых, выяснилось, что люди тогда не писали чернилами, а просто процарапывали буквы, складывая их в слова и предложения. Во-вторых, стало понятно, что уровень грамотности в Новгороде XII-XIV веков был запредельно высок, хотя раньше считалось, что умение писать и читать было делом лишь бояр да купцов. В-третьих, эти плотные фрагменты бересты открыли историкам новый пласт — народную летопись, альтернативную летописи официальной.
«Первый существенный результат открытия берестяных грамот — установление замечательного для истории русской культуры явления: написанное слово в новгородском средневековом обществе вовсе не было диковиной. Оно было привычным средством общения между людьми, распространенным способом беседовать на расстоянии, хорошо осознанной возможностью закреплять в записях то, что может не удержаться в памяти», — писал в своей книге «Я послал тебе бересту» Валентин Янин — верный соратник Арциховского, сопровождавший его в экспедициях 1950-х и присутствовавший при обнаружении Ниной Акуловой самой первой грамоты.
Переписка служила новгородцам, занятым не в какой-то узкой, специфической сфере человеческой деятельности. Она не была профессиональным признаком. Она стала повседневным явлением
Берестяная грамота № 1
«[Первая берестяная грамота] — перечень феодальных повинностей с длинного ряда сел, "позем" и "дар", около 500 букв, отношения явно более древние, чем в писцовых книгах XV века», — не без гордости писал Арциховский одному из своих коллег.
На следующий день нашли еще одну грамоту, через день — еще одну, за следующую неделю их стало еще на три больше. Удивительное дело, ведь с 12 по 26 июля археологи довольствовались лишь парой свинцовых печатей XV века.
Толстые сосновые настилы, служившие уличными мостовыми в XII-XIII веках, в Неревском раскопе в Новгороде
Фото: РИА Новости
Оказалось, что новгородцы в грамотах не только вели учет всего на свете и обсуждали деловые отношения, но и просто говорили о жизни. Например, в грамоте № 3, датированной второй половиной XIV века, затрагивается проблема, связанная с пивоварением.
Поклон от Грикши к Есифу. Прислав Онанья, молви… Яз ему отвечал: на рекл ми Есиф варити перевары ни на кого. Он прислал к Федосьи: вари ты пив, седишь на безатьщине, не варишь жито…
В этих нескольких строчках некто Грикша жалуется своему хозяину — землевладельцу Есифу, что к его крестьянке Федосье пришел Онанья с требованием варить ему, Онанье, пиво. Аргументация не совсем логичная даже по меркам того времени: предыдущий владелец земли, которой сейчас пользуется Федосья, варил ему пиво, значит, и Федосья должна.
Берестяная грамота № 3
Неизвестно, заступился ли Есиф за свою крестьянку, но больше этот вопрос не поднимался ни в одной из сотен грамот, найденных в Новгороде. Зато поднимались другие — про жизнь, долги и обязательно про любовь. Один из обрывков — фрагмент средневекового письменного предложения руки и сердца, сегодня даже не нуждается в переводе: «От Микити к Улиааниц. Пойди за мьне. Яз тебе хоцю, а ты мене».
«Помози рабу своему Онфиму»
Через пять лет, 13 июля 1956 года, свет узнал Онфима. Точнее, жил он, понятное дело, куда раньше — его грамоты датируются промежутком между 1224 и 1238 годами (существует альтернативная версия — между 1234 и 1268-м). Если предположить, что ребенку было около семи лет, то родился он не раньше 1217 года. А в 1956-м о его существовании узнали археологи.
Узнали причем благодаря не совсем даже грамоте — Онфим по какой-то причине («тетрадь» дома забыл?) решил использовать для тренировок с алфавитом дно берестяного туеска, исписанного с обеих сторон. Одну сторону он заполнил буквами, другую — рисунками, как и должен был поступить заскучавший на занятиях ребенок.
Берестяная грамота № 199
«Поклон от Онфима к Даниле», — неаккуратно вывел он поверх изображения на грамоте № 199. Фразу эту в те времена можно было считать сугубо деловой. Не исключено даже, что автор подсмотрел ее в начале какого-то письма, отправленного по важному и, скорее всего, финансовому поводу одним человеком другому.
Рисунок — невиданное чудище, плод детской фантазии: что-то отдаленно похожее на динозавра, о существовании которого Онфим, конечно, и не догадывался, с хвостом-завитушкой и странными лапами-копытами. Довершают образ чрезвычайно милые ушки и торчащая изо рта монстра стрела.
«Я — зверь», — подписал мальчик свое творение, даровав нескольким поколениям потомков возможность лишь догадываться, что именно он имел в виду
«Зверь нарисован по возможности страшный. Морда у него квадратная, уши кошачьи, язык вытянут и заканчивается оперением, вроде оперения стрелы (а этот мальчик видел много стрел). Шея изображена одним штрихом, так же как туловище и четыре ноги, при этом шея длиннее, чем туловище. Хвост загнут спиралью», — описывал работу ребенка Арциховский в своем многотомнике «Новгородские грамоты на бересте».
Всего было найдено 17 работ Онфима, но именно грамотами считаются лишь 12 из них, поскольку на них есть, помимо изображений, фразы или отдельные буквы. Остальное — пять рисунков без признаков обучения грамоте. Все они оказались на небольшом участке в десять квадратных метров. Это прямо указывает на то, что ребенок или выбросил свои творения, или просто их потерял. На большинстве из них эксплуатируется военная тематика: летящие во все стороны стрелы, поверженные соперники, торжествующие победители.
Например, на грамоте № 200 Онфим изобразил всадника с мечом в руках верхом на достаточно неплохо получившемся коне, втаптывающем в новгородскую землю неведомого врага с тремя пальцами на каждой руке. Чтобы ни у кого не возникало сомнений, что всадник — это он сам, мальчик подписал его: «Онфим».
Берестяная грамота № 200
Вообще с руками у начинающего художника явно была какая-то проблема: на грамоте № 202 количество пальцев у изображенных героев варьируется от трех до восьми. В соцсетях сегодня даже шутят, что Онфим предвосхитил проблемы с рисованием рук, которые в XXI веке возникли у искусственного интеллекта
Подпись к одному из рисунков гласит: «На Домире взятие доложзиве», то есть «На Домире взять, доложив». Так начинались в то время расписки, а дети, как не исключают историки, в школе вполне могли изучать официальные документы.
«В этой грамоте хорошо чувствуется, как Онфим набил руку в переписывании азбуки. В слово "доложив" он вставил ненужную букву "з", получилось "доложзив". Он так привык в своей азбуке писать "з" после "ж", что рука сама сделала заученное движение», — отмечал Валентин Янин.
Берестяная грамота № 202
В грамоте № 203 Онфим записал фразу: «Господи, помози рабу своему Онфиму», снабдив ее двумя противоестественными человеческими фигурами. Грамота № 204 — уже без картинок: ребенок упражняется в письме по складам, после чего пытается составить фразу, начинающуюся со слов «Яко же», однако не преуспевает в этом и бросает бесплодные попытки.
Берестяная грамота № 203
Одной из наиболее интересных археологи сочли грамоту № 207. Нацарапанный на ней текст гласит: «Яко с нами бог, услышите да послу, яко же моличе твое, на раба твоего бог». Дело в том, что этот набор слов не имеет смысла, хотя отдаленно и напоминает церковные песнопения.
По первому впечатлению, Онфим заучил на слух какие-то молитвы, не понимая их содержания и смысла звучащих в них слов. И эту тарабарщину перенес на бересту
«Однако возможно и другое толкование безграмотной надписи. Известно, что в старину обучение носило в основном церковный характер. Чтению учились по псалтыри и часослову. Может быть, перед нами один из диктантов, еще один шаг Онфима в овладении грамотой после уже усвоенных упражнений в письме по складам», — предполагал Янин.
Берестяная грамота № 207
Один из фрагментов бересты — грамота № 201 — стоит особняком. Археологи не уверены, что она принадлежит той же руке, замечая заметные разночтения в почерке. Янин вообще допускал полушутя, что ее автором может быть тот самый Данила из грамоты № 199.
Берестяная грамота № 201
Тематику боевых действий Онфим раскрыл в большей степени в своих рисунках — тех самых, что не считаются грамотами. На одном из них двое всадников скачут на непомерно длинной лошади — не исключено, что это сам автор и его отец. На другом — уже полноценный театр боевых действий, снова со скакунами и всадниками, ловко маневрирующими промеж летящих стрел, но компанию им составляют уже и поверженные противники.
А на самой необычной работе Онфим изобразил что-то совсем невообразимое. «Два человека, один из них со страшной рожей, с вытаращенными глазами, широкими плечами и крохотными ручками, похожий на какое-то кошмарное видение», — ужасался Янин
Простые рисунки не получают официальной нумерации и берестяными грамотами не считаются
Изображение: Wikimedia
Испытания Онфима
Новгородская республика той поры, когда в ней жил Онфим, — удивительное государство. Она на три с половиной века добилась независимости: этот период начался в 1136 году, когда был изгнан князь Всеволод Мстиславич, а освободившиеся от давления Киевской Руси бояре-олигархи объявили о начале республиканского правления. Формально — под руководством князя, фактически — лишь с небольшой оглядкой на него да в надежде на защиту при внешних конфронтациях.
В XII веке Господин Великий Новгород чувствовал себя настолько уверенно, что воевал со шведами и торговал с германцами, однако начало следующего столетия было непростым.
Берестяная грамота № 205
Сначала на столицу обрушились пожары, после — голод. Он закончился в 1215 году, за пару лет до одной из предполагаемых дат рождения Онфима, поэтому его родители, кем бы они ни были, должны были переживать острую нехватку продовольствия.
В 1228-м, когда Онфиму могло быть 10-11 лет, на Новгород обрушились сильные дожди, спровоцировавшие наводнения, неурожай и новый голод. Люди тогда ели мох и сосновую кору, но то была лишь репетиция перед еще более серьезным бедствием
В 1230-м голод повторился, к ливням добавились летние заморозки. Умерших в какой-то момент просто перестали хоронить, и сотни обглоданных бродячими собаками тел валялись на улицах.
Берестяная грамота № 208
Годом позже к массовому голоду добавился ужасный пожар, спасаясь от которого горожане прыгали в Волхов, где многие тонули. Летописец укажет тогда: «Новгород уже кончился». На помощь местным жителям пришли немецкие купцы: узнав о проблемах торговых партнеров, они привезли в республику еду,
***
Даже если Онфим, уже подросток, пережил те события, то дальнейшая жизнь его спокойной не была. Он вполне мог осуществить свою детскую мечту и принять участие в настоящем сражении — в 1240-м новгородцы бились в Невской битве — и топтать поверженных соперников, размахивая мечом. А мог не дожить до нее и сложить голову в одном из мелких сражений.
Как бы ни прожил свою жизнь Онфим, об этом уже никогда не узнают ни археологи, ни историки. В учебниках он останется семилетним школьником, который часто отвлекался от занятий, представляя свои великие победы.